?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Sunday, June 21st, 2009
11:03a - "Чудо" реж. Александр Прошкин (ММКФ)
Начинать надо конечно не с Прошкина, а с Арабова, автора сценария. Хотя создатели фильма и настаивают, что в его основе - реальные события, имевшие место некогда в Куйбышеве, история - типично арабовская. В глухом промышленном городке Смердянске, более похожем на рабочий поселок, жила-была девушка Татьяна Скрыпникова. Простая такая девушка, мать у нее была, тоже простая, не шибко верующая, но от предков сохранившая в доме иконы. Татьяна попросила мать от икон избавиться, и та снесла их местному попику, уговорила дочь оставить только одну, Николая Угодника - у дочери был женишок Николай, и ради него она согласилась, а на именины, когда гости выпили, пошла Татьяна плясать с иконой Николая Угодника в обнимку, тут ударила молния, и застыла девица на месте, держа в руках икону. Да так и простояла несколько месяцев. И случилось это, как часто бывает с православными чудесами, аккурат под 20-й съезд КПСС.

Положа руку на сердце, киношные чудеса с иконками и птичками уже подзаебали. В "Чуде" без птичек тоже не обходится, только если у Михалкова в "12" в оконное стекло бился воробей, то у Прошкина - бери выше, сразу голубь, чего уж мелочиться. Голубь появляется дважды - в начале фильма, когда Татьяна требует от матери избавиться от иконы (мать после того, как свершилось "чудо" и дочь окаменела, попадает под поезд... ну а что, православие - это вам не шутки) и в финале, когда ожившую героиню определяют в психбольницу. Да что там голубь - в "Чуде" имеются чудеса похлеще голубя.

Над Смердянском терпит катастрофу правительственный самолет, везущий не много ни мало аж дорогого Никиту Сергеевича - Хрущева, конечно. Самолет сажают на военный аэродром в Смердянске, он уже в курсе "чуда" и едет в дом застывшей Татьяны на улицу Чкаловскую самолично, находит там служащего молебен архиерея, вопрошает его "Что есть истина?", грозит ему разносом по партийной линии (отец - партейный, служил когда-то на втором белорусском фронте и награды имеет), а собравшимся в ожидании чуда горожанам, оголодавшим и обнищавшим, обещает наладить жизнь к концу семилетки и, потрясаю кулаком, провозглашает, что "пидарасам в министерских кабинетах" покажет "кузькину мать".

Хрущев, положим - в данном случае персонаж все же условный. Но в фильме есть три других действующих лица, на взаимодействии которых и строится основной конфликт: местный "батюшка" (Виктор Шамиров), уполномоченный горсовета по делам религии Кондрашев (Сергей Маковецкий) и журналист из Москвы Артемьев (Константин Хабенский). Батюшка во что бы то ни стало хочет сохранить последний в городе храм, потому с подачи уполномоченного разоблачает "чудеса", напоминая, что верить надо в Бога, а не в застывшую девицу, при этом в проповеди говорит то, о чем его попросили из горсовета. Уполномоченный со своей стороны - человек, несмотря на партбилет, вроде бы крещеный и чуть ли не больше верующий, чем сам попик (персонаж Маковецкого до кучи к тому же еще и кривой на один глаз), но должен играть по правилам. Сложнее всего с московским журналистом, которого по забавной случайности тоже зовут Николаем ("Юрьев день" тоже на таких "случайностях" строился) - у него жена-пианистка (Полина Кутепова) ой ревнивая, подозревает его в изменах (не без оснований - в свой прошлый приезд в Смердянск он склеил ту самую Татьяну, что впоследствии окаменела), сам же изменяла ему (любовник, правда, уже умер), и подозревает у себя онкологическое заболевание - ну куда с такой деваться? Сценаристу с режиссером деваться, видимо, тоже было некуда, поэтому сюжетную линию журналиста они оборвали на полуслове и что с ним и с его женой сталось впоследствии - неизвестно. Что дальше было с дорогим Никитой Сергеевичем Хрущевым - известно слишком хорошо, но уже вне рамок фильма. Ну а Татьяну все-таки смогли "оживить". Для этого всем миром при личном участии Хрущева отыскали среди горожан инока-девственника - им оказался сын-подросток попика - и он смог вынуть икону из рук окаменевшей девицы, после чего она и пришла в себя, угодив сначала за решетку, а потом в дурдом.

Гречанск, конечно, не Ташлинск, но вполне себе локальная метафора России, кстати, герой Маковецкого упоминает, что при Екатерине город назывался Смердянском. Лишняя подсказка, что корни арабовской сюжетики следует искать в Достоевском, как и арабовской этики - что характерно, Достоевский, которого принято считать православным писателем, к конкретным и официальным носителям православия относился скептически, то у него старец провоняет, то еще что - вот и у Арабова примерно так же, но от этого его православие только крепче становится, до того духоподъемное кино выходит - аж жуть.

Но если Серебренников в "Юрьевом дне" увел сценарий Арабова в плоскость условно-аллегорическую, то Прошкин, режиссер совершенно иного мышления (хотя для Прошкина "мышление" - слишком громко сказано), погрузил придуманную им историю в быт. И вместо метафорическо-мистериальной драмы у него получился фельетон - вроде тех, какие сочиняет для газетки герой Хабенского, пробавляясь журналистикой, но будучи в душе поэтом, только стихи его никто не печатает. Показательно, что Хрущева, персонажа откровенно условного и выморочного, играет актер Малого театра Потапов, и играет в свойственной Малому театру манере, то есть как если бы Никита Сергеевич и в самом деле оживлял девицу, которая не умерла, но спит. Сама девица Татьяна сыграна в таком духе, что напоминает Марфутку из "Морозко", как и мамаша ее (в этой эпизодической роли снялась Ольга Лапшина). То есть метафоры арабовского интеллигентского православия Прошкиным воссозданы по всем канонам социалистического реализма. Что, впрочем, на каком-то глубинном уровне по-своему очень точно. Ведь фильм, пусть и вразрез с авторским замыслом, убедительно показывает, что и к 1950-м годам, когда, казалось бы, религию уже почти извели на нет за десятилетия борьбы с ней, православие по-прежнему, как и столетия прежде, как и по сей день, пронизывало всю российскую жизнь, вплоть до самых верхних уровней - и чиновники горсовета, и сам товарищ Хрущев, и остальные, вплоть до шоферов случайных грузовых попуток, на одной из которых бежит подальше от Смердянска православный батюшка, тяпнув на дорожку пива с водкой, только и толкуют, что о чудесах, хотя каждый под "чудом" понимает что-то свое. Сталин - икона временная, вот он был, висел на стенах портретами, стоял на площадях памятниками, а смотришь - только пустые квадраты и отбитые постаменты остались. Другое дело - Николай Угодник, ничего с ним не попишешь, не задушишь-не убьешь. Отношение к нему и к иконам с его изображением, равно как и к любой другой церковной атрибутике - вполне языческое. Кстати, есть у меня подозрение, что пафос арабовского сценария состоял как раз в том, о чем говорит персонаж Шамирова: в Бога поверить не можете, а в окаменевшую девицу - с радостью. Но у Прошкина любое чудо идет в дело, у него и кучевые облака, которые наблюдает Никита Сергеевич из окна самолета, сойдут за ангелов, а что уж говорить про иконки. Иконки новорусскому кино понадобятся - не такие чудеса еще предстоят.

(10 comments |comment on this)

11:10a - "Эффи Брист" реж. Хермине Хунтгебург (ММКФ)
Формулой "классическая экранизация классического романа" все сказано. Такие приятно было бы посмотреть поздним вечером по "Культуре" (если бы у меня ловилась "Культура" и не было других дел поздними вечерами), но внимания, на которое фильм - любой - автоматически провоцирует в кинозале - картина Хунтгебург по своей насыщенности идеями и эмоциями не выдерживает, она добротная и занимательная постольку, поскольку сюжет романа Теодора Фонтане, классический для немецкой литературы и, на самом деле, занимающей весьма представительное место в мировой культуре (в частности, аллюзии на "Эффи Брист" обнаруживаются в "Лолите" Набокова) известен не так хорошо, как "Госпожи Бовари" или "Джейн Эйр", хотя, к примеру, два с половиной года назад в Москву привозили из Гамбурга его театральную инсценировку, непритязательную, но довольно симпатичную:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/746647.html?mode=reply

Фильм много выигрывает за счет превосходных актерских работ, особенно хорошо сделана роль барона фон Инштеттена, мужа Эффи, хотя мне показалось, что самаюная Эффи выглядит старообразно, а зрелая - напротив, чересчур моложаво. На едва созревшей девочке женится старый друг ее семьи, когда-то влюбленный в ее мать и едва не составивший конкуренцию отцу - в Эффи он, естественно, видит свою давнюю возлюбленную. Эффи по-детски влюблена в молодого красавца-гусара, но против воли родителей не идет и по-своему к мужу привязывается, однако любовь к гусарским мундирам еще проявится. Как именно - я знал заранее, поэтому до конца фильм досматривать не стал - с самого начала стало ясно, что ничего кроме пересказа сюжета романа он не предлагает.

(comment on this)

11:11a - "Озеро" реж. Филипп Гранрье (ММКФ)
Представляя фильм, режиссер сказал, и по виду вроде не шутил, что ему было важно, чтобы актеры плохо говорили по французски, с ошибками и замедленно - на что актеры, присутствовавшие тут же, несколько обиделись: "Мы впервые слышим, что нас выбрали только потому, что мы плохо говорим по-французски" - сказал Виталий Кищенко. Почти все исполнители в фильме - русскоязычные, Гранрье специально приезжал проводить кастинг в Москву, видимо, русские актеры говорят по-французски хуже, чем кто бы то ни было. А если серьезно - из зала, забитого под завязку, публика начала уходить буквально на второй минуте картины. Оставшиеся пересаживались с лестниц на освободившиеся места, потом через некоторое время уходили и они, в общем, движения в зале было больше, чем на экране.

На самом деле фильм мне понравился, и это редкий случай, когда я могу сказать "мне понравился фильм", потому что стараюсь оценивать увиденное в категориях менее однозначных, чем "плюс-минус". Просто надо понять несколько вещей, и лучше заранее. "Озеро" - это вполне завершенное и в своем роде совершенное произведение, но не произведение киноискусство, скорее - искусства изобразительного, хотя к видеоарту оно тоже не сводится, поскольку при всех признаках самой "продвинутой" изобразительности - дрожащая камера, расфокусированное изображение и т.п. - в нем сохраняется вполне читаемая повествовательность (впрочем, повествовательность характерна и для изобразительного искусства тоже, особенно для реалистической живописи, только она там сконцентрирована в статичных образах). Неизвестно когда и неизвестно где, но определенно не в Древнем Египте, а далеко на севере в глухом лесу живет семья лесорубов, юные брат с сестрой, их маленький братишка, слепая мать, и время от времени к ним приезжает отец. Старший брат страдает эпилепсией, но во время припадков сестра за ним ухаживает, да и не только во время припадков - отношения их связывают очевидно не братско-сестринские. Откуда-то и зачем-то приезжает к ним посторонний парень - говорит, что будет лес рубить, и действительно рубит, но между ним и сестрой возникают романтические отношения, сначала на уровне объятий и поцелуев, затем доходит до совокупления и в итоге сестра уезжает с пришлым лесорубом, оставляя брата.

Содержанием фильма, однако, является не любовный треугольник "брат, сестра и чужестранец". Тем более, что сюжетный план не предполагает притчево-аллегорического прочтения (чем "Озеро" выгодно отличается, скажем, от поделок Андрея Звягинцева), а персонажи, при всей их кажущейся условности, не только носят конкретные имена (сестра - Эг, брат - Алекси, пришелец - Юрген, мать - Лив, отец - Кристиан). Все внимание сконцентрировано на передаче эмоциональных состояний персонажей и их динамики в соответствии с изменениями ситуации, заданной сюжетом. И здесь заключается колоссальной трудности задача для исполнителей, от которых требуется играть это самое эмоциональное состояние вне судьбы персонажа, вне его характера, вне понятного и психологически достоверного конфликта. Удивительно, насколько хорошо артисты с этим справляются, особенно молодые парни - Дмитрий Кубасов (Алекси) и Алексей Солончев (Юрген), Кубасова я уже видел раньше (и в театре им. Вахтангова, и в фильме "С.С.Д."), Солончева, кажется, нет, но здесь они одинаково хороши. У Виталия Кищенко, этой упрощенной модели Александра Кайдановского, приспособленной для нужд новорусского кинематографа, роль небольшая (он играет отца) и не слишком выигрышная, но тоже интересная. Приятно, что в отличие от других европейских режиссеров своего поколения, в особенности франкоговорящих с их традиционно левацким политическим уклоном, в "Озере" нет никакой социалки и ничего публицистического, так что даже странно. Необычайно и то, что в фильме, при всей его показательной вычурности и обилии сверхкрупных планов (камера часто берет одни только глаза, а то и просто кричащий рот персонажа), при том, что самые динамичные и мощные по эмоциональному заряду эпизоды связаны либо с рубкой деревьев, либо с эпилептическими припадками, невозможно найти ни одного лишнего кадра. Правда, если взглянуть на картину с другой стороны - в ней все кадры лишние постольку, поскольку нарочито выдернутый из любых контекстов, кроме собственно эстетического, такой тип киноповествования не слишком нуждается в адресате, то есть в зрителе, и при этом развития повествовательных или изобразительных моделей, разработку новых принципов художественного высказывания тоже не предлагает, а лишь шлифует до совершенства уже и без того вылизанные и обсосанные приемы европейского артхауса.

(1 comment |comment on this)

11:18a - "Клара" реж. Хельма Сандерс-Брамс (ММКФ)
Несмотря на самое непритязательное из программ ММКФ название, не обещающее ни экстрима, ни эйфории, в программе "Вокруг света" собраны именно те фильмы, которые теоретически могут быть интересны не только фестивальной, но и достаточно широкой публике, при этом кинофестиваль остается единственной практической возможностью для этой публики посмотреть эти фильмы.

Много-много лет назад, практически в другой жизни, я смотрел один старый фильм, где в названии, которое я в точности не запомнил, речь шла про бабочек, в свою очередь попавших в этот фильм из названия музыкальной пьесы Роберта Шумана, а фильм был посвящен молодой пианистке Кларе Вик, безумно влюбленной в бедного музыканта с сомнительными перспективами Роберта Шумана, и она, преодолевая сопротивления консервативно настроенного отца, выходила за любимого замуж. В "Кларе" главные герои - те же, но много лет спустя, безумной любви между ними уже нет, зато сам Роберт Шуман стремительно погружается в безумие все глубже и безнадежнее. Впрочем, он несмотря на проблемы с головой, пристрастие к алкоголю и опиуму, утрату контроля над поведением, все еще способен сочинять. Шуману дают место музыкального директора оркестра в Дюссельдорфе, платят королевское жалование, предоставляют роскошный дом и с нетерпением ждут, когда он завершит и исполнит свою новую симфонию, то есть исполнит оркестр, а он продирижирует. Симфония еще кое-как сочиняется, а вот управлять оркестром Шуман, мучимый шумами в голове и совершенно себя не контролирующий, уже не может. Его жена Клара, мать пятерых детей и беременная шестым, хозяйка дома, сиделка и психоаналитик при больном супруге, вынуждена еще и встать за дирижерский пульт вопреки предубеждениям музыкантов против женщин-дирижеров. А тем временем в дом Шуманов входит 20-летний Иоганнес Брамс. Он умеет передвигаться вверх ногами, чем покоряет детей Шумана, он гениальный композитор и блестящий пианист, он боготворит Шумана, но еще больше - его жену Клару. Шуман, несмотря на частичный разлад с реальностью, осознает, что между Кларой и Иоганнесом возникает нечто большее, чем дружеская привязанность, но непонятно, кого к кому он ревнует больше, потому что в молодом Брамсе видит своего преемника и хочет ему покровительствовать. Клара со своей стороны не позволяет отношениям с Брамсом зайти дальше принятых на момент действия - 1850 год - приличий. Шуману все сильнее требуются наркотические препараты, он склонен к насилию и в моменты помутнений может причинить здоровью жены вред, он это осознает и добровольно соглашается на лечение в психиатрической больнице, где ему долбят череп и где он в итоге умирает. После его смерти Клара остается с шестью детьми на руках, но свободной, и Иоганнес готов связать с ней свою жизнь, несмотря на то, что она почти вдвое его старше - но она не готова. На все оставшиеся годы, долгие-долгие, они остаются друзьями, но не просто друзьями - Клара как пианистка исполняет в своих концертах сочинения Брамса.

Детали биографий Шумана и Брамса я не знаю, но ощущение у меня создалось такое, что по части исторической достоверности фильм Хельмы Сандерс-Брамс недалеко ушел от таких, прости, Господи, "биографических" кинопроизведений, как "Пушкин" Натальи Бондарчук и "Есенин" Виталия Безрукова, взять хотя бы эпизод, где после премьеры симфонии Клара и Роберт устраивают прием, а тем временем Иоганнес развлекает наверху детей, наигрывая им на рояле свой "венгерский танец", а дети Шуманов под него пляшут - этот эпизод придуман определенно в безруковском духе. Однако разница между "Кларой" и упомянутыми опусами - непреодолимая. И не только потому, что "Клара" - создание опытного режиссера (Хельма Сандерс-Брамс - практически живой классик немецкого кино, снимает еще с середины 1970-х), владеющего профессией и не лишенная какого-никакого, пусть и не самого тонкого, художественного вкуса. И безусловное умение не просто выстроить занимательную мелодраматическую историю - а мелодраматизма в "Кларе" побольше, чем в иных мыльных операх, - но и филигранно сконструировать систему побочных образов-лейтмотивов. Например, Рейн - река, на которой стоит Дюссельдорф (поскольку Дюссельдорф был первым заграничным городом, куда я попал 15-летним школьником и откуда, в числе прочего, привез кассету с записью фортепианного концерта Шумана, которую иногда слушаю перед сном до сих пор, останавлюсь на этом моменте) - вначале упоминается как нечто величественное, чему Шуман намеревается посвятить свою будущую симфонию - "Рейнскую"; однако позднее Рейн становится воплощением смертельной опасности - когда дети Шуманов отправляются с Брамсом на реку, отец в страхе не устает их предостерегать, чтобы были осторожны, не заходили глубоко, иначе их утащат "рейнские девы"; и наконец, в отчаянии и полупомешательстве во время карнавала Шуман забирается на перила набережной и бросается в реку - но Рейн не принимает его, Шуман не погибает, и тогда он решается обратиться в клинику, где его и сведут в могилу окончательно.

То, что это кино - "женское" - сомнений нет, но нет тут и ничего совсем уж плохого, просто такая специфика, такой взгляд на историю, на человеческую судьбу, на семейные отношения. К тому же пока его смотришь, о недостатках (увы, довольно очевидных, если судить задним числом) не думаешь, настолько увлекает история и судьбы персонажей. Да и женщина, о которой идет речь, заслужила подобного отношения с позиций нашего времени. Клара Шуман - выдающаяся пианистка, а также композитор и дирижер (женщина за дирижерским пультом для середины 19 века - сенсация!), но плюс к этому - многодетная мать, самоотверженная жена психически нездорового гения, склонного к буйству алкоголика и наркомана. Тем удивительнее, что в фильме она, будучи заглавной героиней, оказывается слегка потесненной на задний план, и не Робертом Шуманом, а Иоганнесом Брамсом, и не волей режиссера (хотя, конечно, ее двойная фамилия наводит на подозрения в некоторой пристрастности к одной из сторон данного "треугольника"), а благодаря потрясающему актеру, играющему начинающего композитора - он не красавчик, на морду страшненький, весь в веснушках, но уже довольно известный исполнитель Малик Зиди (всему прогрессивному человечеству он запомнился юношей в огромных трусах из фильма Озона "Капли дождя на раскаленных скалах" по пьесе Фассбиндера, а потом снимался в "Повернуть время вспять" Андре Тешине).

И ведь что занятно - сексуальной связи между Кларой и Иоганнесом не было при жизни Роберта, не будет, по версии режиссера, и после его смерти. Представление о том, что единение душ в творчестве с успехом заменяет совокупление в койке, мягко говоря, не новое, и более того, далеко не всегда убедительное - а здесь режиссеру и актерам хочется поверить. Ну и музыка, конечно, помогает, недаром ее в картине так много.

(5 comments |comment on this)

11:18a - "Места в партере", реж. Даниэл Томпсон, 2006
А по телевизору кинофестиваль - круглый год, и оторваться невозможно. "Места в партере", кстати, не только не шли в прокате, но и ни на один московский кинофестиваль, в том числе скромные франкофонные, не попали. А фильм занятный, про бедную, но сексапильную и сообразительную, воспитанную провинциальной бабушкой в мечтах о парижской жизни девушку-сиротку Джессику, устроившуюся на работу официанткой в ресторан при театрах, внешне наивную и чистую, но наблюдательную и по-своему мудрую, за один только рабочий день сумевшую найти богатого ухажера. Но за тот же день она еще и становится свидетельницей репетиций и деловых переговоров артистов, наблюдает их в бытовой обстановке - великого пианиста в депрессии, уставшего от своей профессии; известную сериальную актрису в истерике, мечтающую о роли Симоны де Бовуар, причем концепция образа, которую она обсуждает с режиссером польско-еврейского происхождения, подозрительно напоминает один реальный французский фильм, снятый, правда, режиссером-женщиной:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1091040.html?mode=reply

Актеры в фильме заняты тоже не последние - от Сесиль де Франс (Джессика) до Клода Брассера (он играет пожилого аукциониста, чей сын в результате и начинает ухаживать за пробивной официанточкой). Но прелесть не в сюжете и даже не в актерах, а в тексте реплик, отличающихся довольно специфической, но тонкой иронией: "Белуччи на роль Симоны де Бовуар?! А почему не Софи Лорен?!!"; "Если он увидит меня в пьесе Фейдо, не возьмет даже пол подметать"; "Сколько раз тебе повторять, у Фейдо нет психологии!"-"Ерунда, у него мать - польская еврейка!"; "Что было в последней серии?"- "Вы поженили двух лесбиянок, карлицу и парализованную, я растрогалась до слез!"; "Месье Кокатрикс - в нем не было снобизма! У него выступали звезды - но также и собаки, акробаты, лилипуты" и т.п.

(comment on this)

11:44a - "Муки в огне" реж. Слава и Лина Чаплин (ММКФ)
Слава и Лина Чаплин - режиссеры русскоговорящие, репатриировались из России, и вряд ли для них секрет, что означает по-русски "муки в огне". Тем не менее Муки - это имя главного героя, а выражение "в огне" (ср. "Грейс в огне") означает скорее крайнюю степень эмоционального напряжения. Хотя про буквальные "муки в огне" речь тоже заходит постоянно - практически любой израильский фильм так или иначе касается темы Холокоста, что, в общем-то, неудивительно. Правда, здесь поднимается тема "второго поколения". Главный герой давно живет в Норвегии, но узнав о смерти матери, вспоминает себя в юности, Израиль 1970-х годов, свою мать, в которую стреляли, когда она была маленькой девочкой, и сожителя матери дядю Янека, который, чтобы выжить в лагере, прислуживал нацистам и до сих пор не выбросил форму со свастикой (ближе к финалу герой в отчаянии надевает ее на голое тело и отправляется бродить по Тель-Авиву).

Тематика в фильме затрагивается разнообразная - от вопросов универсальных (как взаимоотношения мальчика-подростка и матери, которая после смерти мужа воспитывает его одна и живет с прежним другом семьи - эта тема, как нередко случается в Израильском кино, постепенно выходит на инцест) до вполне местечковых (культурные и социальные различия между репатриантами из разных стран - со стороны совершенно непонятно, почему йеменские евреи имеют преимущества перед ашкенази, а ашкенази - перед сефардами). Ну и, поскольку главный герой вспоминает себя подростком, постольку речь идет о первой любви - сначала к соседке (репатриировавшейся, кстати, из Бразилии - а это в контексте фильма вообще что-то очень экзотическое), затем к сефардке. Но из "общечеловеческих" тем на первом плане все-таки мир подростка, вынужденного терпеть ухажера матери, грубого и вечно пьяного (из вариантов протекста герою остается только тайком мочиться в кабине лифта), а также взаимоотношения матери и сына, хотя, честно говоря, вся инцестуальная подоплека внимания матери к уже вполне половозрелому мальчику (заходит в ванную, когда он голый; запрещает встречаться с девушками), разрешающаяся в итоге тем, что он ее изнасиловал, после чего навсегда уехал из страны, кажется несколько вымученной. А что касается Холокоста - тут у четы Чаплин, что вообще характерно для русскоговорящих евреев, имеется некий комплекс вины. То есть евреи как бы отчасти еще и сами виноваты в том, что случилось - фильм в том числе и об этом. Такая странная черта оправдывать своих гонителей (куда более ярко она реализована Валерием Тодоровским в фильме "Любовь") иногда, конечно, говорит о высоком уровне развития нации (сравнить хотя бы с русскими - у них в том, что им нехорошо живется, всегда виноват кто угодно, только не они), но порой приобретает формы несколько патологические, еще чуть-чуть - и это будет уже "бей жидов - спасай Израиль". Впрочем, фильм сильный, и несмотря на то, что его показ издевательски поставили на девять утра в воскресенье (не помню, когда я в последний раз вставал так рано, но ради такого случая поднял себя за волосы, несмотря на то, что сильно заболел и похоже этот день для меня на фестивале будет последним), в целом он воспринимается хорошо, в особенности благодаря, разумеется, исполнителю главной роли Йоафу Корешу (фамилия Кореш стоит имени Муки!) - мальчику-блондину, студенту актерской школы с внешностью, которая позволила бы ему без труда играть любого "истинного арийца".

(9 comments |comment on this)

3:11p - "Событие" реж. Андрей Эшпай (ММКФ)
В честь какого праздника в конкурсе "Перспективы" оказалась работа режиссера, снимающего кино более четверти века - загадка. Впрочем, если смотреть на качество продукта - по части беспомощности и дилетантизма Эшпай здесь дал фору любому дебютанту. Что особенно неприятно, учитывая, снят фильм по пьесе Набокова, и довольно известной - в 2002 году швейцарский режиссер Франсуа Роше поставил ее в Школе современной пьесы, и хотя спектакль шел недолго, он запомнился мне как очень удачный, с блестящими работами Стеклова, Талызиной, Гусилетовой. В нынешнем "Событии", правда, отдельные роли тоже удались - необыкновенно хорошо и тонко сыграла горничную Марфу Ольга Прокофьева, неожиданна, но узнаваема Евгения Симонова в роли тещи главного героя, графоманки Антонины Павловны (Талызина играла здесь грубой шарж - правда, очень смешной, а Симонова выстраивает образ на полутонах), интересный получился детектив у Евгения Цыганова, странноватый, но любопытный главный герой в исполнении Игоря Гордина, которого трудно узнать в длинных патлах. Зоя Кайдановская, которую я очень люблю, тут показалась мне не совсем на месте, но причины ее появления в проекте слишком очевидны, а сильно испортить его она при всем желании не смогла бы. При этом совершенно ужасна, еще ужаснее, чем обычно, Чулпан Хаматова в роли его жены Любы - конечно, вина во многом и на режиссере, что он представил героиню Хаматовой богемной алкоголичкой с декадентскими тенями под глазами и челкой, на протяжении всего фильма закрывающего ей пол-лица. С другой стороны, именно образ Хаматовой полностью вписывается в режиссерскую концепцию картины в целом. С чего-то вдруг Эшпай решил закосить под Хамдамова или раннего Сокурова (периода "Скорбного бесчувствия") - парики и шляпки, мыши и тараканы, клоуны и эквилибристы, внимание на предмет и отдельные части тела при минимальном количестве общих планов, быстрая, быстрее, чем даже при "клиповом" монтаже, смена кадров, действие без пауз, на ровной интонации. Между тем набоковское "Событие" - это и своеобразная дань гоголевскому "Ревизору", и пародия на салонные комедии начала 20 века, и предчувствие "антипьес" французского театра абсурда. В исполнении Эшпая "Событие" превратилось в невнятный и невероятно затянутый видеоперформанс.

(3 comments |comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com