June 16th, 2009

маски

Уилл Ферелл в "Затерянном мире"

Удивительно, до чего же смешными иногда могут показаться шутки типа "тобой дристанул динозавр?!" Ну не то что прям обоссаться какими смешными, но похихикать так можно. Как и над физиономией (а заодно уж и над телосложением, чтоб два раза не вставать) Уилла Ферелла - актер, казалось бы, успел перейти на роли в интеллектуальном, кроме шуток, кино (см. "Персонаж"), а тут - такая хуйня, однако и хуйня бывает разная, одно дело - "Самый лучший фильм", на котором от скуки засыпаешь, и другое - "Затерянный мир", где, в сущности, почти то же самое, только побогаче и намешаны "Парк юрского периода" пополам с "Планетой обезьян", но если не пытаться найти за этим винегретом хоть какое-то содержание, можно даже удовольствие получить, я, во всяком случае, свою порцию получил. В оригинале эта история, как я понимаю, была, кстати, не такой отвязно юморной, и если ее сегодня хотя бы отчасти всерьез повторять - вышла бы катастрофа. Но создатели фильма уходят в отрыв и увлекают за собой - у них чокнутый профессор Рик Маршалл (Уилл Ферелл) бьется над изобретением некоего усилителя, способствующего перемещению объектов через "временные воронки" - таким образом, на его взгляд, можно было бы решить, в частности, проблему исчерпаемых природных ресурсов. Его, естественно, считают сумасшедшим и изгоняют из официальной науки, да он и есть полудурок - обжирается всякой дрянью, забивает другой дрянью головы детям, к которым его сослали в качестве учителя начальной школы, и свое изобретение конструирует на основе магнитофона, попутно на нем же слушая хиты из гей-мюзиклов, при том что сам вроде бы и не гей даже (да и куда ему с такой будкой?). Объявляется напарница Холли подстать шефу - фанатка, которую за пристрастие к завиральным идеям Маршала вышибли из Кембриджа. Чтобы сформировать супер-команду для путешествия во времени, осталось найти еще одного человека - он находится сам по себе, на помойке среди пустыни, где живет-гамбургеры жует и проводит экскурсии-аттракционы по сточной канаве близлежащей мыльной фабрике. Ну а в прошлом - все тридцать три удовольствия, от динозавров до инопланетян. Среди ругательств, которые изрыгает профессор-полудурок, особенно перспективным в плане его дальнейшего использование в повседневной жизни мне представляется "крылатая падла" - его похитившему усилитель птеродактилю герой адресует аж дважды. Если же все-таки за чистой развлекухой попробовать раскопать в этой чепухе некую рациональную идею, тогда меня вполне устраивает та, что прожекты относительно восполнения природных ресурсов через временные воронки определенно более реалистичны, чем бесконечные и бесплодные попытки цивилизованно договориться на эту тему с русскими и арабами.
маски

Хуан Диего Флорес в Доме музыки

Сколько раз зарекался не поддаваться стадному инстинкту (было бы еще стадо приличное, а то такой сброд, что хоть святых выноси) и выбирать для себя то, что мне самому интересно, а не то, куда рвутся остальные. Ведь можно же было пойти на открытие фестиваля современной пьесы в ШСП - на калужского "Калеку с острова Инишман" - сомневаюсь, что увидел бы шедевр, перевернувший мои представления о возможностях театральной выразительности, но, по крайней мере, посмотрел бы еще одну постановку известной пьесы и мог бы сравнить ее с другими виденными. В случае с Флоресом, правда, свою роль сыграл также тот факт, что это был редкий случай, когда на престижное музыкальное событие у меня бы официальных ход, да еще с возможностью капризничать, где я больше хочу сидеть (в первом ряду около жены певца не хочу, лучше в амфитеатр по центру - пожалуйста, амфитеатр по центру - спасибо большое). Но это удовольствие на полторы минуты, а в результате хотелось бы и собственно событие получить достойного масштаба. Вместо этого - концерт четвертого сорта. Даже не третьего.

А уж как расписывали Флореса, как расписывали! "Оперный аттракцион", "даже люди, далекие от музыки, способны понять: то, что делает Флорес - феноменально", "с появлением певца на сцене ожили оперы, которые долгое время считались неисполняемыми из-за сложности заглавной мужской партии", "сам певец говорит: бельканто подобно акробатическим упражнениям, поэтому главное - быть уверенным в своей технике", "он не стремится к дешевой популярности за счет известных мелодий", "чудо-тенор"... Хоть бы слово правды! Впрочем, и в самом деле, говорят, в недавно показанной видеоверсии "Дочери полка" Доницетти он выступал удачно (сам не смотрел, ничего не могу сказать). Но то, что случилось в Доме музыки - просто курам на смех.

Из 40 минут первого отделения надо вычесть, помимо аплодисментов и фортепианного интермеццо, время, когда залу предлагалось глазеть под шорох собственных переговоров на пустую сцену - артисты скрывались за кулисами и подолгу оттуда не выходили. Второе отделение вместе с бисами, овациями и "спасибо", которые певец повторял по-русски, длилось около 55 минут. Ну в принципе, конечно, по количеству - нормально, да не в количестве же дело. Программа в буклете, который в целом был вполне себе русскоязычным, отчего-то была напечатана "на языке оригинала", ну, в конце концов, фамилии Россини и Гуно можно разобрать и на латинице. Однако внизу, уже по-русски, мелким шрифтом набрали примечание: исполнитель, мол, имеет право заменять композиции, их порядок и количество. При том что фактическую программу никто не объявлял, даже "здрасьте" не сказали. Кто-то опознал в первом номере арию из "Золушки" Россини (в буклете значилась "Елизавета"), затем шли другие россиниевские номера, уже не оперные, первое отделение было посвящено Россини целиком - пять композиций, плюс одно фортепианное соло, второе открывалось арией из "Ромео и Джульетты" Гуно и закрывалось номером из "Вильгельма Телля" опять-таки Россини. Да, выступал наш 36-летний мальчик не под оркестр, как полагается суперзвезде, ну хотя бы и под самый завалящий, а под рояль, как пенсионеры московской оперетты, отправляющиеся на гастроли по диким степям Забайкалья, причем с таким аккомпаниатором, какой был у Флореса, даже опереточные ветераны, пожалуй, постеснялись бы выйти на сцену захолустного ДК. Если оставить в стороне все недостатки голоса и огрехи исполнения, отталкивала прежде всего ужасающая небрежность и однообразие, арии и песни, французская, итальянская и испанская музыка звучили одинаково - одинаково невыразительно, одинаково манерно, одинаково вульгарно. В композициях медленных и тихих это было еще не так заметно, а кое-где Флоресу даже удалось показать нечто вроде приличного пения - в "Прощай, Гранада" во втором отделении, например - но для форте у него силы голоса недостает, а громко петь хочется, да и необходимо хотя бы иногда, выходит это у него резко, крикливо и просто неприятно для слуха.

Понятно, что билеты по безумным ценам не раскупили, и даже весь собравшийся московский полусвет (и Обоссанный Старик пришкандыбал, на бисах сел прямо на ступеньки, ведущие к сцене, и смотрители зала поднимали его под руки) зала не заполнил. Но зато уж кто пришел и причастился "чуду", те впали в настоящее исступление, и на последнем бисе, когда Флорес завел куплеты Герцога из "Риголетто", стали хлопать в такт. Следующим номером программы, следуя этой логике, должна была стать "Шарманка", однако маленькие любители высокого искусства начали-таки рассасываться, да и вундеркинд-переросток явно определил Верди как предел своего триумфа, напоминаю - "он не стремится к дешевой популярности за счет известных мелодий". А между прочим, музыкальные критики прополоскавшие Колю Баскова до печенок, не слышав его в академических концертах, могли бы заметить, что какие бы у Баскова не были проблемы с осознанием разницы между исполнением Чайковского, Верди и, скажем, Игоря Яковлевича Крутого, у него и голос от природы получше, чем у многих, и техника какая-никакая есть, про артистизм и личное обаяние (пусть и не универсального действия - но на многих все же действует) говорить нечего, да и репертуар достаточное разнообразный - и однако же на Баскова ходить "неприлично", говоря по-интеллигентному, "западло", когда такие звезды мировой оперы приезжают. В том, что продемонстрировал перуанский "чудо-тенор", не было ни голоса какого-то особенного, ни высокой вокальной культуры, ни интересного и разнопланового репертуара, ни артистического обаяния, ни человеческого - ничего, кроме самолюбования и сильно траченой молью в сравнению с глянцевыми фотопортретами мордашки.
маски

Герман Греф у Познера, Вера Павлова в "Школе злословия"

Греф - скользкий, как Чубайс, но за тем, как "скользит" Чубайс, наблюдать интересно, он в своем "скольжении" артистичен, а Греф - скучный. По моему ощущению, он много врет, но даже если не врет - лучше бы врал, но интересно (понятно, что в этом смысле мне Жириновский куда милее всех "технократов", вместе взятых). И тем не менее когда Познер говорит с Грефом о банковском деле и финансовой политике, я довольно неплохо понимаю предмет беседы. А слушая беседу ведущих "ШЗ" с поэтессой, или "поэтом" (поэтесса - это как бы ругательство) Верой Павловой, я предмета никак не мог уловить. Сначала ее распрашивали, как она понимает совершенство в литературе и какие поэтические тексты считает совершенными, потом - о литературных пристрастиях, под конец добрались до "игры в ассоциации" - а к чему все это? Гостья - неприятная старообразная девушка на вид, а на самом деле - моложавая тетка более чем средних лет, на вопросы о доходах удивляющаяся "ну мужья же есть..." - странно, что Смирнову это умиляет, скажи ей что-нибудь подобное Ксюша Собчак, ой представляю, что было бы! Судя по тем двум "стишкам", которые прозвучали в программе в авторском исполнении, поэт она действительно небезынтересный - ну так и поговорили бы о ее творчестве, а не о творчестве Блока. О творчестве Блока интересно было бы послушать, скажем, Андрея Вознесенского (если бы он был на сегодняшний момент в состоянии членораздельно изъясняться), или Александра Жолковского, на худой конец, Петра Вайля, да хотя бы и Авдотью Андреевну с Татьяной Никитичной на пару - но не Веру же, извините, Павлову! Кому какое дело, Ахматову она больше любит или Цветаеву и почему? Вот про сны Веры Павловой - да, было интересно, особенно как явился ей Пушкин и сказал: "Запомни, у моего творчества три источника: лягушка, соловей и граммофон". Это красиво, это практически поэзия. А то, что Вера Павлова любит Платонова и Набокова - даже не проза жизни, а просто шум в эфире.