June 10th, 2009

маски

"Большая игра" реж. Кевин Макдональд

Полнометражная версия телесериала про честных журналистов, разоблачающих коррумпированных милитаристов, могла бы превратиться в обычную либерально-интеллигентскую хуйню, но Макдональд, постановщик "Последнего короля Шотландии", и здесь не опустился до уровня Роберта Редфорда и ему подобных безмозглых леваков. Конечно, никуда не уйдешь от того, что частная фирма, специализирующаяся на военных операциях, внедряет в команду честного сенатора, возглавляющего комитет по наблюдению за расходами на оборону, девушку-шпионку, а когда ее убивают, журналист старой закалки и приданная ему в помощь молодая блогерша, как полагается свободной прессе в свободной стране, выводят всех на чистую воду. Однако любопытно и показательно, что фирма "Пойнткорп", творящая кровавые дела по миру, в смерти четырех конкретных персонажей фильма оказывается все-таки неповинной, а истинный виновник - тот самый плаксивый сенатор-либерал, он и любовницу свою "заказал", когда та забеременела, и случайных свидетелей не пощадил, и бывшего армейского сослуживца, у которого на почве патриотизма слегка крыша поехала, на черное дело послал - не корпорация-миллиардер, а прекраснодушный правдоискатель. Такой поворот дел меня устраивает, тем более, что правдоискателя-либерала, пускающего слезу при любом удобном случае, но при этом отдающего приказы об убийствах, играет Бен Аффлек - с его тупой физиономией только за такие роли и следует браться. Зато в образе матерого журналиста - Рассел Кроу, не самый мой любимый актер, но тут он попал в самую точку. Амбициозная блогерша - хорошенькая и талантливая Рэйчел МакАдамс. Их главный редактор - как всегда великолепная, строгая, с "двойным дном" Хелен Миррен.

Журналисткая линия для авторов явно была очень важна: герой Кроу отстаивает принципы старомодной, "традиционной" журналистики, блогерша олицетворяет новейшие тенденции (оперативность и общедоступность в ущерб экслюзивности и достоверности), суровая редакторша душой на стороне мэтра, но над ней - новые владельцы газеты (это обстоятельство навязчиво подчеркивается), и им важно, чтобы дело приносило доход. Мне, однако, более интересной показалась другая сюжетная линия, связанная с любовным треугольником трех персонажей - Рассела Кроу, Бена Аффлека и Робин Райт Пенн. Она играет жену сенатора-либерала и бывшую возлюбленную журналиста - когда-то все трое вместе учились и были соседями по общаге, она выбрала политика, но до сих пор не может забыть журналиста, и готова уйти к нему, тем более, что муж открыто изменяет ей со своей помощницей, но оба понимают, что прошлого не вернуть. У Робин Райт Пенн не было в карьере по-настоящему звездной работы (подобной "Королеве" той же Хелен Миррен), здесь ей снова досталась очередная замученная мужем баба, несмотря ни на что верная, вынужденная врать ради мужа, который врет ей (с ненавязчивой, но очевидной проекцией на Хиллари Клинтон). И роль в сценарии недописана, недотянута (впрочем, фильм и так идет больше двух часов, и хотя смотрится на одном дыхании, все-таки "побочный" для политического триллера любовный план еще сильнее его утяжелил бы), а Робин Райт Пенн привносит в образ очень тонкие моменты, благодаря которым ее героиня, откровенно третьестепенная в мире интриг большой политики, делается значимой и привлекает внимание. При этом меня неизменно удручаю хэппи-энды в произведениях подобного жанра. Ведь каждая победа "свободы слова" и "прав человека" над "мракобесием", "милитаризмом" и "коррупцией" в США на самом деле означает ослабление той единственной и последней силы, за счет которой христианский мир еще хоть как-то держится на плаву. Та "большая игра", в которой победу одерживают вашингтонские журналисты-говнокопатели - это ведь детские куличики в сравнении с по-настоящему "большой" игрой - той, в которой все стороны, заявленные в этой и подобных историях как враждующие, окажутся одинаково в проигрыше, и весь цивилизованный мир вместе с ними.
маски

"Медовый месяц Камиллы" реж. Грегори Макензи

Я шел тупо посмотреть на еще одну роль Джеймса Франко, которого очень люблю и который как никто одинаково органичен как комик и как герой, в ролях отмороженных укурков и доблестных воинов, мифологических персонажей и персонажей современных, в социальной драме и в боевике. Но "Медовый месяц Камиллы" - испытание, которое и для Франко с его талантом и внешностью чересчур. На самом деле фильм в оригинале называется просто "Камилла", но русскоязычный прокатный вариант заглавия, как ни странно, очень точен по сути и задает необходимый иронический контекст, без которого этот престранный опус воспринимать было бы просто невозможно.

Сайлес - плохой мальчик, в день рождения мамы украл микроволновку, что в каком-то смысле даже трогательно, однако от тюрьмы его это не спасло. Вышел досрочно и вынужден был жениться на влюбленной в него без памяти племяннице шерифа Камилле, хотя девушка раздражала его безумно, в первую очередь своей безостановочной болтовней. Камилла мечтала о настоящей пышной свадьбе по всем правилам, с последующим медовым месяцем и свадебным путешествием к Ниагарскому водопаду. Но на бракосочетании забыла про рис, которым должны осыпать новобрачных на счастье. Возможно поэтому, а скорее всего просто потому, что жених терпеть не мог невесту, путешествие с самого начала не заладилось, парочка на мотоцикле попала в аварию и Камилла, увы, погибла. Но отряхнувшись и смыв кровь, встала и пошла. Потому что ее держала в этом мире любовь к мужу. И тот, не сумев полюбить ее живой, очень быстро проникся чувством к мертвой. Настолько, что вместо того, чтобы добравшись до Ниагары сбежать в Канаду, предпочел умереть и воссоединиться с возлюбленной.

Фильмов, а до того - романов и пьес про любовь живого человека к призраку, существует множество, это весьма романтичные истории, ведь призрак - это поэтично, воздушно, метафорично, гламурно, в конце концов. Беда в том, что Камилла - не призрак, она не может проходить сквозь предметы, отражается в зеркале и ее видят все окружающие, а не только главный герой, но более того, у нее выпадают волосы, она разлагается, плохо пахнет, разваливается на части и возлюбленному приходится протирать ее формальдегидом. Если мыслить в категориях мифопоэтических, Камилла - зомби, мертвое тело, которым управляет чужая воля, здесь, правда, она не совсем чужая, это ее собственное чувство, но чувство, направленное на другого человека. А если попросту, это труп невесты, самый настоящий, синюшный и вонючий. Но именно это мертвое тело, а не живую и вполне симпатичную, пусть и несколько болтливую девушку полюбил герой Джеймса Франко. Так полюбил, что формальдегида не напасешься.

Честно говоря, никогда раньше с подобным поворотом сюжета не сталкивался. Но самое интересное даже не в сюжете как таковом, а в том, что "Камилла" - отнюдь не черная комедия. То есть, вероятно, авторы где-то в подтексте имели в виду пародию на романтические клише, но по факту фильм - самая настоящая мелодрама, с откровено некрофильским уклоном, но мелодрама, где чувства героев подаются абсолютно всерьез, и Джеймс Франко в паре с Сиеной Миллер разыгрывают их настолько искренне (у Камиллы руки-ноги вот-вот отвалятся, ей приходится кожу красить в оранжевый цвет, чтобы скрыть мертвенную бледность, а она страдает от любви, и Сайлес страдает тоже), что поневоле всплакнешь: какой бы мы красивой были парой, мой милый, если б не было войны. А для пущего романтизма героям помогает бывший ковбой, а ныне престарелый шоумен с табуном крашеных в разный цвет красками лошадей - то ли тоже уже мертвых, а покраска это скрывает, то ли пока еще живых, но слишком старых, и красить их необходимо, чтобы прикрыть паршу, но так или иначе, когда эта удивительная лав стори приходит к своему логическому концу, полуразложившаяся невеста и только что застреленный полицейскими жених сигают на голубой лошади прямиком в ниагарский водоворот, пока с неба сыплется запоздалый рисовый дождь. Ибо крепка, как смерть, любовь. А ковбоя-шоумена, как по заказу, играет Дэвид Кэррадайн.
маски

"Три года" А.Чехова в Студии театрального искусства, реж. С.Женовач

Глядя на сцену, где одна на другую многоэтажной конструкцией громоздятся голые железные кровати, можно подумать, что ошибся адресом и вместо чехова здесь играет Горького, "На дне" - тем более, что главный герой упоминает о планах постройки ножлежки в Москве. Но это Чехов, только очищенный всякой от всякого быта, от т.н. "атмосферности", от интеллигентских заморочек (во многом приписанных ему задним числом) - и это тот Чехов, который лично мне близок и интересен в театре, который меня увлекает и удивляет. Потому что даже припоминая повесть (хотя читал ее очень давно), спектакль захватывает для начала в том числе и сюжетом. Никаких особых перипетий, естественно, не предлагая, все просто: приехал человек в провинцию навестить больную сестру, влюбился в местную барышню, сделал предложение, барышня сначала отказала, а потом подумала, что и без любви можно выйти замуж, был бы человек хороший, да и согласилась, поехала с мужем в Москву, а оказалось - тяжело без любви, невыносимо тяжело, к тому же человек этот ради любимой женщины оставил любящую, а она помыкалась да и ушла к его другу, тоже без любви стали жить...

Сонное царство, каждый в своей койке, а иногда, конечно, и в чужой - это не только провинциальный городок и не только Москва, и даже не только вся Россия (хотя речь безусловно о России, в спектакле можно прочитать - или, по крайней мере, в него "вчитать" - и политический, и исторический пласт - но они, как и полагается в настоящем произведениии искусства, не самые важные), это - палата № 6 для человеческих душ (железные пружинные сетки можно использовать в качестве своеобразных "батутов", а решетчатые их стенки служат метафорой клетки, решетки), хотя чисто сюжетно душевнобольной среди персонажей - только один, брат главного героя, но от того, что остальные "практически здоровы", им еще труднее выдержать невыносимость существования, точнее - сосуществования без любви.
"О любви" - это чеховская формула, пусть и подразумевающая иронию. Спектакль Женовача - о любви, но без мелодраматизма, без соплей, напротив, жесткий, условной, статичный по мизансценам, где главным выразительным средством является не броская театральность, но интонация речи, в крайнем случае - точный скупой жест. Спектакль тонкий, но не поэтически, не лирически тонкий - это тонкость скорее хирургическая. И зрелому Чехову отчасти Женовач возвращает насмешливость раннего Антоши Чехонте - опять-таки через интонации речи в спектакле присутствует важное и значимое комическое начало, комизм этот - сатирического, иногда, говоря сегодняшним языком, близок к "черному юмору" (без малейшего намека на пошлятину при этом).

Инсценировка, работа режиссера с текстом - просто достойна восхищения и отдельного, подробного разбора, косвенная речь переводится в прямую настолько виртуозно, филигранно, как будто это и не инсценировка вовсе, а постановка текста, специально и изначально для театра написанного (только не в конце 19-го века, как повесть Чехва 1895 года, а в начале 21-го, где персонажам уже не нужен собеседник для высказывания, они обращаются по большей части не друг к другу и не к публике, а внутрь себя). Что касается исполнителей - Вертков в роли Лаптева, как мне показалось, еще не вполне освоился, и Калашникова, играющая его жену Юлию, выходит на первый план, небольшая роль Кости, приятеля главного героя, у Андрея Шибаршина, а мой любимый артист СТИ Сергей Пирняк играет самого гротескного персонажа - отца Юлии, в вязаной шапочке и в черных, как у слепца, очках, истеричного до психопатии в своих жалобах на то, что все только и ждут его смерти, лучше бы сдали в сумасшедший дом.