April 12th, 2009

маски

"Гран Торино" реж. Клинт Иствуд

По меркам поборников политкорректности ветеран войны в Корее Уолтер Ковальски - законченный нацист, у него что ни слово - то мексикашки, макаронники, негритосы, даже евреям достается, не говоря уже про узкоглазых, к которым у него особый счет. После смерти жены он окончательно замкнулся, не желает общаться с детьми и внуками, отказывается несмотря на последнюю просьбу жены исповедоваться у молодого священника, а соседей-азиатов просто на дух не переносит. И чуть что - хватается за пистолет или за винтовку.

Это русским можно открыто продвигать в герои фашистов, в современной Америке совсем иные понятия о героизме. Потому Клинт Иствуд - самый настоящий и, видимо, последний герой, что своего Ковальски (которого он, будучи режиссером, сам играет, а еще сочиняет, совсем как Чарли Чаплин, и музыку к фильму) не просто психологически оправдывает, но возносит на пьедестал. Конечно, не в качестве расиста-человеконенавистника, а совсем наоборот: старик, которому невыносима сама мысль, что в его родном районе городка на Среднем Западе он остался последним белым, а все его знакомые умерли либо уехали и в их домах теперь хозяйничают иммигранты, который и с сыном Митчем не разговаривает, потому что, проработав всю жизнь на заводе Форда, не может простить ему торговли японскими автомобилями, проникается симпатией к соседскому мальчику-азиату Тао, которого терроризируют сначала латиносы, а затем, и того хлеще, свои же азиатские бандюки, и когда дело принимает нешуточный оборот, он, все-таки исповедавшись и завещав свой дом Церкви, отправляется на свой последний подвиг и умирает с именем Пресвятой Девы Марии на устах. Такое кино, наверное, мечтал бы снимать Никита Михалков, если бы ему достало на это ума, таланта и совести. Иствуду же как будто все легко дается - фильмы выходят один за другим, и фильмы - сильные, мудрые, при этом - простые-простые, как не фиг делать, а ведь проблемы в них поднимаются - самые что ни на есть сложные.

А вот нетрудно ему показать, что за чуть ли не нацистской риторикой, если присмотреться чуть внимательнее, можно увидеть не просто хорошего человека, а едва ли не Святого наших дней. Веры в то, что придет сильный белый христианин с винтовкой и все расставит на свои места, разумеется, больше нет - но для Иствуда это не повод сложить оружие и расписаться в бессилии человека, вооруженного, как это по нынешним меркам ни смешно, идеалами. Ковальски (фамилия для американской культурной мифологии знаковая, практически сакральная) - не святой, его душу отягощает убийство на войне азиата, собиравшегося сдаться в плен. Но в отличие от какой-нибудь "Красоты по-американски" или любой другой тому подобной претенциозной лабуды, его поведение не обусловлено комплексами и не поддается фрейдисткому обоснованию. И азиата он спасает в искупление не столько собственного прошлого, сколько своей страны, которая бросила народ, сражавшийся за США, на растерзание коммунистам и русским - а семья соседей героя как раз из бывших американских союзников, побежденных и бежавших с Родины после отступления американцев. Со своим же собственным грехом он в состоянии разобраться сам, а церкви исповедуется в том, что мало уделял внимания детям и не всегда платил налоги. И сама Церковь в лице 27-летнего священника-чистоплюя склоняет голову в почтении перед его гробом.

Подобных фильмов крайне мало. Безусловно, стоит лишний раз вспомнить "Добро пожаловать в Лейкью" Нила ЛаБьюта - картину в драматургическом отношении, пожалуй, более сильную, чем "Гран Торино", жесткую и, в отличие от фильмов Иствуда, совсем не сентиментальную. Но ЛаБьют смотрит на ситуацию настолько прозорливо, что становится не по себе, просто жить не хочется. Иствуд же всегда, в любом своем фильме, дает надежду, и делает это с такой степенью искренности, что любой пессимист поневоле дрогнет. Он и в "Гран Торино", несмотря на физическую гибель героя, оставляет за ним, помимо бессмертия души, еще и моральную победу в этой, земной жизни: ценой его смерти враги повержены и непременно попадут за решетку надолго (ой ли? но этот вопрос остается за рамками фильма), а юный протеже Уолта получит возможность жить и спокойно работать в по прежнему самой свободной стране мира, а в качестве бонуса - еще и роскошное авто, и не какое-нибудь там японское, а "форд" 1972 года, уникальный экземпляр в превосходном состоянии. Признаться, я так плохо разбираюсь в машинах, что не в состоянии оценить всей грандиозности этого последнего дара. Но если Иствуд говорит, что это круто, да еще выносит название машины в заглавие фильма - значит, так и есть. Иствуду я доверяю.
маски

"Король Лир" У.Шекспира, Коляда-театр, Екатеринбург, реж. Николай Коляда

Спектакль Коляды одновременно напоминает и таборные игры цыган, и шаманские камлания где-нибудь в глуши восточной Сибири, и детсадовский утренник. Персонажи в майках и колготках, в которые понапихано тряпья, пляшут, строят рожицы, путаются в произношении слов, то и дело показывают язык, а все королевское достояние состоит в груде столовых приборов, причем не факт, что эти вилки-ложки хотя бы серебряные. Подстать и музыкальное оформление - нечто в духе Горана Бреговича, сменяющееся ближе к финалу на нечто минималистское в духе Филиппа Гласса; и художественное - жестяные корыта, выполняющие функцию сначала санок, а затем гробов, целая копна мочала, мячики из обернутых в пленку клубков шерсти, свисающие крюки, обломки водосточных труб. Коляда сам играет Лира - грубоватого, но простодушного, в чем-то даже инфантильного шамана-скомороха. Впрочем, все остальные - такие же: грубоватые и инфантильные. А развязка и подавно их уравнивает: в гробах они - живые и мертвые, старые и молодые, женщины и мужчины, законные сыновья и побочные, верные слуги и предатели - одинаковы. Песни и пляски народов мира, из которых состоит спектакль (пьеса сильно сокращена, во втором акте сюжет и вовсе пересказывается на уровне обрывочных цитат), забавляют, но и утомляют - впрочем, действо ничуть не скучное, а в сравнении с додинским "Лиром" и не уродливое, всеобщий любимец Олег Ягодин в роли Эдмунда не подводит. Основная претензия, которую можно предъявить спектаклю - в том, что так много сил тратиться исключительно на привлечение внимания зрителя, а ради чего, в чем, собственно, суть взгляда Коляды на трагедию - остается неясным.
маски

"Нью-Йорк, Нью-Йорк" реж. Чарли Кауфман в "35 мм"

Сравнения с Линчем, которые мне довелось услышать, имеют под собой основания, хотя принципиальная разница в том, что Линч предпочитает играть с подменой пространства, а Кауфман - с деформацией времени, растягивая и спрессовывая события жизни героев таким образом, что из поступального движения от причины к следствию их судьбы превращаются в набор взаимозаменяемых, но сосуществующих параллельно альтернативных вариантов. Можно также проводить сюжетные параллели с "Персоной" Бергмана. Можно, наконец, просто сказать: вышел очередной шедевр гениального Чарли Кауфмана, который теперь еще и сам воплощает как режиссер свои сценарные фантазии. Но это кино настолько самодостаточное, что сравнения и эпитеты излишни.

Герой Филиппа Сеймура Хоффмана - театральный режиссер. У него жена и дочь, но, как водится, с ними не все ладно. У него также, естественно, роман на стороне - с кассиршей театра, безответной простушкой. Да и не только. Жена и сама - человек творческий, она художник, ей предстоит выставка в Европе, куда она решила ехать без мужа, но с дочерью. А супруг тем временем получает грант на очередной крупный проект.

Держать эту завязку в голове или сразу выбросить - без разницы, при нелинейности сюжета она все равно ничего не дает. Потому что герой существует одновременно в разных мирах, точнее, в разных временах, еще точнее - в параллельных вариантах своей судьбы, которые, однако, в отличие от параллельных в классической геометрии, еще как пересекаются. Жена остается в Германии, дочь растет, покрытая татуировками по инициативе подруги жены, занимается откровенными танцами. Он снова женится, у него рождается еще одна дочь, он ставит грандиозный спектакль в невероятных масштабов помещении, это самый "честный" спектакль, какой только можно вообразить - ведь он о нем самом, но его самого в спектакле играет специально приглашенный актер, как и некоторых других персонажей. Ну а актера в спектакле, если что, можно и заменить. Ну а не актера и не в спектакле?

Внутренняя империя героя устроена вроде бы и несложно - но при этом совершенно неуправляема и даже неописуема. Человек в ней не может контролировать ничего, начиная с собственного тела, которое постоянно стремится к распаду: герои болеют чем-то ужасным, у них проблемы с калом и с кожей, какашки зеленые, на лице кошмарные прыщи - то ли сикоз, то ли психоз, а почему бы и не сразу то и другое... Что удерживает человека в состоянии психического и телесного полураспада? Искусство? Отношения с другими людьми? Да и удерживает ли? А что остается в результате - остается ли хоть что-нибудь? Хотя бы вечное сияние чистого разума?

Удивительно, как забираясь в такие глубины и поднимаясь на такие высоты, Кауфману удается сохранять чувство юмора и оставаться ироничным по отношению к тем проблемам, которые он исследует с такой скрупулезностью и так серьезно. Герой читает за завтраком газету и видит на фото знакомое лицо: "Гарольд Пинтер умер... А, нет, он получил Нобелевскую премию!"
маски

"В западне", реж. Анджела Поуп, 1994

После развода женщина-дантист начинает подрабатывать в тюрьме, и вскоре с одним из пациентов-заключенных у нее начинаетя роман. А потом она выясняет, что ее новый возлюбленнй сидит за убийство жены. Кроме того, оказавшись в сложной ситуации, он обращается к ней с просьбой пронести в тюрьму наркотики.

Казалось бы, главная роль тут - женская, ведь это героине предстоит для себя решить, насколько далеко можно зайти в безоглядном доверии любимому. Но Джулия Ормонд играет свою героиню блекло. А вот Тим Рот - просто фантастичен, его персонаж-уголовник предстает фигурой по-настоящему трагической (хотя чего уж там - убил жену из ревности, вот и посадили - но ведь "мы все убиваем своих любимых"...), сложной, и героиню с ее сомнениями и метаниями легко понять.
маски

"Звездный путь" реж. Дж.Дж.Абрамс

Попытки реанимировать в формате "полного метра" некогда культовые сериалы сколь соблазнительны, столь и рискованны. Бывают, конечно, и прорывы - но для этого надо обладать гением Тима Бартона. Абрамса записали в гении определенно раньше срока. Его "Звездный путь" - очень странное произведение, и странное не столько даже по форме или по сюжету, сколько по несоответствию эмоционального посыла сегодняшней реальности.

Действие происходит между планетой Вулкан и штатом Айова. С Вулкана на Землю прибывает учиться полукровка Спок, сын землянки и вулканянина, служившего послом на Земле. В Айове тем временем подрастает хулиганистый Джим, он же Джеймс Тибериус Кирк, сынуля героя космофлота, отдавшего жизнь ради спасения своего экипажа. Спок, как все жители Вулкана, мыслит исключительно рационально. Кирк доверяется только чувствам. Впрочем, Спок в той его части, которая досталась ему от земной матери, тоже не чужд эмоций, на чем иногда можно сыграть. В общем, на пару они - отличная команда, которая справляется для начала с мятежником Нероном, прилетевшим из будущего, где его родную планету космофлот федерации спасти не смог, и теперь он будет мстить.

Нерона играет, если верить официальным документам, Эрик Бана - я бы его в таком гриме ни за что не узнал бы, но зато это один из немногих запоминающихся образов. Два других - это слегка придурковатый инженер Монтгомери-Саймон Пегг) и русский вундеркинд-компьютерщик Павел Андреевич Чехов, которого, естественно, играет главный "русский" мальчик Голливуда Антон Ельчин. Что вообще делают русские в прекрасном будущем человечества - вопрос отдельный, но от 17-летнего Антона-Чехова можно было бы ожидать большего, чем умильная рожица, которую оператор почему-то все время берет вполоборота. Ельчин - талантливый, но не универсальный актер, в отличие от Джейми Белла или Джастина Лонга. Лучше всего Ельчину удаются роли в социальных драмах (в которые его присутствие превращает даже проекты, заявленные как подростковые комедии - типа того, что в русском прокате шло под убогим названием "Проделки в колледже"). Условность и эксцентрика пока ему не даются. Впрочем, на фоне главных героев, один из которых (Кирка играет Крис Пайн) - красавчик из модельного питомника, не представляющий иного интереса кроме как в виде постера, а другое (Закари Куинто в роли Спока) запоминается в основном наростами на ушах и аномальной формы глазами, причем непонятно, насколько то и другое можно поставить в заслугу гримерам или же мать-природа тоже слегка перестаралась - Антон Ельчин смотрится неплохо. Брюс Гринвуд в роли капитана невыносимо скучен.

Скучный и длинный - больше двух часов лабуды с полетами и стрельбой морально устаревших еще после выхода первыз "Звездных войн" технических приспособлений, слегка, но очень слегка сдобренной юмором - "Звездный путь" прежде всего, однако, заставляет недоумевать по поводу не просто детского, а какого-то животного оптимизма, которым он проникнут от начала до конца. Хорошо, конечно, что не все фантастические боевики заканчиваются полной гибелью Земли, как в "Затмении", но телячий восторг, с каким Абрамс предлагает смотреть в будущее, заставляет подумать, на какого зрителя он рассчитывает - на трехлетнего, что ли? Тогда эпизод, где Кирк - правда, в трусиках - совершает телодвижения отнюдь не тренировочного характера на соседке по комнате своей чернокожей пассии, которая в итоге достанется Споку - явно лишний. А без него даже подросткам в "Звездном пути" смотреть будет нечего.

Нет, правда, неужели такие фильмы кого-то могут заинтересовать? Для своего времени, когда казалось, что человечество и в самом деле вот-вот куда-то полетит, они, может, и были в своей наивности ко двору, а теперь-то всем ясно, что если и полетим, то к чертовой бабушке, и без всяких технических устройств, а прямо так, не сходя с места - к чему этот наив? Тем более, что подобные фантастические сериалы 60-70-х давно уже высмеяны, в том числе очень удачно - в фильме "В поисках галактики" Дина Паризо. Где компьютерного вундеркинда, кстати, куда более интересно, чем Ельчин своего Чехова, сыграл Джастин Лонг.
маски

"Гроза" по А.Островскому, Магнитогорский театр им. А.Пушкина, реж. Лев Эренбург

Все поперлись по второму, а то и по третьему разу - ну и я тоже. В первый раз, когда, ожидая от Эренбурга зрелища отталкивающего, вроде "На дне" и особенно "Иванова", увидел постановку совершенно восхитительную, восторгу моему не было предела:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1116926.html?nc=12

Сейчас эффект "сюрприза" уже, конечно, ушел, зато появилось ожидание самых запомнившихся сцен. А в магнитогорской "Грозе" так или иначе запоминается все, в первом действии - приезд Бориса, когда он справляет нужду в Волгу, а рядом Кулигин разглагольствует о красотах русской природы; пересчет Кабанихой свечек; ну и, само собой, великолепно сделанное свидание Варвары с Кудряшом, пластическое решение которого на порядок выше уровня большинства современных хореографических постановок; во втором - столкновение Кудряша с Борисом; раздача вернувшимся Тихоном гостинцев домочадцам... Можно все это пересказывать посекундно, удивляясь находчивости режиссера - а заслуга здесь чисто режиссерская, актеры магнитогорского театра - нормальные профессионалы, но понятно же, что среди них нет великих, и в ансамбле даже невозможно выделить какую-то особенно удавшуюся роль, разве что Борис слегка ярче других, но тоже очень относительно.
Однако в то время как великие и знаменитые зачастую играют всякую херню, магнитогорский театр уже второй раз привозит совершенно феерический спектакль, который я бы не отказался пересматривать хотя бы раз в год.
маски

"Дом" Е.Гришковца в Школе современной пьесы, реж. Иосиф Райхельгауз

По залу живописно разбросаны двух- и трехместные ряды кресел, на разной высоте, под разными углами и обращенные в различные стороны, некоторые из них предназначены для исполнителей, остальные - для публики. Куда ни сядешь - а по замыслу художника (Мария Трегубова) всех не увидишь, так или иначе придется обращаться к видеоэкранам, установленным на стенах зала. Такой прием - общее место современного европейского театра, но если там он используется для максимального отстранения, то Райхельгауз не просто не хочет отказываться от эмоциональности, но напротив, пытается таким решением пространства усилить воздействие именно на чувства зрителей.

Гришковец последовательно "сужает" пространство: был у него спектакль "Планета", была пьеса "Город", поставленная здесь же, в ШСП, теперь вот - "Дом", представляющий из себя не то что продолжение, а скорее "римейк", если не сказать "клон" "Города". Там главный герой неожиданно принимал решение уехать. Здесь он (герой другой - но у Гришковца они все в равной степени условные) столь же неожиданно решает купить дом. Продать квартиру в городе - и приобрести собственный дом. Обычно драматические тексты Гришковца по структуре аморфны, но в "Доме" можно четко выделить две части, точнее две "линии": герою, во-первых, предстоит убедить своих близких в необходимости покупки дома (для чего, кстати, придется продать квартиру), а во-вторых, выпросить у друзей в долг достаточную сумму. С женой и дочерью, даже с родителями жены договориться удается, с друзьями - не очень, все они под разными предлогами ему отказывают, развивая на тему своего отказа целые философские системы, как и самому герою приходится выстраивать "философию дома".

Разумеется, дом - это метафора, воплощение несбыточной мечты, и по всем законам драматургии пьеса не может и не должна закончиться покупкой. Но полуторачасовое действие завершается не выходом артистов на поклоны, а после антракта публике предлагается 10-минутный примерно видеофильм, срежиссированный Сергеем Соловьевым, причем теперь на разных экранах у фильма будут разные финалы. Я об этом заранее не знал, поэтому задним числом могу только с чужих слов говорить о том, что где-то главный герой рыдает, а где-то стреляется, но так или иначе - а действие этого фильма происходит в неком нехило оформленном особнячке на приеме по случаю, надо полагать, новоселья, с участием всех уже известных по первому (основному) акту персонажей. Иначе говоря: мечта сбылась - что дальше? Дальше - тишина, разбилось сердце редкостное.

Каким образом и насколько органично соотносится видео-часть с основным театральным представлением - можно спорить. Мне кажется, что у "Дома", при всем его обаянии, есть куда более бесспорные недостатки. Начиная с пьесы, хотя бы. Эпизоды очень неровно написаны и столь же неровно сыграны, есть просто блестящие - например, с тестем и тещей (я видел этот кусочек еще на юбилее театра 27 марта - но в контексте спектакля Альберт Филозов и Елена Санаева производят великолепное впечатление своим трогательным и смешным дуэтом, особенно начиная с момента, когда сцена переходит в пародирование оперных речитативов под аккомпанемент Филозова на детском мини-синтезаторе) или с Ветровой (богатую даму, имеющую свои виды на героя, играет одна из лучших театральных актрис Москвы Ольга Гусилетова), есть и откровенно проходные (так, по-моему, не задался диалог героя с "первым другом", которого играет Владимир Качан). Вообще в постановке задействованы лучшие актерские силы, какие только мог собрать Райхельгауз: помимо упомянутых - Анжелика Волчкова (в роли жены), Юлия Скирина (блестящий дебют в роли дочери), Шульга, Гнилицкий, Чернов (это все "друзья" героя), Иван Мамонов, одно из недавних открытий ШСП ("пятый друг"), в списке исполнителей значится даже Саид Багов в роли сына героя - правда, этот сын вообще не появляется во плоти.

Но тут дело доходит собственно до главного героя, Игоря. А его играет Александр Гордон. И играет так, как если бы мы попали не на спектакль Райхельгауза по пьесе Гришковца, а на ток-шоу Александра Гордона, посвященному всестороннему осмыслению темы "дома". Такой, простите, "ГорДом Кихот". И это вовсе не потому, что Гордон ни на что другое не годен - я видел его в роли Треплева, я смотрел "Одержимых" по "Бесам" Достоевского, которые хотя и были стилизованы под ток-шоу, по сути являлись полноценным и очень интересным драматическим спектаклем. В то время как спектакль "Дом" превращается в подобие шоу - и именно "благодаря" Гордону. Правда, в очередь с ним в этой роли будет выходить Борис Вайнзихер, по основному роду занятий - крупный чиновник-бизнесмен (не знаю, как точно - но, короче говоря, в недавнем прошлом - правая рука Чубайса по расформированному РАО ЕЭС), по неосновному - самодеятельный актер с двадцатилетним стажем, а с недавних пор - еще и член попечительского совета Школы современной пьесы (а глава - все тот же Чубайс). Совсем не исключаю, что с ним спектакль обрететиное качество и большую органику. Гордон же пока, как и по жизни, как и на ТВ, тянет все одеяла на себя, далеко не каждый из партнеров способен достойно и в рамках предложенного драматургом образа ему противостоять, в результате куда более внятный, хотя по сути тот же самый, что в "Городе" посыл из "Дома" выветривается, как бы забалтывается, на что Гордон, в общем-то, мастер.
маски

"Горе от ума" А.Грибоедова в Школе-студии МХАТ, реж. Виктор Рыжаков

В доме Фамусова - не бал, а детский праздник. Новый год - все вырезают снежинки из бумаги, ставят елку, а некоторые, кому совсем делать нечего, наряжаются в колпаки и бороды. Как рождественский подарок сваливается на голову юной Софье Павловне ее былой воздыхатель.

Перворазрядный режиссер Рыжаков, которому по силам оказались такие сложнейшие, каждый в своем роде, задачи, как вырыпаевский "Июль" и инсценировка "Сорок первого" Лавренева, вероятно, и "Горе от ума" представил бы так, что все только ахнули. Но его задачи как режиссера-педагога в данном случае сводились прежде всего к демонстрации исполнительских умений актерского курса. А актерски-то спектакль, мягко говоря, слабоват. При том что курс - тот самый, на который Алла Сигалова поставила своего превосходного "Стравинского", а ведь студенты - не танцовщики, а драматические актеры, и уж, казалось бы, в классической комедии должны были блеснуть! Но Казимир Лиске, американец, танцующий в "Стравинском" героя-протагониста, здесь предстает ряженым Петрушкой, время от времени исполняющий ради праздничка соло на ксилофоне, а стремление задействовать по максимуму всех участников в действии не всегда оправдывает себя - иногда выходит любопытно (например, в самом начале, когда всем хором артисты шепчут задремавшей Лизе: "Светает..."), но чаще оборачивается утомительным - для зрителя - мельтешением среди драпировок и стульев (спектакль играется не на сцене, а в фойе, в данном случае - фойе центра "На Страстном").

Очевидно не задались роли Софьи и Фамусова, ну с Софьей, по всей видимости, беда непоправимая, а что касается Фамусова - мальчик вроде бы и симпатичный по-своему, и небездарный, но откуда и когда успел студент Школы-студии МХАТ нахвататься штампов из репертуара спившегося провинциального комика?! Чацкий и Молчалин смотрелись бы выигрышнее, если поменять их местами - может, конечно, такова и была режиссерская задумка, сломать какие-то стереотипы, но что-то не получилось, и харизматичные молодые актеры оказались не в своей тарелке.

Студенческий спектакль - это, понятно, момент рабочий, но во-первых, на академических сценах играют такое и так, что ходишь смотреть на студентов, чтобы по меньшей мере отдохнуть от неприкрытой пошлятины, а во-вторых, пример гитисовских "Униженных и оскорбленных", и не только, показывает, что и "учебный театр" (а "Униженные и оскорбленные" - даже не диплом, это третьекурсники!) может быть еще каким настоящим. Про рыжаковское "Горе от ума" этого не скажешь.
маски

"СтарухЫ" по Д.Хармсу, реж. Федор Павлов-Андреевич

К дяде Федору, при всей его неуемности, отношение как к серьезному театральному деятелю так и не сформировалось. Это вдвойне печально, учитывая, во-первых, что он и его творчество (в качестве режиссера театра, я имею в виду) того еще как заслуживают, а во-вторых, игнорирующая его публика себя сильно обедняет, в то время как приближенной к персоне Павлова-Андреевича гламурной тусовке его арт-проекты явно не по разуму. По поводу его предыдущей постановки "Гигиена" я написал: "То, что постановки Павлова-Андреевича - не завтрашний день европейского театра и, в общем-то, даже не сегодняшний - факт. Однако если закрыть глаза на то, что тетральная режиссура для него - одна из многих сфер деятельности, причем не самая основная до недавнего времени - следует признать, что Павлов-Андреевич - единственный, кто делает в Москве настоящий европейский театр. Не самого выдающегося, быть может, качества - но все-таки и не суррогат, которые иные его более "уважаемые" в профессиональной среде коллеги пытаются выдать за нечто подлинное:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1132882.html?mode=reply

Все это особенно характерно - с каким уважением не относись к постановкам Павлова-Андреевича по текстам Петрушевской - для его освоения обэриутской эстетики. Поскольку тема мне близкая и видел я в этом направлении немало, выскажу - не в первый раз, но не настаивая, просто как вариант - свое мнение: Хармса более адекватно, чем Павлов-Андреевич, на сцене никто не воплощает. Так было и в "Элизавете Бам":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/700474.html?nc=2

Так, но еще более неожиданно, случилось и с инсценировкой - если к подобному "формату" применима терминология из обихода традиционного театра - "Старухи", самого объемного и самого сложно прозаического сочинения Хармса. Для начала, Павлов-Андреевич в центр внимания поставил якутскую исполнительницу Степаниду Борисову, что определило и концепцию, и общее художественное решение постановки. Борисова сидит на постаменте, спеленутая по грудь и прикрученная той же тканью-"простыней" к своему "столпу". Вся видимая часть ее тела и лицо покрыты гримом, в результате чего лицо невозможно отличить от маски. Но что с этой "маской" происходит по ходу представления - надо видеть, как надо слышать интонации исполнительницы, которая то переходит на мелодекламацию, то беззвучно открывает рот. Причем это отнюдь не формальный прием, ведь речь в повести Хармса идет о жизни и смерти, об относительности этих состояний и невозможности провести границу между ними, как между реальностью и сновидением. Поэтому когда лицо-маска на глазах оживает - зритель (ну, по крайней мере, говорю за себя) впадает в ступор. Режиссер также принимает непосредственное участие в представлении - он сидит в зале, проговаривает замогильным голосам часть текста - иногда "в стык" с героиней, иногда одновременно "поверх" ее голоса, иногда с запозданием, или вовсе издает звуки не вполне членораздельные - но нужного эффекта добивается на сто процентов. Его Хармс - не сатира на сталинизм, не обостренный гротеском быт, не попытка проникнуть в подсознание. У Павлова-Андреевича хармсовская поэзия (проза Хармса - тоже поэзия) предстает в рафинированном виде, как особая, уникальная речевая практика, в специфике которой не надо искать обыденных, отяжеляющих ее "смыслов", она представляет из себя чистую энергию.
маски

Фестиваль "Наша анимация" в "35 мм": "Королевский кошмар", "Наши за границей"

Детские программы я в этом году не видел, а две взрослые оставили очень хорошее впечатление. "Наши за границей", состоящая из фильмов русскоязычных, но работающих на Западе мультипликаторов, правда, неровное. С одной стороны - восхитительный цикл миниатюр Алексея Алексеева "KJFG#5" (Венгрия) - я видел одну из них, вероятно, первую, успех которой вдохновил автора на продолжение, и эти абсурдные истории про трех зверюшек, медведя, волчонка и зайца, музицирующих на подручных предметах, пока по лесу бродит охотник с собакой, просто прелестны. Как и "Низенький принц" Юрия Черенкова и Зои Трофимовой (Франция) - история про мальчика, который с трудом отчищал солнышко от грязи, пока оно стояло над его домиком, а потом, когда она заходило на другую сторону планеты, сам, не ведая того, на него и гадил. "Администраторы" Романа Клочкова (Бельгия) - про лесную бюрократию, посреди разгула которой стоит в растерянности норштейновский ежик с узелком, пока главный герой мультика пытается добиться права на огнетушитель. И, наверное, самое приятное впечатлений от этой программы - два фильма Петра Сапегина (Норвегия): "Однажды человек купил дом" про романтичную крысу, которая все попытки извести ее принимала за признания в любви и в результате хозяин дома как честный человек вынужден был на ней жениться, и "Ария" - фантазия на тему "Мадам Баттерфляй" Пуччини. В то же время "Летающий Нансен" Игоря Ковалева (США) мне не понравился совершенно - невнятный и скучный; черно-белая графика "Купальщицы подо льдом" Аллы Чуриковой (Германия) тоже не вдохновила; визуализованные воспоминания про Бабий Яр и эвакуацию из Киева во время войны от американки Ирры Вербицки и вовсе отдает неумелой спекуляцией на вечно больную тему, а черно-белые рисованные клипы Алексея Будовского "Время принять ванну в Клеркенвелле" и "Назад в Бразилию" просто трудно рассматривать как самостоятельные произведения, вне прикладного аспекта.

Другое дело - "Королевский кошмар", программа отборная, фильм к фильму. Правда, самый значительный и продолжительный мультик, "Камилла" (про клерка, влюбленного в кинозвезду, сыгранную Мариной Александровой), прошел сравнительно недавно в рамках другого фестиваля, а ролик "Москва" из проекта "Мульти-Россия" можно просто списать на некий неизбежный шлак. Ну еще, пожалуй, "Орион" Вероники Федоровой по мотивам "Круглого года" Юрия Коваля - так себе. Но при этом - совершенно потрясающие, поэтические "Гошины сказки" Дмитрия Наумова (правда, не стоило в конце на титрах показывать физиономию автора в пол-экрана - разрушает все впечатление); "Глинька" Степана Коваля - классическая, но с иронией выполненная "пластилиновая" версия сказки про то, как дед и баба решили сделать себе ребенка из глины, а получившийся горшок их самих и все вокруг сожрал; прелестный цветной рисованный клип "Трамвая" Светланы Ельчаниновой и Константина Комардина - к сожалению, не знаю, на чью песню, но песня тоже чудесная; "Королевский кошмар" Алексея Будовского - очень смешная минималистская зарисовка про замок, мост, ров и бедолагу-короля; симпатичная мульт-экранизация чеховского "Хамелеона" - "Очумелов" Алексея Демина, помещающего персонажей на отдельные листки бумаги. И особо хочется сказать про образовательный проект "А и Б". Как ни странно, из всей подбоки он, наверное, мне понравился больше всего. Уроки орфоэпии даются в такой остроумной и доходчивой форме, причем интересной и актуальной отнюдь не только для трехлеток, что остается только недоумевать, почему кроме как на специализированных фестивалях их нигде нельзя увидеть?!
маски

"Третья смена" П.Пряжко в Театре им. Йозефа Бойса, реж. Филипп Григорьян

Практика показывает: сколько бы ни божились администраторы, мол мест нет и стоять негде, в любом зале и при любом скоплении публики непременно можно устроить столько зрителей, сколько потребуется. Так что, наверное, я впервые в жизни наблюдал, как реально не могли уместиться все желающие - на самом деле некуда было больше приткнуться, хотя помимо явно нездорового ажиотажа поспособствовала этому и не самая профессиональная, мягко говоря, организация дела - если только, конечно, подобный эффект изначально не входил в планы постановщика спектакля, известного своими перформансами, хотя даже если входил, результат все равно превзошел любые ожидания. Хорошо еще, что при сверх-экстремальных обстоятельствах места и времени (Переведеновский переулок, расчетное время - 22.00, фактическое - 22.40, продолжительность - почти полтора часа, и никакой возможности для уже разместившихся выбраться наружу раньше срока) все еще худо-бедно обошлось. С другой стороны, если уж т.н. "буржуазный театр" на деле зачастую представляет из себя бедлам и помойку, с чего вдруг принципиально "некоммерческий" проект должен подавать пример благопристойности и комфорта? Однако несмотря на заметное присутствие в пере-переполненном Актовом зале Фабрики особей психически нездоровых (при такой обстановке и немудрено - правда, некоторые даже пришли по билетам за деньги, сам видел) надо признать также и то, что спектакль в значительной степени оправдывает то внимание, которое ему оказывается.

Русскоязычная "новая драма", когда ее слушаешь на читках, очень часто небезынтересна, но удачных театральных постановок по свежим пьесам, в том числе на площадках, специализирующихся на подобного рода материале - единицы. "Третья смена" в этом смысле - довольно редкое исключение. Могу предположить, за счет чего такое стало возможным: режиссер максимально уходит от любого натурализма в условность и метафоры, превращая "чернушную" (уродливый эпитет, но краткий и привычный в обиходе) пьесу в эстетский (еще глупее, но "эстетский" - не всегда ругательство и не всегда напрямую связано с темой гомосексуальности) спектакль, где все грязное и страшное, в том числе и повальное смертоубийство в финале, выглядит - благодаря удачным костюмам, хорошо проработанной пластике, осознанно наигранной в духе "поэтического" театра интонации - внешне весьма презентабельно, то есть работает по контрасту с темой, и оттого более сильно. При этом режиссер не идет вопреки драматургу - такое решение в пьесе уже заложено, другое дело, что можно же и бытовухи наворотить, а можно - наоборот, и так намного выразительнее получается.

Третья смена в лагере - самая прикольная, оказывается, и подростки, персонажи пьесы, стараются попасть именно в нее. Действие сконцентрировано внутри одного корпуса (обозначенного флагштоком на авансцене и двухярусной койкой на колесиках в центре) и сжато до одной ночи, с 21.00 до девятого часа утра (хронометраж фиксируется мелом на полу). К вожатому Стасу, который ненамного старше своих подопечных, приезжает подружка. В ее часть он устраивает "бой" двух пацанов, Димки и Барана (от фамилии Барановский), причем Баран, старше и крепче, по договоренности с вожатым должен поддаться. Тиха лагерная ночь - борьба подушками, беготня из палаты в палату, планы насчет покурить и обворовать американских детей, приехавших по обмену, игра в бутылочку, главная забава - "вызов гномика" (в качестве коего детишкам является карлик из соседней деревни (завернутая в ткань фигура в маске) - сначала ему отдают всю еду, затем, раскусив обман, устраивают "темную") - особых происшествий не намечается. Один короткий эпизодик сменяет другой, бродит бессловесными привидением нянечка, ссорятся, предают и клянуться в вечной дружбе персонажи, а под утро, когда еле продравший глаза отряд и его вожатый собираются на зарядку, приходит 9-летний мальчик с автоматом и всех убивает. Подобный финал, если знать другие пьесы Пряжко, не настолько нелогичен, а главное, не так уж непредсказуем, как может показаться - Пряжко любит, как ему кажется, огорошить напоследок. На самом деле мне эта развязка не кажется сильной, броской, наоборот, очень искусственной и, признаться, ожидаемой (хотя "глазами" я пьесу не читал). Однако и финал разыгрывается артистами Григорьяна в символическом ключе: ремарка просто проговаривается вслух одним из участников, в то время как остальные демонстрируют "немую сцену".

Естественно, актеры сплошь молодые, но среди них - и "звезда" новой драмы Донатас Грудович (Барановский), убедительнее которого, как его не воспринимай, в роли подростка никого представить невозможно. Не представляю также, правда, кого и как он будет играть, когда перерастет своих нынешних персонажей - но эта тема отдельная и пока не слишком актуальная. Илья Глинников совсем недавно засветился в "Первой любви" - в роли неверного друга и конкурента главного героя этой убогой подделки под диснеевский молодежный мюзикл. В "Третьей смене" он играет Димку, тоже друга и тоже "конкурента" героя Грудовича - и делает это замечательно, а главное, Глинников, несмотря на то, что он-то уже явно перерос своего персонажа, актер более разноплановый и с более явными перспективами. Остальных мальчиков и девочек я не знаю, но все они по-своему неплохи и все на месте.

Не понял я только, почему многим это действо кажется смешным - может, это я такая "несмеяна", но от силы два-три момента показались мне забавными (с гномиком - пожалуй), что вовсе не в минус постановке - наоборот, превращение пьесы в цирк пошло бы ей на пользу еще меньше, чем погружение в быт и психологию. Григорьян вытащил из нее игровое начало - это куда интереснее и оригинальнее.