February 1st, 2009

маски

Алексей Венедиктов в "Временно доступен"

Умный интеллигент - вид, достойный Красной книги. В отличие от интеллигента обыкновенного, интеллигент умный понимает, как неприлично быть интеллигентом, а для журналиста - еще и непрофессионально. Но будучи интеллигентом по натуре, умный интеллигент даже свою показательную неинтеллигентность облекает в характерные для интеллигента формы и выражает через основные категории, так или иначе связанные с фундаментальной триадой власть-народ-интеллигенция.

Весьма увлекательный и отчасти, признаться, познавательный "антиформалистический раек" разыграли Венедиктов с ведущими ток-шоу, окончательно занявшим нишу "Школы злословия", переведенной каналом НТВ без видимого сопротивления тетушек в режим рекламной паузы между "Ты смешной!" и тележурналом для автомобилистов. Во "Временно доступен" байки из цикла "оппозиция для чайников" проходят на ура, герой предстает всезнайкой, всепонимайкой и всепрощайкой, ведущие - последними честными людьми на телевидении, аж оторопь берет. Путин, который делит противников на "врагов" и "предателей", Жириновский, спрашивающий перед эфиром, занимать ему позицию "за" или "против" и все остальное - прелестные картинки, нарисованные словами со всей возможной художественной наглядностью и максимальной видимостью откровенности, вплоть до разговоров о зарплате.

Тем не менее как раз на примере Венедиктова удобно проследить, как латентный интеллигент проявляет помимо собственной воли свою интеллигентность - через отношение любого представителя рода интеллигента, независимо от принадлежности к виду - умному или обыкновенному - к России и к власти. Россию интеллигенты, разумеется, не любят, впрочем, Россию также не любят ни народ, ни власть, Россию никто не любит, но если народ с властью совместным аутотренингом внушают друг другу обратное и уже почти не осознают реальной подоплеки дела (народ - с подавленным, подсознательным, но непреходящем пониманием, что в другую страну его не пустят - рылом не вышел; а власть - наоборот, с расчетом, что рано или поздно она там, подальше от народа, окажется), то интеллигенты осознают, и настолько сильно комплексуют по этому поводу, что стараются свою нелюбовь маскировать, по еврейской привычке выдумывая вместо страны уродов и подонков другую, с развитой культурой, нравственными традициями и великим будущим, какую им любить сподручнее, чем настоящую, и уже единственно подлинными патриотами этого Неверленда по праву себя считают. С властью такой мыслительной операции проделать, увы, невозможно, поскольку она, в отличие от страны, не абстракция, а пофамильный список конкретных персон, поэтому власть интеллигенты не любят открыто - зато сама их нелюбовь ненастоящая, на самом деле это просто ревность. Интеллигенты ревнуют народ к власти, они, с одной стороны, уверены, что народ должен любить их, интеллигентов, и не прощают власти, что народ любит ее, а интеллигентов презирает, с другой, подсознательно сами хотели бы быть властью, чтобы народ хотя бы тогда их полюбил (но так же как народ "любит" Россию, потому что хочет жить в другом месте, также и интеллигенция мечтает о "смене" власти, потому что как раз власть, в отличие от народа, ее более или менее устраивает). При этом без хотя бы призрачных перспектив грядущего единения с народом интеллигенты в своей к народу любви себя не мыслят и признать, что народ и власть - единое целое, а они, интеллигенты - "третьи лишние" и вообще совсем другой народ, не желают ни за что. Все это характерно и для западной либеральной интеллигенции тоже, но в России проявляетсяособенно заметно, потому что тут интеллигенты - другой народ не только в ментальном, но и собственно в этническом смысле.

Если принимать во внимание эти два, в общем-то, очевидных обстоятельства, образ Венедиктова, который и без того мифологизирован (ну или демонизирован), а в данной передаче был подан чуть ли не как сакральный, становится простым, понятным и в известной мере близким (ну или наоборот, пугающе далеким - зависит от точки зрения смотрящего). Абсолютно полной картина предстала благодаря видеовыступлению Ганапольского - Матвей Юрьевич, как поведали ведущие, перебрался в Италию, и вещает об интеллигенции как о "воздухе для страны" оттуда (а между прочим, семь с половиной лет назад я с ним делал интервью по поводу его телепрограммы "Детектив-шоу", и беседовали мы именно в офисе "Эха Москвы"). Так что сеанс интеллигентности с последующим разоблачением прошел успешно, лишний раз можно было убедиться, что власть в России - очень даже нормальная, а вот народ - говно, да еще и климат отвратительный.

Кстати, самое сильное впечатление на меня произвел не собственно Венедиктов (в конце концов, со времен "Пресс-клуба" он ничем не удивляет, даже имидж не сменил - говорит, его до сих пор с Макаревичем путают, хотя Макаревич-то как раз постригся и выступает в правительственных концертах), а демонстрация сценки в студии "Эха Москвы", где между русским патриотом Кургиняном и неким относительно симпатичным евреем-гомосексуалистом-либералом случился обмен репликами "Я же не сравниваю оранжевую оппозицию и голубую"-"Вы к голубым относитесь лучше, чем к оранжевым", в результате чего вконец обрусевший Кургинян плеснул в собеседника водой из стакана. Но если для русского патриота Кургиняна это поступок совершенно естественный, то евро-гомо-либерал повел себя на удивление сдержанно, отряхнулся, ответил исключительно словами и исключительно приличными, да еще и обратил внимание Кургиняна, что пока тот плескал водой, повалил микрофон и теперь его не слышно в эфире. Кто был этот неизвестный мне герой - не знаю, но стало интересно, что за человек. Если бы он перед тем не сказал, что "любовь народа к власти - мнимая", я его, может, даже зауважал бы.
маски

"Атлантида. Затерянный мир" реж. Дэвид Рейнольдс, Кирк Уайз, 2001

Занятный, хотя и чересчур простецкий мультик. Главный герой - внук ученого-энтузиаста, прозябающий истопником при музее, изучающий древнюю абракадабру и мечтающий разыскать следы Атлантиды, спрятанные в воздушном пузыре на дне океана. Друг деда снаряжает экспедицию, и выйдя победителями из схватки с Левиафаном (оказавшимся, как я понял, механическим), команда в составе французского грязнули-геолога Мольера, прокуренной склочной бабульки-радистки, мечтающей о собственной техмастерской девушки с лесбийскими замашками, грузина-цветовода и двух до поры законспирированных злодеев юный дилетант попадает в Атлантиду, которая, спрятавшись на дней, не погибла, хотя и загнивает, утеряв древние знания. Но изучивший язык Атлантиды гость готов поделиться с местными жителями их же утерянными секретами - однако злодеи мешают, их единственная цель - источник энергии, мыслящий кристалл, аккумулирующий эмоции предков королевского рода атлантов, который они хотят поднять на поверхность и загнать немецкому кайзеру, благо дело как нарочно происходит в 1914 году. Но, естественно, злодеи побеждены, их сообщники раскаялись, а ученый нашеш в принцессе Атлантиды свою любовь и, в отличие от русского Садко, остался на веки вечные на дне морском.
маски

"Блажь" А.Островского-П.Невежина в театре им. М.Ермоловой (студия "Тест"), реж. Вадим Данцигер

Пьеса, как и все семь сочинений, написанных Островским совместно с другими авторами, считается одной из слабейших в его наследии, но по спектаклю Данцигера этого не скажешь. К тому же для постановки, идущей, кажется, больше шести лет, спектакль находится в неплохой форме. Сюжет и характеры пьесы, как нигде у Островского, лишены внутренней логики: помещица Серафима Давыдовна отдала имение, принадлежащее двум ее взрослым дочерям, а ей доверенное по опеке, на откуп своему любовнику, занимающему место управляющего, любовник ей изменяет, а деньги проматывает, но она не в силах его прогнать, сестру не слушает, дочерей в упор не видит - а в итоге та самая сестра, которая кляла управляющего и обвиняла во всех смертных грехах, сама же увозит его с собой в том же качестве. Жалко только, что пространственное решение - подиум между рядами с лавочками, где персонажи сидят по большей части спиной к публике - не позволяет в полной мере наблюдать за лицами актеров, а там есть на что посмотреть, потому что актеры играют замечательно и абсолютно попадают в типажи: одна из дочерей - барышня-простушка, другая - себе на уме, управляющий Баркалов (блестящая работа Олега Филипчика) - прожженый мерзавец, но артистичный невероятно, тем и берет. Ну а Наталья Кузнецова играет Серафиму Давыдовну так, что задолго до пронзительного финала становится ясно: это у нее не "блажь", как жестоко характеризует на прощание ее чувства Баркалов - это "поздняя любовь".
маски

"Чудо со щеглом" А.Тарковского в Школе драматического искусства, реж. Александр Огарев

После долгого перерыва спектакль снова вернулся в репертуар - а я-то уж думал, что не успел его посмотреть и с концами. Обычно "васильевские" постановки Огарева, то есть те, которые он делает в ШДИ (его работы в других театрах и антрепризные комедии - отдельная тема), страдают переизбытком пафоса и отсутствием самоиронии - как, например, прошлогодние "МалоРоссийские песни":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1128801.html?mode=reply

У "Чуда со щеглом" скорее противоположный недостаток - он такой легкий и ироничный, что за игрой уже не улавливается вообще никакого содержания. Но если его не искать - можно просто расслабииться и попытаться получить удовольствие.

Поэма Арсения Тарковского, слегка разбавленная его же стихами, строится на нехитром и внятном сюжете: герой-поэт снимает комнату за 20 верст от города у хозяйки, влюбленной в другого квартиранта, консерваторского певца, баса, а тот живет с певицей сопрано, и хозяйка страдает от неразделенной страсти, пока ей в качестве "утешительного приза" не покупают щегла, заменяющего несвободного возлюбленного певца. Актеры (поэта в одном из составов играет сам Огарев, но сейчас он что-то ставит в Хорватии, поэтому в нынешней серии представлений выходит Олег Малахов) декламируют стихи, отрывисто чеканя каждое слово, как принято у васильевских учеников, и отыгрывают любую деталь текста - хотя делают это слишком прямолинейно и иллюстративно, жаль, что режиссер не предложил ничего более интересного, чем лейка, с помощью которой можно сделать дождь, или шапки-ушанки "в роли" облезлой собаки квартирной хозяйки. Но есть и более выразительный находки: "она была как балалайка" - замечает про хозяйку рассказчик, и подол хозяйкиного платья растягивается, прикрепленный крючками к полу, в форме треугольника, так что героиня в нем действительно преобретает балалаечный облик. Герой читает физиогномические трактаты Чезаре Ламброзо - и в спектакле появляются порожденные его фантазией "ламброзиады".

Соседи рассказчика - консерваторские певцы, и действие естественным образом перебивается исполнением песен Шуберта, которые вписываются в поэму очень органично, тем более, что песня "Двойник" даже упоминается непосредственно в тексте Тарковского, а в момент, когда гаснет свеча и дом погружается во мрак, очень кстати оказывается вступление к "Лесному царю". Дело движется от зимы к лету, и июнь - самый счастливый месяц для героя, когда он находит себе подружку (зовет ее Йотой, потому что та вставляет йот после гласных: "хлейб", "звейзда" - кстати, в тех случаях, когда гласный дифтонгического происхождения в индоевропейском корне, впрочем, это, возможно, незначащая случайность) и обстановка летнего чаепития на веранде, за столом, уставленном сладостями и с дымящимся самоваром в центре, совершенно идиллическая, пока - кульминация - не врывается оголодавшая хозяйка с ножом, требующая от жильца-певца взаимности. Но довольствуется подаренным щеглом, и в знак всеобщего благополучия и наступившей повсеместно гармонии на уставленный сладостями стол обрушивается дочь из лейки. Но между прочим, слово "чудо" в заглавии - это еще и обозначение жанра, и этот жанр - религиозно-литургического характера (ср. "Чудо Георгия о Змие", "Чудо святого Антония", "Чудо волков"), так что при всей внешней "легковесности" сочинения его появление именно на сцене ШДИ вполне уместно. Но и у Тарковского, и у Огарева жанр "чудо" обыгрывается от начала до конца иронически - а это для ШДИ уже приятное исключение.