January 28th, 2009

маски

Татьянин день в Школе современной пьесы

Вип-Татьяны - Устинова, Веденеева, Васильева - вспомнили неплохие истории, но не они были в центре внимания. Но все, что для заводской самодеятельности было бы очень здорово, для студентов творческих вузов, пусть даже младших курсов, а старших и подавно - как-то совсем убого, по большей части. Впрочем, ощущения затянутости от вечера, длившегося три с половиной часа, не было, просто достижения были представлены какие-то уж очень сомнительные. Актерски лучше других смотрелись, как и на прошлогоднем "Твоем шансе", щепкинцы - не знаю, почему так происходит, теоретически, казалось бы, заведение не из "продвинутых", а на практике - опережает многие другие, и их "антикризисный" раек мне понравился, если брать номера как таковые. От Щукинского училища выступал Иван Добронравов (младший брат Виктора) с девушкой-партнершей - но не слишком удачно. Превосходная хореографическая композиция Глушкова была не вполне совершенно, но все равно здорово исполнена новобранцами (второкурсниками, кажется) Кудряшова. Остальное, по-хорошему, не заслуживает упоминания.
маски

мушкетеры с того света

Первые фрагменты "Возвращения мушкетеров" я видел еще на вечере "грядущих премьер" фестиваля "Московская премьера", там же звучали слова о препонах на пути к фильма зрителю и обычные в таких случаях заклинания. Теперь показали нарезку из готовой картины, выходящей в прокат уже на следующей неделе, и "фильм о фильме". Зрелище, признаться, до такой степени печальное, так что даже плеваться не хочется. Молодящимся старикам для бодрости придано пополнение в лице их детей, которыми они все когда-то успели обзавестись (мушкетерских отпрысков играют Антон Макарский, Данила Дунаев и девушка с именем предположительно румынского происхождения, которое я боюсь переврать - она играет дочь Д'Артаньяна, каковых до нее в европейском кино было уже как минимум две разных; Лиза Боярская сделала одолжение и портила своим присутствием какие-то другие ужасные фильмы). Если я правильно понял, отправной точкой сюжета становится возвращение мушкетеров с того света, если только действие не происходит непосредственно там же - впрочем, в этом случае трудно было бы объяснить, почему вместе с родителями туда попали их потомки в полном составе. Так или иначе, но старики и в самом деле выглядят как призраки, особенно ужасен Боярский. Ну да он так и так ужасен, что в кино, что в телевизоре, что по жизни - по жизни особенно, потому что от него уже в глазах рябит, а еще он, как полагается питерскому интеллигенту, борется за духовность, способствуя застройке города небоскребами и противодействуя постановкам пьес, в коих усматривает непристойности. "Возвращение мушкетеров", видимо, полностью соответствует представлениям Боярского о добром и прекрасном, и это, признаться, отталкивает от фильма еще больше, чем его пережаренная в солярии морщинистая физиономия. Что мне показалось в представленном проекте как минимум пристойным - это новые песни Дунаевского, если брать музыку, потому что стихи Кавалеряня ужасны (рифмы типа "любовь-кровь" я еще могу пережить, но когда в мушкетерском припеве четыре раза кряду повторяется "Мы - команда!", это слишком), но песенки для одноразового прослушивая вполне прокатили бы - вот только их в качестве промоушна собираются крутить с утра до ночи, что коммерческому успеху фильма вряд ли будет способствовать, а мозги просверлят ими насквозь.
маски

Выставка кукол Олины Вентцель "Правители мира. Тайны веков" в Музее Л.Толстого на Пятницкой

Я знал про литературный музей Толстого на Пречистенке, где побывал однажды лет десять назад без особого восторга, и про намного более интересный музей-усадьбу Толстого в Хамовниках. Оказывается, есть и третья площадка - выставочная, в Замоскворечье (Пятницкая, 12), симпатичный особняк без постоянной экспозиции. Выставку "Правители мира. Тайны веков" я застал в Архангельском, когда прошлым летом ездил туда на концерт барочной музыки, но тогда на осмотр времени не было. Известна Вентцель (1938-2007) прежде всего костюмом для Смоктуновского в роли Гамлета, хотя последние годы жизни работала над авторскими куклами. Куклы в самом деле отличные, причем экспозиция выстроена действительно по историческому принципу, от Древнего Египта и Римской античности (Цезарь с Антонием) до английской монархии (Генрих и Анна Болейн), Французской революции, Наполеона и России начала 20 века, с семьей Романовых и Распутиным. Какие-то моменты вызывают вопросы - помимо не всегда очевидного портретного сходства с прототипами, о котором, впрочем, судить трудно (поскольку сравнивать приходится с другими произведениями искусства, зачастую не более достоверными), очень сомнительно, чтобы древнеегипетские женщины носили декольте. Хотя костюмы персонажей зачастую интереснее, чем собственно куклы - особенно мужчина и женщина периода Директории. Самым замечательным экспонатом мне показался шут-карлик, выставленный в одной витрине с английским королем, хотя с тем же успехом, наверное, он мог быть персонажем какой угодно эпохи и культуры, да и просто абстрактно-символическим персонажем.
маски

"Про мою маму и про меня" Е.Исаевой в Театре.doc

Пьеса Исаевой (лауреат "Действующих лиц"-2003) - с одной стороны достаточно необычная для "новой драмы", во всем, от лексики (полное отсутствие не то что мата, но вообще любой брани) до сюжета (посвященная взаимоотношениям матери и дочери, она вопреки моде на "жесть" представляет эти отношения как практически идиллически дружеские, с полным взаимопониманием сторон - видимо, как говорила героиня Раневской, "это личный момент"), с другой - вполне для той же "новой драмы" обычная, без характерной для более традиционной драматургии сквозной интриги, передающая синтаксис и интонации спонтанной речи, разговор двух женщин начинается вне сцены, они появляются, продолжая общаться между собой, примеряя на себя различные образы, но постоянно возвращаясь к основным своим ролям, и, не обрывая диалога, удаляются - создается впечатление случайно выхваченного из потока фрагмента. - и в этом смысле совершенно естественно смотрится в пространстве "Дока". Режиссер также идет привычным для "дока" путем, усаживая двух актрис за стол с листами бумаги, в которые они, впрочем, если и заглядывают, то не из практической необходимости свериться с текстом роли, а с целью отойти от классического "перевоплощения", тем более, что перевоплощаться им приходится не только в мать и дочь, но и в других персонажей, от учительницы дочери до давнего, еще школьных времен возлюбленного матери. В качестве телефона героини используют утюг - решение простое и занятное. У дочери - литературные задатки, она учится писать "сочинения разных жанров", но кропает также и стишки, отсылая их предмету своих воздыханий из параллельного класса, но без подписи, так что счастливая соперница получает возможность воспользоваться ее творением в личных целях. В более отдаленной перспективе дочь стремится к писательской известности, хотя мать ссылается на Пастернака: "Быть знаменитым некрасиво", на что дочь резонно замечает: мол, Пастернаку легко было так говорить, когда он уже получил нобелевскую премию (на самом деле стихотворение раньше написано, но в целом пастернаковские мотивы в пьесе присутствуют очень явственно и время от времени звучат открытым текстом). Одновременно дочь пытается устроить жизнь матери, разысивает любовь ее детства, Игорешку - но Игорешка не решается возобновить отношения, а вскоре умирает от рака. То есть разных жанров в этом сочинении Исаевой намешано немало - от романтической драмы (сюжет с разлучницей, пользующейся чужими стихами, чтобы очаровать мальчика - женский вариант Сирано де Бержерака, к примеру) до социальной сатиры, но почти без постмодернистских заморочек, совершенно без "чернухи", без сопливого мелодраматизма - можно сказать, "нормальная пьеса", жанр сам по себе отмирающий. В другом составе дочь играет Елена Морозова - и это, видимо, совсем-совсем другой спектакль (вариант с Морозовой будет 6 февраля). Я смотрел с Полиной Райкиной, которая мне понравилась и в "Я пришел" (хотя в целом это жутко примитивная штука), а здесь работает просто великолепно, как, впрочем, и ее партнерша Диана Рахимова, не переходя грань между театральной эксцентрикой и цирковой клоунадой.
маски

"Сон Гафта, пересказанный Виктюком" в "Современнике"

По обогащению сталинианы "Современник" - рекордсмен. Пьесы о Сталине и с участием Сталина в качестве персонажа ставятся, конечно, и в других театрах, в ШСП несколько лет назад Юрский выпустил быстро затухший "Вечерний звон", где сыграл главную роль, но в "Современнике" нынешняя премьера - вторая в текущем репертуаре, где Сталин, пусть абстрагированно-фантасмагорический, является непосредственно во плоти, не говоря уже о "Крутом маршруте" или "Голой пионерке". В "Полете черной ласточки" Сталина играет Кваша:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/304899.html?mode=reply

В "Сне Гафта...", соответственно - Гафт, хотя его Сталин еще более условный, чем у Кваши, там все-таки история рассматривается "под углом сорок градусов", а здесь и вовсе как сновидение. Кваша, когда "Полет черной ласточки" только выпускался, не уставал повторять, что не стал бы играть Сталина, если бы его пришлось оправдывать. Гафт тоже, естественно, не оправдывает. Но его Сталин действует не в прошлом, хотя бы и условно, а в настоящем, являясь во сне автору. Его главным собеседником оказывается Эдвард Радзинский, которого Сталин обнаруживает в архиве, выстроенном в узнаваемом стиле сценографии Боера: двухэтажные конструкции декорированы, как водится в таких случаях, портретами вождя в рост, крупно и в комплекте с Мао, живописными шедеврами социалистического реализма, трибуной и роялем, а также изломанными в разнообразных формах человеческими силуэтами из жести, каковые служат заодно и стульями. Постоянно задвигаются и раздвигаются створки-щиты, подобно вратам ада, который чем дальше, тем больше напоминает описанный архив. Здесь потертый "архивный юноша" Эдвард в исполнении Александра Филиппенко сочиняет свою "105-ю страницу про любовь" - речь, понятно, идет о любви к вождю.

Неизменный на протяжении двух часов Сталин-Гафт проводит серию своего рода "аудиенций" - в визитеров - Жукова, Ахматову, Зюганова, Жванецкого - перевоплощается все тот же Филлипенко, впрочем, в случае с Ахматовой он ее только обозначает, и если Жванецкий и Зюганов сыграны как эстрадная пародия, то Ахматова буквально говорит сама за себя, звучит фонограмма с ее голосом, степенно читающим вступление и заключение "Реквиема". То же с Шостаковичем, присутствующим в спектакле своей музыкой (наряду с Чайковским, Орфом и песнями 30-х годов).

И без "Реквиема" пополам с Ленинградской симфонией слишком очевидно, что раешный стих Гафта, мягко говоря, не поднимается до ахматовских высот, хотя не лишен остроумия и в сценках откровенно фарсовых, в духе популярной некогда программы "Куклы" - встреча Сталина с Зюгановым, с Жванецким (который лихо швыряет портфельчик с рукописями и заявляет, что занял место Гоголя), отчасти с Жуковым - производит нужное впечатление, а именно - вызывает смех. Но "Сон Гафта..." - не юмореска, этот политический гиньоль претендует на статус фундаментального, исторически значимого высказывания. И здесь предполагаемый пафос задачи вступает в непримиримое противоречие с качеством ее исполнения уже на уровне литературного материала: "Мне снился сон. Он был так странен, Я б выдумать его не мог"; "Молчит страна, как в доме мебель, как ни поставь, так и стоит"; "Молчание слепого большинства кончалось страшным воем заключенных"; "В России каждый президент есть генеральный секретарь" - что касается реплики насчет президента, это едва ли не единственный, умеренный и аккуратный за два часа представления намек на то, что Сталина превозносит не один лишь Зюганов с молчаливого согласия некоего аморфного "народа". Хотя, ей-богу, валить все на Зюганова сегодня (я уж и не помню, когда последний раз что-то слышал о Зюганове, а о Сталине говорят каждый день, и все больше, какой он был замечательный) - ну просто неприлично.

Но это все как раз ожидаемо и предсказуемо. Более странным может показаться, что за такое дело взялся Виктюк - вроде бы не его тема. На самом деле и Виктюк не открывает для себя новых горизонтов - уроки Мастера и Маргариты выучены, непостижимый Сталин, живущий в нас - персонаж давно им освоенный, его странные игры не новы. Еще и поэтому предложенный Виктюком на пару с Гафтом краткий курс истории ВКПб кажется не то чтобы совсем уж излишним, но чересчур длинным, Сталин ходит кругами архивного ада, повторяя раз за разом, в общем-то, одно и то же с небольшими вариациями - если ради того, чтобы наглядно продемонстрировать, как бессмысленна эта "кольцевая, блядь, дорога" (цитата из "жванецкого"), то, право, напрсный труд, если уж Гафт завершает свою фантасмагорию все тем же пушкинским "народ безмолствует", стало быть, и так все давно ясно. Такой интеллигентский упрек народу в безмолствовании дважды напрасен - не только потому, что т.н. "народу" он до фонаря, но и потому, что сама т.н. "интеллигенция", в лице того же Гафта хотя бы, "безмолствованию" способна противопоставить лишь очередную фигу в кармане. Похоже, спектакль и самими создателями осознается как безнадежно интеллигентский - в какой-то момент они позволяют себе даже поиронизировать, и Сталин пропевает несколько своих реплик на мотив "Сентиментального марша". В уста Сталина вложены и традиционные попреки по адресу заполонивших телевидение юмористических программ из Сочи и Юрмалы, рассчитанных на дураков (это буквальные цитаты из текста, я не своими словами пересказываю Гафта) - то есть с таким Сталиным, со своим Сталиным альтер-эго Гафта из спектакля имеет очевидное совпадение во взглядах - может, и не только в отношении к уровню популярных телешоу?

Виктюк, разделяя общие установки Гафта, пытается вместе с тем придать его сомнительных художественных (да и гражданских тоже) достоинств прокламации хотя бы видимость эстетической формы. Но грохот камней, которые Филиппенко швыряет на жестяную столешницу, тоже уже можно было слышать в его прежних спектаклей, как можно было неоднократно видеть двухэатажные боеровские конструкции. Все это пустая затея, поскольку единственный персонаж, которому в спектакле дано метафизическое измерение - сам Сталин, ему самому приходится задаваться вопросом, дьявол он или бог, самому каяться ("на совести моей война"), самому восхищаться гением Шостаковича... Персонажи Филлипенко, сменяющие друг друга - просто маски-карикатуры. Правда, есть еще один участник действа - актер Максим Разуваев, в последние годы редко получающий заметные роли (помимо старой-престарой "Коломбы" я помню его еще в "Предупреждении малым кораблям" Уильямса, но спектакль в целом был неудачный и давно списан в утиль, а в "Голой пионерке", "Шарманке" и т.д. Разуваева трудно разглядеть в толпе). До поры кажется, что его функция в представлениии- чисто техническая, ну там, переставить мебель, подать малозначительную реплику... Однако ближе к финалу в его лице появляется еще один персонаж - молодой человек, а возможно, еще подросток, во всяком случае, он говорит про себя, что родился после перестройки в семье, где дедушка был расстрелян, а бабушка сослана на лесоповал, и вот он, обнаружив на помойке бюст Сталина, тащит его домой и обращается с расспросами к родителям. Надежда (если она еще осталась у кого-то) на новое, более думающее поколения - продолжение все той же старой интеллигентской бодяги, но в данном случае интересно совсем другое: этот персонаж - самый "виктюковский" в спектакле, он решен в резкой пластике, характерной декламационной манере речи, соответствующем костюме (перед самым финалом Разуваев, как водится, появляется на сцене полуголым, чтобы потом выйти в накинутой военной форме). Может быть, окажись подобный персонаж, герой нашего времени, главным в спектакле - еще раз про Сталина поговорить имело бы смысл. А смотреть каждый раз на историю под тем же углом и, соответственно, с тем же результатом - не знаю, зачем, это, в конце концов, скучно, а главное - совершенно бесперспективно.