June 26th, 2008

маски

"Врезалось в память!" реж. Гай Мэдден (30-й ММКФ)

Фестивальная программа в этом году составлена так путано и бестолково (кроме как на официальном сайте нигде нельзя найти даже элементарного сводного расписания на все дни с аннотированным алфавитным списком фильмов - приходится совмещать три разные "шпаргалки" одновременно, хотя все предыдущие годы была очень удобная специальная книжечка-гид), что планировать просмотры можно максимум на день-два вперед. Единственное, что я наметил для себя сильно заранее - это видеоперформанс Питера Гринуэя по "Чемоданам Тульса Люпера". Не пугало даже место - "ГазГеллери" на Курской, благо один раз я там уже был, на презентации "Редких земель" Василия Аксенова. Но как обычно - чем больше о чем-то думаешь, тем больше сомневаешься (у меня, по крайней мере, так). Я представлял себя, что это за "видеперформанс", и чем дальше представлял, тем яснее понимал, какая это, должно быть, лажа: ну, стоит Гринуэй, ну, крутит что-то за ви-джейским пультом, ну микширует картинки из "Тульса Люпера". Гринуэй - это круто, но он же постоянно бывает в Москве, надоел уже. "Чемоданы..." - далеко не самый интересный его фильм, не самый мой любимый уж точно (самый - "Контракт рисовальщика"), к тому же я их видел. Не всю трилогию целиком и подряд - первую часть вскоре после того, как она вышла, пять лет назад в просмотровом зале Госкино, третью - спустя почти четыре года, когда Клебанов показывал ее в "Киномир". Вторую так и не сподобился посмотреть, но в "Чемоданах..." главное - структурный принцип, а не материал, который через этот принцип организован в некое художественное целое (если здесь вообще можно говорить о "целом"). Короче, я себя накрутил до такой степени, что решил никуда не ездить (совсем как та "счастливая Эльза", которую в последней "ШЗ" упоминала Толстая), а остаться на "Черное солнце" Занусси. И в результате, естественно, вместо Занусси оказался на Мэддене.

Три года назад я смотрел его "Самую печальную музыку на свете", тоже в рамках ММКФ и тоже в программе Шепотинника, только показы тогда шли в МДМ:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/348864.html?nc=6

Не сказал бы, что остался в полном восторге. Я, как и Мэдден, обожаю кинематограф экспрессионизма и сюрреализма, эстетику которого Мэдден обыгрывает. Но сами его игры для меня слишком радикальны. Киноэкспрессионизм после "Небесного капитана..." стал предметом куда более общедоступных по форме, "попсовых" в самом хорошем смысле слова игр. У Мэддена же не просто немое черно-белое изображение, стилизованное под старую полустертую пленку - оно еще и смонтировано из мельчайших фрагментов. Это все очень изысканно - но на мой простой вкус чересчур сложно. Правда, "Врезалось в память" я все же посмотрел с интересом и без желания сбежать из зала на Занусси.

Фильм состоит из 12 частей-главок (и одной интермедии, где рассказывается про техническое изобретение, аэрофон - характерный для экспрессионизма, а значит, и для стилизаций под него момент). Герой фильма - Гай - приезжает после 30-летнего отсутствия на остров, где жил в детстве с родителями и сестрой. На острове был маяк и сиротский приют, который содержали родители Гая. Сироты - те еще ангелочки, на болотах они устраивают черные мессы, которыми руководит старший сирота по прозвищу Дикий Том. На остров приезжает (зачем-то) известный детский детектив Венди, она ведет расследование по поводу странных отверстий в головах сирот. Гай влюбляется в Венди, а она - в сестру Гая, и чтобы не выдать себя, Венди переодевается в мальчика, в своего брата-близнеца Шанса. Гай ревнует, но чувства отступают перед загадками, которые предстоит раскрыть: отец в подвале экспериментирует, добывая из мозга сирот и собственной дочери эликсир, способный омолаживать мать Гая. Дальнейшее развитие событий (точнее, воспоминаний) совсем уж сюрреалистическое, поскольку отца убивают и закапывают, потом раскапывают и оживляют, он превращается в зомби, наконец его упаковывают в футляр от арфы и вместе с матерью и диким Томом высылают с острова. Гай все это переживает в воспоминаниях, пока красит стены маяка. Вновь возвращаются мать и отец-мертвец - то ли видения, то ли воспоминания, то ли действительно восставшие из прошлого существа (в этом фильме главное - ничему не удивляться). Происходит примирение героя с прошлым. В общем, конечно, весело, но как и в случае с "Самой печальной музыкой" мне это показалось затянутым: картинка в память врезается, сюжет - размывается еще по ходу, а после уже не поддается пересказу. Много явных и неоправданных повторов. Понятно, что дело не в сюжете. Но тогда полчаса - идеальный вариант для фильма, выстроенного на соединении смонтированных мелких фрагментов размытого черно-белого изображения, музыки, титров и закадрового повествования. Полтора с лишним - много.
маски

Рита Хейворт в "Мисс Сэди Томпсон" реж. Кертис Бернхардт, 1953

Экранизация рассказа Моэма. Бордельная певичка Сэди Томпсон, высланная с Гонолулу, следует в Новую Каледонию к новому месту "работы". На ее пути попадается островок, где она вынуждена задержаться из-за корабельного карантина - у одного из матросов тиф. Сэди по привычке заводит "дружбу" с солдатами местного америкаского гарнизона, чем вызывает гнев потомственного проповедника, чье слово авторитет даже для губернатора. По его настоянию Сэди должны выслать обратно в Сан-Франциско - но с штампом о депортации ее уже не выпустят из страны, а в США ее поджидает полиция. Сэди многие сочувствуют - и хозяин гостиницы, женатый на туземке, и доктор с женой, только священник и его супруга полны решимости наставить падшую на путь истинный. Проповедник в какой-то момент даже преуспевает в этом - Сэди готова раскаяться, вернуться домой и понести заслуженную кару за грехи - но священник сам поддается искушению, совершает над Сэди насилие, после чего стреляет в себя. Сэди еще больше, чем прежде, разочарована в чистоте человеческих помыслов, но любовь одного из солдат, готового простить ей даже "бордельное" прошлое, дает ей шанс на новую жизнь. Для Моэма эта история - безусловно, анекдот, хотя и с моралью. Мораль, впрочем, состоит не в том, что надо беречь себя от порока, а если не уберег, нести кару, но и не в том, что добро и зло - понятия относительные. Моэм говорит (отчасти устами доктора, защищающего, в частности, психоанализ, когда проповедник обрушивается на Фрейда, Адлера и Юнга с обвинениями, что, дескать, именно они разрушили мораль и освободили человека от ответственности за свои поступки) о том, что бесполезно бежать от собственной природы - от себя не убежишь, и в этом отчасти оказывается прав даже проповедник, который пытался убедить Сэди, что она не сможет начать новую жизнь, не порвав окончательно с прежней, но и сам не смог побороть влечение к певичке-шлюшке, несмотря на свои убеждения. Фильм же представляет из себя обычную и далеко не перворазрядную голливудскую мелодраму, где мысли писателя еще кое-как озвучены (хотя и разбавлены песенками под граммофон в исполнении героини Риты Хейворт), а вот моэмовской иронии места почти нет.
маски

"На семи ветрах", реж. Гудни Халльдоурсдоттир; "Дом темных бабочек", реж. Доме Карукоски (30-й ММКФ)

Два фильма про приюты для трудных подростков, оба в конкурсных программах (исландский "На семи ветрах" - в основном конкурсе, финский "Дом темных бабочек" - в почему-то в "Перспективах", хотя режиссер отнюдь не дебютант), оба "северные" (при том что культурно-исторически Исландия и Финляндия имеют очень мало общего, но географическая и климатическая близость дает о себе знать все равно - и в особенностях сюжета, и в схожем эмоциональном настрое). Так получилось, что оба фильма я смотрел в один день.

"На семи ветрах" - кино современное по языку, хотя большая часть событий разворачивается в 1970-е, но рассказ об этом подается как воспоминание. Взрослая женщина, отбывающая большой срок за убийство отчима, обещает раскрыть тайну исчезновения трех воспитанников приюта, куда и сама была когда-то помещена, в обмен на освобождение из заключения. В результате женщина-судья Верховного суда вынуждена подать в отставку. Далее следует объяснение, что к чему. Оказывается, в молодости судейская дама была хиппушкой и вместе с сожителем, тоже, естественно, хиппи, вопреки воле родителей-буржуа отправилась в исландскую глушь, в 70 км от ближайшей деревни, работать в колонии для подростков с непростой судьбой. Воспитанников в заведении немного - несколько мальчиков-воров, несколько девочек, жертв отцовского насилия, и еще живущий при заведении уже много лет умственно отсталый парень, которого мать прижила от собственного отца, а бабушка так ненавидела, что поселила его вместе с собаками, с которыми он провел первые одиннадцать лет своей жизни, после чего решил, что он животное, превратился в пиромана, а когда в нем проснулось либидо, пошел убивать собак, трахать коров и нападать на воспитателей. Но главная опасность исходит не от поврежденного в уме горе-поджигателя, а от вполне миловидной девочки, которую насиловал отчим, пока мать пила с подругой. Но если проблемы юных персонажей объяснимы их тяжелым прошлым, то ничем не оправданны взгляды и поступки "воспитателей". Собственно, под пристальным вниманием оказываются именно они (фильм, кстати, для режиссера автобиографический). Эти хиппари, как любые прекраснодушные интеллигентствующие придурки, не дураки выпить и покурить гашиша под "Роллинг стоунз", уверены в том, что человек по природе своей прекрасен и добр, что если нарисовать ему на стене портрет Че Гевары, позволить выкурить косяк и поговорить с ним по душам, все будет зашибись. А вот и нет - свобода, которую предоставляют великовозрастные придурки-воспитатели своим подопечным, воспринимается последними как слабость "надсмотрщиков" (друзьями они их не считают в любом случае), как повод проявить себя привычным образом. Девочка-страдалица обманом затаскивает в постель директора колонии, жениха главной героини, и она же, став свидетельницей того, как ее приятели по приюту утонули, катаясь по льду озера на угнанной директорской машине, дает показания против своего невольного "любовника". Тот попадает в тюрьму, приют расформировывают, хиппушка-воспитательница переживает крушение идеалов и идет работать в госструктуры. Но 30 лет спустя свидетельница все-таки рассказывает, что случилось тогда на озере. Старые друзья находят бывшего директора приюта в Копенгагене - он после тюрьмы покинул Исландию, опустился, спился и бомжует на набережной. Между прочим, на той самой, что расположена в 200-300 м от Кристиании - спокойно существующего в центре одной из европейских столиц заповедника тех самых "идеалов" 60-70-х. Встречаются подельники, несмотря ни на что, с улыбкой, как добрые друзья. То есть катастрофа с колонией-утопией воспринимается авторами фильма как частный случай и почти не подвергает сомнениям "идеалы", хотя показанные в картине события наглядно демонстрируют, насколько они по сути своей нелепы и отвратительны.

В финском "Доме темных бабочек" показан совсем другой тип приюта для трудных подростков. В нем живут только мальчики, и воспитатель - мужчина, жена только помогает ему по хозяйству. Условия спартанские, дисциплина жесткая. Но парням, которых, разумеется, били и насиловали родители (таковы отправные условия подобных сюжетов), здесь все же хорошо. Даже главному герою Юхани, от которого за его выходки отказались четыре приемные семьи. Юхани на самом деле - не сирота. Но, как становится ясно не сразу, в шестилетнем возрасте он стал свидетелем того, как мать, обвиненная отцом в измене, утопила его младшего братика-грудничка, а затем отец закопал трупик во дворе под видом собачьего, а исчезновение младшего сына попытался выдать за похищение. Юхани все рассказал полиции и его жизнь в родительском доме на этом закончилась. В приюте на далеком острове в холодном море среди таких же огрубевших и агрессивных мальчишек он, однако, находит свой новый дом, и даже переживает нечто вроде влюбленности по отношению к старшей дочери воспитателя, ровеснице воспитанников (впрочем, все они мастурбируют, наблюдаяя ее на пляже). Родители, простив сына за "предательство", посещают его в колонии и готовы забрать домой - но учитель этому противодействует, а вскоре отец и мать Юхани погибают в автокатастрофе, по всей видимости, совершая самоубийство. Однако во время своего посещения Острова отец Юхани подбрасывает воспитателю идею разведения шелковичных червей, и учитель загорается энтузиазмом, сажает тутовые деревья, закупает личинок, откармливает их вместе с учениками и ждет, когда вылупятся червяки, чтобы потом с выгодой продать дорогостоящий шелк. Но при том прошлом, какое несут в себе герои фильма, благостного развития событий ждать не приходится. Один из старших ребят, крепко сбитый и неглупый парень, влюбляется в жену хозяина острова, причем взаимно. Учитель, как ни странно, не убивает его, застав трахающем жену на столе, а просто предупреждает, что убьет в следующей раз. Но любовников это не останавливает, они продолжают встречаться тайно. Однажды их ловит "на месте преступления" служанка, и парень, не рассчитав силы, убивает ее. Юхани в этот момент случайно оказывается рядом и снова становится свидетелем. Семь лет спустя после первого опыта ему опять приходится делать выбор - сдать близкого человека (теперь это, правда, не родственник, а друг) или промолчать, сохранив тайну при себе с риском для собственной и без того ослабленной психики. Авторы его избавляют от необходимости выбора - невольный убийца совершает побег и топится в море. Жена оставляет учителя и уезжает вместе с дочерьми с Острова, колонию расформировывают. А шелковичные черви погибают, не успели их личинки вылупиться из яиц: необходимое число тутовых деревьев для корма было рассчитано неправильно. Но учитель остается. Он верит, что если посадить побольше тутовых деревьев, то червей на этом северном острове все-таки можно разводить и получать из них шелк, несмотря на то, что природа к тому не располагает, климат слишком холодный, а черви беспомощные и за ними надо очень аккуратно ухаживать.

Если "На семи ветрах" (основанный на личном опыте режиссера) - кино "идейное" и "проблемное", хотя и иллюстрирующее идеи конкретными человеческими примерами, то "Дом темных бабочек" (экранизация романа Лины Ландер) - фильм в первую очередь про людей их их чувства, переживания, но при этом выходящий на морально-этические обобщения. Вот как раз навязчивость этих обобщений и избыточный символизм картины (требующие ухода личинки, трудные подростки...) несколько портят дело в финале. Необязательно было так настойчиво повторять, что ребенку, недолюбленному в детстве, в подростковом возрасте любовь необходима вдвойне, и что нужно оставить прошлое в прошлом, чтобы жить дальше - из фильма это и так весьма недвусмысленно следует, без того, чтобы учитель напутствовал Юхани при расставании буквально этими словами, а Юхани в момент отъезда рвал, не прочитав, оставленное погибшим отцом письмо. При том что под этой самой мыслью я готов подписаться скорее, чем под любой другой. И в целом, как кино "Дом темных бабочек" мне, конечно, ближе, чем "На семи ветрах" - традиционный, если не сказать консервативный по форме и по сути (чем-то напоминающий, кстати, приемыховских "Пацанов", только Карукоски талантливее и глубже Приемыхова, да и финские подростки, какими бы "трудными" они ни были по сюжету, на людей похожи все-таки больше, чем советские), с великолепными актерскими работами, с чисто "голливудским" оркестровым саундтреком. Но и "На семи ветрах" - фильм немаловажный уже как факт критического осмысления левацких заблуждений, пусть и неполного, и недостаточно глубокого. Кино про подростков - про "бабочек на ветру" - для этого подходит как нельзя лучше. Ну а кроме того, сам по себе исландский язык, один из самых архаичных среди живых европейских, со всеми этими корнями "сигурд" и "рагнар" (в фамилиях создателей картины) звучит совершенно фантастично.
маски

"Дом Бернарды Альбы" Ф.Г.Лорки, Компани Англеданж, реж. Андреа Новиков (Другой театр из Франции)

Спектакль шел в Москве три дня, и многие, кто смотрел его в первый или во второй день, пришли на третий повторно. Обычно "Дом Бернарды Альбы" ставят как трагедию о несвободе, в крайнем (и худшем) случае - как социальную драму о подавлении личности в патриархально-клерикальном обществе и семье. Говорят, на малой сцене додинского МДТ один из учеников "мэтра" поставил пьесу Лорки как антитоталитарную - ну, было бы странно, если бы как-то иначе, у Додина даже если за "Колобка" возьмутся или за "Репку", получится история про сталинские репрессии (а что уж говорить про "Курочку Рябу"?!).

Французы играют "Дом Бернарды Альбы" как черную комедию. Но в очень своеобразной и неожиданной для этой пьесы технике. У Лорки в пьесе восем действующих лиц - и не одного мужчины. Восемь женщин - Бернарда, пять ее дочерей, сумасшедшая мать и служанка Понсия. У Андреа Новикова в спектакле - семь исполнителей, среди есть и мужчины. Сценографическое и пластическое решение стилизовано под гиньоль - зрителей усаживают на низенькие скамеечки, как детей на уличном празднике (скамеечки, надо сказать, невыносимо неудобные, ну да ладно уж, чего там), а на сцене выстроен "раек" - но в масштабах, соответствующих человеческому росту персонажей представления. Исполнители двигаются подобно куклам-марионеткам. Точность и выразительность жеста марионетки соединяется со всем богатством человеческой мимики, усиленной "кукольным" гримом на лицах актеров - за счет этого достигается необыкновенный эффект. Пространству действия придают дополнительный объем двойной задник из полупрозрачных светоотражающих экранов. С их помощью проекциями трапецевидных пятен света можно обозначить окна в старом, старинном (и "старорежимном") доме Бернарды, они же позволяют задействовать в представлении методики театра теней - как традиционного (например, "тень" барашка на экране), так и построенного на "тенях", отбрасываемых на экран самими исполнителями - игра света на экранах и подвижном зеркале над площадкой искажает пропорции этих теней, они приобретают гротескный, сюрреалистический характер (особой выразительности удается достичь в эпизодах, где появляется безумная престарелая мать Бернарды Альбы, воображающая себя невестой). Из общей картины несколько выбивается (но не стилистически, а по технике исполнения) эпизод разговора двух сестер через стену - он выполнен как двойная "картинка", где лица и руки актрис "вписанные" в нарисованные и подсвеченные "портреты", становятся словно самостоятельными персонажами. Блестяще остроумно (но совсем не пошло) придуманы детали этой игры в "живые картины": рука щелкает пальцем по мигающей электролампочке, когда та гаснет, выкручивает лампочку, помешивает ей, как ложкой, в чайной чашке, а затем отправляет ее в рот, будто это сухарик - но вовремя "спохватывается".

Подобная жанровая трансформация вовсе не подразумевает при всем при том пародийности, насмешки над оригиналом Лорки - финал спектакле все же трагичен и в этом трагизме поэтичен, он разыгрывается на фоне звездного неба, сконструированного из светящихся точек-звездочек, чьи огоньки пробиваются через двойной экран задника. Смерть и безумие здесь неизбежны. Но условность решения не просто работает на яркое зрелище - она выводит "реалистическую" (будто бы) пьесу за рамки социальных и даже психологических контекстов, и не в мир чистой беззаботной игры, а в театр полулюдей-полумарионеток, изуродованных самой природой собственного бытия, жесткий, мрачный (при том, что спектакль в целом очень смешной) - и все-таки не беспросветный.
маски

искусство андеграунда

Пару дней назад ехал домой и через окно вагона метро видел, как в соседнем вагоне несколько парней устроили настоящее представление: катались по вагону на роликах, кувыркались на поручнях, как на трапеции - один даже "ходил" по потолку. Еще они что-то пели, но этого я уже не слышал. Двадцать минут я наблюдал шоу, похожее на австралийский "Стомп", только лучше. Не говоря уже о том, что эти "артисты" на свое представление не продавали билеты и вообще не работали на публику - дело было во втором часу ночи и пассажиров было настолько мало, насколько их может быть в московском метро (совсем мало их не бывает никогда). Потом они вышли (на "Преображенской площади"), а я поехал дальше. Редко когда я смотрю что-нибудь в театре или в кино с таким интересом, как это представление ни для кого.
маски

"Гамильтоны" реж. Митчел Алтери, Фил Флорес, 2006

Три брата и сестра, потерявшие родителей, переезжают в другой город. Младший, Фрэнсис, получает в школе задание рассказать о своей семье и начинает снимать на видеокамеру любительский фильм. А снимать есть что. Один из братьев, Дэвид - извращенец-садист, развлекающийся с собственной сестрой Дарлин, пьющий на пару с ней человеческую кровь, похищающий соседских девушек и истязающий их в подвале. Другой, Вэндел - гомосексуалист, который водит в дом случайно встреченных парней, а затем убивает их и хоронит там же, в подвале, где запертый в клеть обитает еще один из Гамильтонов (фамилия, впрочем, вымышленная) - малыш Ленни, дикое животное-людоед. На проблемы младшего брата никто не обращает внимания. Фрэнсис же не знает, что ему делать - он хочет кому-то рассказать обо всем, что творится в доме. Его "подругой" готова стать одна из похищенных девушек, заточенная в подвале. Но Фрэнсис боится, что предав семью, он останется совсем один - ведь семейные "традиции" идут от погибших мамы с папой, обучивших деток, среди прочего, искусству бальзамирования. Стукнув одного из братьев по голове, он с этой девушкой совершает побег. Но убежать им удается недалеко. Фрэнсис возвращается, дружная семья переезжает на новое место. Нормальный камерный ужастик мог бы выйти, если бы не попытка авторов превратить его в "атмосферное" кино и даже, как это ни удивительно, посмотреть на эту странную историю через призму "утверждения семейных ценностей". Во всяком случае Фрэнсис всерьез задается вопросом, действительно ли семья - основа существования. Вопрос в данном случае уместный.