June 25th, 2008

маски

"Луна и другие любовники" реж. Бернд Белих (30-й ММКФ)

Героиня Катарины Тальбах (одной из главных претенденток на приз за лучшую женскую роль) по имени Ханна - даже не 22, а все 222 несчастья. Дочь Карла погибает в автокатастрофе. Любовник-пакистанец, точнее, кашмирец, оказывается женатым, да еще с двумя детьми, и хотя мусульманам вроде бы разрешено многоженство, но как раз в Пакистане этот обычай не слишком распространен. В Ханну уже 20 лет влюблен сослуживец по бензоколонке, где она работает, зануда Кнути - но она его видеть не может. Потом от отчаяния выходит-таки за него замуж - но вскоре бросает. И так во всем: стоит ей сесть на пляжный топчан - он под ней ломается, стоит попробовать украсть книжку из магазина, всего-то за 17-50 (путеводитель по Пакистану - надо же уточнить насчет тамошних обычаев) - ее ловит продавец, который к тому же оказывается русским, а для немецкой женщины быть пойманной на мелкой краже русским в собственной стране - тройное унижение. В довершение всего постоянные проблемы со здоровьем, которые заканчиваются ампутацией руки. Время от времени Ханна честно пытается покончить со своей нелепой жизнью - но и тут катастрофически не преуспевает: если вешается на трубе - то труба ломается, если втыкает себе отвертку в живот - до больницы довозят раньше, чем она успевает истечь кровью. Когда ее доставляют без сознания, чтобы ампутировать руку, и говорят: "вовремя успели", она, уже не зная, плакать или смеяться, спокойно констатирует: "как всегда". Плакать или смеяться на этом фильме - действительно непонятно, потому что даже суицидальные потуги героини на редкость комичны - а тема вроде бы серьезная. Фоном для всех ее несчастий служит то, что живет она в восточных земля ФРГ, то есть и в гэдээровском своем прошлом радости, надо думать, видела мало. А уж когда жених лучшей подруги, которого она всегда считала голубым, впаривает ей покупку придорожного ресторана, заведомо зная, что Ханна разорится, как только начнется ремонт ближайшего моста и дорогу перекроют на год, Ханна, даже не пытаясь покончить с собой, садится в первую попавшуюся дальнобойную фуру, следующую в Финляндию, просит только притормозить у могилы дочери, а потом решительно говорит водителю: "Едем дальше" - и это ее последнее слово. То есть фильм как бы жизнеутверждающий - но слишком уж в немецком варианте, поскольку жизнь в нем изображена в таких красках, что еще надо подумать - а стоит ли оно того.
маски

"Простая душа" реж. Мэрион Лэн (30-й ММКФ)

Французы, при всем своем радикализме, в том числе эстетическом, как никто другой уважают традиционные, добротные, "буквальные" экранизации своей национальной литературной классики, особенно второй половины 19 века. "Простая душа" - такой перенос повести Флобера на экран, где на первый взгляд вообще ничего не убавить не прибавить. На самом деле это не совсем так - в фильме слегка подчеркнуты некоторые моменты, которые в подобной же экранизации лет пятьдесят назад попытались бы, наоборот, приглушить: психопатология, наркомания, гомосексуальность. Все это у Флобера есть - Фелисите действительно страдает некой формой аутизма (она практически не ориентируется во времени), ее хозяйка под конец жизни злоупотребляет опиумом, а отношения между ними со временем явно приобретают если не впрямую, то в подтексте, лесбийский характер - это при желании можно было бы в фильме обойти, но Мэрион Лэн, наоборот, делает эти мотивы более явными. Впрочем, глаз они не режут. У фильма есть другая особенность, которую можно считать недостатком, но можно и достоинством. Сандрин Боннер - замечательная актриса, но она с трудом вписывается в амплуа "простой души". Сама она - слишком сложная, слишком тонкая. Простодушия как раз в ее героине нет, во всяком случае кажется, что Фелисите понимает больше и чувствует глубже, чем пытается показать. Ее дар любви, неразделенной любви, оборачивается каким-то фрейдистским замещением, которое через сюжет Флобера прослеживается очень последовательно: вместо мужа, которого у нее нет (один жених бросил ради богатой старухи, другому она сама вынуждена была отказать, чтобы не потерять работу), Фелисите привязывается к своей хозяйке, вместо собственных детей (которых, естественно, тоже нет) - к племяннику и воспитаннице; когда племянник уходит в плавание погибает от Тифа на Кубе, а воспитанница умирает в монастырском пансионе, объектом любви героини становится попугай Лулу, а когда и он замерзает насмерть - его чучело. То есть статус объекта любви героини, изначально заданный как фальшивый, постоянно снижается, травестируется. У Флобера в этом есть некая ирония по поводу "простодушной" служанки-хромоножки, пожалуй, даже большей степени, чем в отношении госпожи Бовари с ее пошловатыми фантазиями. В фильме этой иронии нет, зато вместо простодушия предлагается углубление (не слишком навязчивое, но все-таки) в эту самую душу - так ли уж она проста? Идет ли это от режиссерского замысла или от актерской природы исполнительницы - тоже вопрос.
маски

"Премьера" реж. Джон Кассаветис (30-й ММКФ)

Как бы я не относился к творчеству Кассаветиса в целом, а этот фильм пропустить не мог: он о театре, об актерах, хотя с "Зеленой комнатой" Пристли или чем-то в этом роде общего имеет мало, а с комедиями Фрейа или Марсана - и того меньше. Внешнее сходство, впрочем, налицо: жизнь за кулисами, путаница между реальностью повседневной и сценической, забавные эпизоды, "блеск и нищета" театральных звезд, несоответствие театрального "фасада", то есть того, что видят зрители, тому, что происходит в жизни и душе артистов на самом деле. Но фильм все-таки не об этом. Звезда сцены Мертл (играет ее, естественно, Джина Роулендс - жена и постоянная актриса Кассаветиса) переживает гибель своей юной поклонницы, охотницы за автографами, до такой степени, что накануне премьеры начинает видеть ее призрак. Точнее, она считает погибшую порождением своей фантазии, хотя и вполне реальным - ее водят к спиритуалистам и пытаются "одолеть" злой дух. Важно, что явление "призрака" связано с работой над пьесой "Вторая женщина". Ее автор - популярная писательница 65 лет от роду. Пьеса о женском старении, завязка сюжета в том, что бывшая жена приходит к мужу, у которого давно другая семья и куча детей. Мертл считает, что 65-летняя писательница написала пьесу про себя, но сама она, Мертл, еще не настолько стара, чтобы играть ее про себя - и она играет ее таким образом, чтобы зритель не ассоциировал ее с героиней. То есть поначалу превращает действие в подобие стендап-комеди, а потом, когда внутренний конфликт развивается, и вовсе чуть не срывает нью-йоркскую премьеру: заявляется в театр с опозданием, совершенно пьяная, но, слегка придя в чувство, выходит на сцену (то есть ее туда буквально выносят, потому что на ногах она не держится) и играет так, что успех постановки превосходит все ожидания.

В роли партнера по сцене (актера в роли бывшего мужа) - сам Кассаветис, в роли режиссера - Бен Газара, в толпе гостей на пост-премьерном банкете - Питер Фальк. Обычная команда, обычная для Кассаветиса асимметричная композиция. Последний час фильма (из двух с половиной общего хронометража) - как раз комические сценки про то, как невменяемую звезду пытаются выпихнуть на подмостки таким образом, чтобы зритель ничего не заподозрил. Это самый веселый кусок картины, но наименее интересный в плане содержания. Точнее, к основному содержанию фильма он вообще не имеет отношения. Для эстетики Кассаветиса это норма. Собственно, меня как раз и отталкивает от его творчества эта принципиальная (абсолютно осознанная творчески) "необязательность", "спонтанность" действия, диалогов и т.д., вплоть до построения кадра: эпизоды спектакля засняты как бы из зала с тенями затылков в пол-экрана, как если бы зритель в кинозале смотрел постановку поверх чьих-то голов. Это продуманный прием, симулирующий "эффект присутствия". Думаю, как раз за такие вещи Кассаветиса и обожают его поклонники. Впрочем, "Премьеру" все же можно смотреть как аналог "Шума за сценой" - без заморочек с погружением в раздвоенное сознание героини и ее образа из "Второй женщины" (хотя аналогии с "Персоной" Бергмана, пожалуй, тут были бы все-таки уместнее). Однако это тоже интересно тем, для кого театр - мир закрытый. А я, к примеру, могу точно так же как героиня Роулендз сказать, что видел и пьяных звезд на сцене, и наркоманов в зале, и пожар во время спектакля (очень мило, что она говорит именно про пожар) - так что особого впечатления такие вещи на меня не производят.