June 22nd, 2008

маски

"Частные беседы" реж. Лив Ульман, (30-й ММКФ)

Лютер отменил исповедь. Точнее, он заменил ее "частными беседами" (еще точнее - "частными признаниями"). Но разговор лицом к лицу при свете дня - совсем не то же самое, что мрак исповедальни. Об этом говорит героине Перниллы Аугуст старый священник, которого играет Макс фон Сюдов (снимающийся и в последние пару десятилетий, оказывается, не только в американских фантастических боевиках, но, по прежней памяти, еще и в скандинавских драмах). Для героини он просто дядя Якоб - знает ее с детства, когда готовил девочкой к конфирмации.

Ульман экранизировала сценарий Бергмана с таким тщанием, с каким, наверное, и сам Бергман не смог бы. В своих самых известных фильмах он, как правило, все-таки не мешал метафизику с психологией семейных отношений, осложненных супружеской изменой, жанрово разделяя "Седьмую печать", "Причастие", "Девичий источник" - с одной стороны, и "Лицом к лицу", "Прикосновение", "Сцены супружеской жизни" - с другой. В "Частных беседах" обе эти важнейшие для Бергмана линии переплетены причудливо, сложно, если не сказать путано, но тем интереснее.

Собственно "бесед" в фильме длительностью два с лишним часа всего пять. Первая - признание героини дяде Якобу в супружеской измене, продолжающейся больше года, и его совет признаться во всем мужу. Вторая - с мужем Генриком, где звучит признание о романе с молодым теологом. Третья - с любовником Томасом, но она произошла раньше первых двух, причем, оказывается, Томас после первой же ночи-свидания в предоставленном подругой доме решил прервать все отношения, но героиня продолжала считать, что их роман продолжается, поскольку она все еще любит его. Первая беседа прерывается церковной службой, вторая и третья - сексом. Четвертая - снова с дядей Якобом, но уже десять лет спустя, старый священник умирает, сидит на морфине, от причастия его тошнит, но он доволен, что воспитанница поступила согласно его совету. Пятая, последняя, возвращает в далекое прошлое героини - в тот самый день, когда она, еще девочка, с относительно молодым тогда дядей Якобом делилась сомнениями относительно готовности к конфирмации, а тот гулял с ней по Упсале и рассказывал о смертных грехах.

Все герои-мужчины в фильме - священники: муж, любовник, дядя Якоб, даже его друг, который приходит готовить Якоба к смерти. Бергман христианином никогда не был, скорее уж пантеистом-язычником, а к протестантским священникам относился очень пристрастно (что при его биографии и немудрено). Умирающий священник-морфинист у него выблевывает "тело" и "кровь" Христову - так тело (природа) наивно, примитивно, но показательно "мстит" обманувшему ее сознанию (культуре). Героиня осталась с мужем и они живут "как добрые друзья" (так она говорит в четвертой беседе), впрочем, у нее и выбора не было - ее возлюбленный бросил ее первым. Зато ее дети, которых она готова была оставить ради любовника, не потеряли маму - в бергмановской этической парадигме этот момент всегда самый главный.
маски

"Учитель и трое учеников" реж. Кането Синдо (30-й ММКФ)

В 1932 году в шестом классе сельской школы неподалеку от Нагасаки было 32 ученика. Спустя годы на встречу со своим "сенсеем" приходят только 16 - почти все женщины потеряли мужей на войне, среди мужчин есть один с лицом, обожженным в результате атомной бомбардировки. Но фильм не об этом. В центре - любовь одной из девочек к своему нерешительному однокласснику. Он вырос, уехал в Токио, попытался стать сценаристом, но не слишком преуспел. Она 15 лет его ждала, потом вышла замуж за владельца ресторана, муж умер. После встречи одноклассников во время прогулки у моря героине (если не ошибаюсь, ее играет та же актриса, что пять лет назад получила приз ММКФ за лучшую женскую роль в фильме "Сова" того же Синдо) наконец-то удалось сподвигнуть героя заняться с ней любовью прямо в пляжной купальне - в результате забеременела. Шли годы, и герой созрел-таки, чтобы жениться - но героиня отказывает ему, потому что если уж он решил стать сценаристом - он должен добиться успеха, а не бросать начатое и становиться владельцем деревенского ресторана. Она ждала долго - подождет еще. А их любимый учитель стареет и в конце концов умирает. Каждый раз при встрече, а в конце уже на его могиле, ученики поют ему песенку, восхваляющую их родную школу. Если бы подобное кино снял европеец - его бы заплевали, причем и прогрессивно мыслящие (за "безыдейность"), и аполитичные эстеты (за примитивность и излишнюю открытость). Но японцу - можно. Тем более что ему, Синдо, уже 96 лет - тут уж что не снимай, будет достойно удивления.
маски

"Фадос" реж. Карлос Саура (30-й ММКФ)

Обращение к жанру фильма-концерта для престарелого режиссера-мэтра - самый верный способ достойно продолжать карьеру без особых опасений быть обвиненным в маразме. "Фадос" посвящен исполнителям "фадо" - португальской песне, родившей в начале 19 века в бедных кварталах Лиссабона. У Сауры стиль фадо представлен и в архаичном варианте, и в стилизации под эту архаику, и в рэп-обработке, и как основа для контемпорари данс. Насколько прямое все это имеет отношение к аутентичному фадо - не знаю, но поначалу мне в фильме не хватало реальных видов Лиссабона - все эпизоды сняты в одном и том же павильоне с видеоэкранами и зеркальными стенами, как отдельные концертные номера, а виды города с его феерическими улицами-лестницами и крохотными допотопными трамвайчиками, из которых только стоит высунуть руку - и можно попасть в окно чьей-нибудь квартиры, появляются только на видеопроекции. Хотя для каждого эпизода и поставлен особый свет, и найдено концептуальное решение (репетиция, дружеская посиделка, кинохроника и т.п.). Но постепенно входишь в мир этой музыки. А песни фадо - печальные, как и сам Лиссабон (но он совсем не депрессивный, он просто расслабленный), в них все время говорится либо об умерших людях, либо об ушедшей любви. Режиссерская заслуга, если честно, невелика, музыка все делает сама - но тем не менее впечатление остается сильное. Даже картинка, приложенная к саундтреку, кажется уместной, хотя она все же необязательна - такой "фильм" запросто можно не смотреть, а просто слушать. И лучше, наверное, в темноте. Если бы можно было еще саундтрек к нему найти...
маски

"Череп на колесах" реж. Адам Уингард (30-й ММКФ)

Не признаю термин "наркоманское кино" - он ничего по сути не обозначает и под него можно подверстать как любительский экзерсис, так и шедевр Терри Гиллиама. Но про "Череп на колесах" только и можно сказать, что это наркоманское кино. Снятая как будто на мобильный телефон (а может и не как будто) картинка, в которой хрен разберешь, где реальность, а где бред главного героя. Вроде бы его бросила девушка, вроде бы есть другая, а он ее истязает, а может и не он, а может, нее ее, а ту, которая бросила. И все время куда-то на машине едет. По поводу стробоскопических эффектов, о которых честно предупреждают - мол, эпилептикам лучше не смотреть - я бы сказал, что когда у режиссера совсем уж нет никаких художественных идей, эти эффекты используют на крайний случай. Для трехминутной курсовой это, может и "зачот", но фильм-то полнометражный, его почти полтора часа смотреть надо.
маски

"Под крышами Парижа" реж. Хинер Салим (30-й ММКФ)

Не только в советском кино были "короли эпизода". Мишель Пикколли, конечно, играл и главные роли - но так сразу не вспомнишь, где именно (мне приходит на ум только "Чудовищная декада" Клода Шаброля - и то если я ничего не путаю). Зато маленькие роли всплывают сразу - от тех, что он сыграл в последних фильмах Бунюэля, до совсем недавнего сборника "У каждого свое кино", где Пикколи очень смешно и похоже перевоплотился в Хрущева. фильм "Под крышами Парижа" целиком выстроен на Пикколли. Здесь он играет старость в ее последней стадии. Это вроде бы легко и многие крупные актеры уже играли подобное. Но если, к примеру, персонаж Питера О'Тула в "Венере" пускает слюни (чуть ли не в буквальном смысле) на упругую молоденькую девочку, то герой Пикколли на достоинства и недостатки собственного и чужого телосложения смотрит отстраненно-философски. Этот старик снимает комнату в чужой квартире, хозяин которой ждет не дождется, пока жилплощадь освободится. Единственному сыну некогда наносить визиты. Любимое кафе закрылось. Друг уехал. Осталась старая приятельница (Милен Демонжо), но у нее собственная 93-летняя мама. Еще бывшая подружка умершего от передозировки наркотиков соседа. "Под крышами Парижа" - кино почти без слов, медленное, но, как ни странно, не пустое. Оно не просто об одинокой старости - это было бы уже пошло. Оно о сопротивляемости смерти даже у тех, кому, казалось бы, жить совершенно незачем. И о том, что каждому отпущен свой срок. Умерший наркоман-сосед был намного моложе главного героя - но не пережил его. А 93-летняя мать его приятельницы, жалующаяся, что ей не дожить до 100, и мечтающая "вернуться домой, в Бразилию", хотя на самом деле француженка и в Бразилии не бывала - пережила. Другое дело, что зацепиться за кого-то на этом свете каждый все-таки старается: молодая девушка находит нового ухажера, приятельница сидит с мамашей-маразматичкой. А дедуля умирает в холодной конуре - приятельница обещала купить ему в подарок радиатор, но не успела. У Юрия Олеши есть рассказ "Альдебаран" про старика Богемского, который уговорил девушку Катю пойти с ним в кино в том случае, если на небе не будет звезд, и ему повезло - всю ночь лил дождь, но Катя не пришла, потому что гуляла с молодым парнем Сашей, а когда старик Богемский стал им выговаривать за то, что обманули его, те удивились: они же видели звезды. В фильме Салима, кстати, тоже то и дело идет дождь, ливень с грозой, а под конец еще и выпадает снег. Финал несколько портит появление символизирующей отлетевшую душу героя вороны - какой-то излишне прямолинейный и неуместный образ. Зато замечательно показан быт персонажей - под красивыми крышами Парижа, за его чистыми нарядными стенами - квартиры-развалюхи, похожие на советские коммуналки, ничего апокалиптического, уродливого, просто бедность, убожество - но самое обычное убожество, к которому привыкают.
маски

Вивьен Ли в "Римской весне миссис Стоун", реж. Хосе Куинтеро, 1961

В последние советские или первые послесоветские годы по этой повести Уильямса был сделан телесериал, очень достойный. Голливудская экранизация довольно точно воспроизводит сюжет Уильямса, но по духу ближе к романам Фицджеральда - слишком много внешнего антуража в ущерб содержанию, а позднему Уильямсу это особенно противопоказано. Вивьен Ли играет 50-летнюю звезду Бродвея, которая сначала провалила шекспировскую премьеру (и даже лучшая подруга-журналистка, объясняя причины неуспеха "Как вам это понравится", честно сказала ей: "Дело не в таланте", недвусмысленно намекая, что на самом деле - в возрасте), а по дороге на отдых в Рим прямо с самолете умер муж, который был на 20 лет старше героини. Богатая вдова становится объектом внимания римских "маркето" - проще говоря, жиголо. Такого парня по имени Паоло играет Уоррен Битти, еще молодой, но немногим менее отвратный, чем в более поздних своих левацких агитках, впрочем, если какая роль ему и к лицу - то как раз роль жиголо. На Вивьен Ли грима больше, чем на клоунах Феллини - и непонятно, то ли это нужно для роли (что вполне возможно), то ли это производственная необходимость, потому что актриса еще старше, чем ее героиня. Но финал в экранизации 1961 года, как ни странно, еще более отчаянный, чем в советском телеспектакле: Вивьен Ли не просто бросает с балкона вниз ключ от квартиры преследующему ее парню - это парень поднимается в квартиру и в последнем кадре надвигается на нее зловещей тенью, а она покорно ждет, как будто не просто предполагая, а точно зная, что он перережет ей горло, и не когда-нибудь потом, а прямо сейчас.
маски

"Джо и Макс" реж. Стив Джеймс, 2002

Вторая половина 1930-х. Герой Тиля Швайгера - немецкий боксер Максимиллиан, любимец Гитлера и Геббельса, главная спортивная надежда арийской расы. Его основной соперник - американский негр Джо. В 1936-м Максимиллиан побил Джо. В 1938-м - наоборот. Отношение нацистских властей к Максу (и его жене, уроженке Праги - ее играет Пета Уилсон) меняется. Но у Джо с американским правительством тоже не все гладко - он много жертвовал в пользу воюющей армии, а налоговая служба потребовала уплатить с этих пожертвований проценты, чего Джо Луис до конца жизни так и не смог сделать. Зато с Максом, который несмотря на "нацистское" прошлое до 95 лет оставался рекламным лицом "Кока-колы", они дружили потом не одно десятилетие, пока Джо не умер. Пафос фильма в том, что настоящий спорт выше расовых предрассудков и политических разногласий. Джо - черный, а Макс - немец, которого обвиняли в связях с Гитлером (не совсем безосновательно, как бы тот не открещивался), однако на ринге они желают друг другу удачи, а после боев вместе выпивают. Но даже если конкретно в этом фильме все правда - обобщенный его посыл совсем не убеждает. Особенно на фоне истории о том, как человек научил обезьян спорту, они неожиданно выиграли у людей, напились на радостях и потом долго кричали "Обезьяния! Обезьяния!"