June 10th, 2008

маски

Анимационная программа "Сумерки" в "35 мм"

Подборка фильмов польской компьютерной студии Platige Image любопытная и достойная внимания, но слишком уж однообразная. Темная, мрачная, соединяющая мотивы готики с киберпанком, но то и другое одинаково механистично и безнадежно. В мире, который создают режиссеры и художники студии, нет места человеку - это мир победивших машин, футуристический, технократический, людям в нем отведена роль жертвы, либо винтика в более сложном механизме, либо, в лучшем случае, стороннего наблюдателя. Названия у нарисованных на компьютере страшилок соответствующие, мифологического и апокалиптического характера: "Аннулирование", "Молох", "Ковчег", "Колдун"... Нет в этом мире места и юмору - веселых мультика в программе только два, причем второй из них, точнее, "вторые", потому что это целый цикл из шести роликов - рекламный сериал французской цифровой телесети на польском языке "Неплохой канал": про семейку из четырех ушастых существ, вся жизнь которой так или иначе крутится вокруг телевизора (впрочем, там есть и забавные моменты, и остроумные реплики типа "Уши меня полнят"), а первый - "Ну и побег!" - тоже про телевизор, но герой там - мультяшное солнышко из прогноза погоды, которое захотело заглянуть, что там за электронной трубкой, и в момент переключения каналов с погоды на спорт выпало из экрана и теперь вынуждено бегать в юбочке из облачка по внутренностям телеприемника, отбиваясь от злобных транзисторов. Относительно ироничным - но ирония тоже очень мрачная - можно считать мультфильм Гржегоржа Йонкайтиса "Ковчег" про человека, который во время повальной эпидемии смертельной болезни руководит эвакуацией оставшихся здоровыми людей на ковчеге в незаселенные земли, а оказывается страдающим манией величия пациентом приюта реабилитации "Ковчег". Дилогия "Колдун", наоборот, отсылает не в условно-фантастическое будущее, а наоборот, в еще более условное прошлое, в ней речь идет про рыцаря, побеждающего чудовище, в которое превращается заколдованная принцесса, но обманутого королем. Самый интересный из фильмов программы - "Собор" Томека Багинского по рассказу Яцека Дукая. Я его хотел посмотреть еще на фестивале "Анимация в номинации на Оскар", но не смог, потому что тогда сильно заболел (правда, я и сейчас болею). Здесь готика и футуризм соединились в лаконичном, еще более мрачном, чем все остальные, но очень стильном мини-полотне. Герой-паломник - одинокий космический странник в абстрактном инопланетном пейзаже, приходит к устрашающих вида и размера собору, где в темноте шевелятся и вздыхают человекоподобные статуи. В руках у героя - то ли посох, то ли неведомое оружие будущего. Из тьмы выходит солнце, антропоморфный собор оживает, паломник обращается в пепел и застывает, становясь частью собора.
маски

"Ревизор" Н.Гоголя, реж. Джованни Скакетти, Рим (фестиваль "Твой шанс")

Спектакль Национальной академии драматического искусства имени Сильвио д'Амико шел два с половиной часа вместо обещанных часа и пятидесяти минут - но все равно без антракта. Кроме того, на фотографиях оригинальной версии постановки совершенно другое пространственное и сценографическое решение спектакля - две сцены по разные стороны от зрительного зала, задник из трех прямоугольных арок и т.д. В фестивальной версии от общего художественного оформления остались только разбросанные по полу, причем и по сцене, и по залу, листки бумаги - прозрачный и не слишком оригинальный символ бюрократизма. Лица актеров, облаченных независимо от пола и социального статуса персонажей (господа и слуги - без разницы) в драные грязные спецовки и комбинезоны, скрыты масками, похожими на те, что использовал Стрелер в "Арлекине", но режиссер заверил, что итальянская театральная традиция тут ни при чем, ему важнее было "обезличить" героев, вывести сюжет за рамки конкретного времени и пространства, "остранить" действие. Прием для такого "остранения" синьор Джованни выбрал, прямо сказать, не самый свежий - ну да ладно. Сколько бы он ни толковал про "геометрию", а статичность остается статичностью и быстро утомляет: невозможно строить огромный спектакль - а текст Гоголя слегка сократили, но все же порезали несильно - на одном-единственном приеме. "Обезличенные" масками и спецовками артисты походили не столько на персонажей "вне времени и пространства", сколько на зомби из какой-нибудь "Ночи живых мертвецов". Попытки придать некоторым из действующих лиц индивидуальные характеристики тоже не отличались изобретательностью: почтмейстеру досталась холщовая сумка через плечо, Марья Антоновна ходила, не вынимая руки из карманов комбинезона, а Хлестаков молнию на своем комбинезоне постоянно теребил пальцами в районе причинного места. Добчинского постановщик наградил раздвоением личности, что тоже уже не новость. (Кстати, неувязочка вышла: во втором гоголевском действии Хлестаков говорит трактирному слуге, и эта реплика осталась в спектакле, что видел, как "ДВА коротеньких человека ели семгу", но Бобчинский в этой постановке существует только в воображении Добчинского как его фантомный двойник - кого же тогда видел Хлестаков?!). Ляпкина-Тяпкина играет девушка. Само собой, с Марьей Антоновной у Хлестакова дело доходит до поцелуев взасос, а с Анной Андреевной - и того дальше, но это по нынешним временам просто норма. Многие фрагменты (скажем, письмо Городничего жене) для чего-то озвучены голосом за сценой (причем письмо звучит чисто информативно, без комической путаницы известия о ревизоре со гостиничным счетом). В финале актриса, произносящая реплику Жандарма, появляется - единственная за весь спектакль - без маски. Еще из "нестандартных" режиссерских решений можно отметить эпизод, когда Осип дает задремавшему и захрапевшему Хлестакову понюхать его же потные носки - давненько что-то у нас никто на сцене носков не нюхал, последний раз, кажется, это был райкинский Гамлет в спектакле Стуруа, но, может, я что-то пропустил. Впрочем, Скакетти признался, что, возможно, и смотрел однажды в детстве какой-то спектакль вроде бы по "Ревизору", но точно уже не помнит, так что у него есть все основания по незнанию полагать, что он создал произведение необыкновенно оригинальное и небывало новаторское. Он с придыханием говорит о Мейерхольде и связывает художественное оформление спектакля, в частности, костюмы-робы, с Оруэллом и Замятиным. А главным героем пьесы считает Городничего, который, как ему кажется, открыв правду о лже-ревизоре, способен измениться к лучшему.
маски

Анатолий Смелянский в "Школе злословия"

Впервые за десятки программ содержательный эпилог, в котором Смелянский, цитируя Лескова (услышанного, в свою очередь, через спектакль Женовача "Захудалый род"), говорит о том, что новое поколение артистов - не "цыплята", а "утята" (в том смысле, что другое поколение), и если смотреть на них с "куриных" позиций, они не могут не вызывать изумление. Правда, если "отмотать" чуть назад, к тому моменту, когда, перечисляя выдающихся русскоязычных драматургов 20-го века, Смелянский назвал в первую очередь Булгакова и Эрдмана, не могу не вспомнить мой самый любимый эпизод из "Самоубийцы":

Аристарх Доминикович: "Под одну сердобольную курицу подлложили утиные яйца. Много лет она их высиживала. Много лет согревала своим теплом, наконец, высидела. Утки вылупились из яиц, с ликованием вылезли из-под курицы, ухватили ее за шиворот и потащили к реке. "Я ваша мама, - вскричала курица, - я сидела на вас. Что вы делаете?" - "Плыви", - заревели утки. Понимаете аллегорию? (...) Кто, по-вашему, эта курица? Это наша интеллигенция. Кто, по-вашему, эти яйца? Яйца эти - пролетариат. Много лет просидела интеллигенция на пролетариате, много лет просидела она на нем. Все высиживала, высиживала, наконец высидела. Пролетарии вылупились из яиц. Ухватили интеллигенцию и потащили к реке. "Я ваша мама, - вскричала интеллигенция. - Я сидела на вас. Что вы делаете?" - "Плыви", - заревели утки. "Я не плаваю". - "Ну, лети". "Разве курица птица?" - сказала интеллигенция. "Ну сиди". И действительно посадили. Вот мой шурин сидит уже пятый год. Понимаете аллегорию?
Зинка Падеспань: Что же здесь не понять? Он казенные деньги растратил, наверное.

Ведущие шоу в прологе посетовали, что Анатолий Миронович до того хороший человек, что не дает даже повода позлословить. Но на этот раз и без того беседа получилась местами небезынтересной. Местами, потому что слушать сетования по поводу того, что молодые артисты катастрофически безграмотны, уже нет никаких сил. Не потому, что молодые артисты столь феноменально грамотны, просто общаясь и с молодыми, и с не очень молодыми артистами, я давно заметил, что интеллект артиста совершенно не зависит ни от биологического возраста, ни даже от того, к какому культурному "поколению" артист принадлежит. Смелянский отчасти эту мысль разделяет - в пример он привел Евстигнеева, который, по его словам, отнюдь не был "интеллектуалом", и почему-то Смоктуновского. Общие слова насчет того, что актерство - занятие в принципе не самое интеллектуальное и "ум" артисту чаще всего только мешает, тоже можно было бы опустить: пускай это сколько угодно справедливо - но сколько можно впустую об одном и том же? (Кстати, я как раз читаю сейчас книгу Аллы Демидовой, которая, как и упомянутый в передаче Сергей Юрский, считается редким для русскоговорящей актерской среды образцом "интеллектуала", и поражаюсь, насколько мне интересно и близко не по материалу, а по способу его организации в тексте мышление Демидовой, я наслаждаюсь не фактами, которых, правда, в книге тоже немало, а методом их подачи, структуризации - при том что как актриса Демидова мне никогда не была так уж интересна; то же касается и Юрского, замечательного, разумеется, актера, но привлекающего в первую очередь как личность, во вторую и в третью - как литератор и режиссер, и в какую-то предпоследнюю - как исполнитель, если категория "исполнитель" вообще применима к людям такого масштаба, как Юрский или та же Демидова; но большинство-то актеров - исполнители, по крайней мере, должны ими быть, иначе вообще ничего не получится). Так вот самой здравой мыслью, высказанной Смелянским в "ШЗ", была как раз следующая:

- У большого артиста даже халтура - прибавка к его таланту.

Именно так. Проблема вовсе не в том, что все пошли стадно сниматься в каких-то ужасных сериалах, о которых, тряся головой на манер Ольги Яковлевой, стонала Татьяна Никитична (и где, интересно, она, не смотрящая, по ее словам, телевизор, их столько видела? я вот от телевизора практически не отползаю - а никаких сериалов не видел, смотрел только, когда сильно болел, четыре серии "Ликвидации" Урсуляка и еще "Тормозной путь" Криштофовича, но, между прочим, оба мне очень понравились). Смелянский, опять-таки, резонно заметил в ответ, что, вообще-то, актеры прежних поколений играли в такого качества пьесах, что и по сегодняшним сериально-рекламным меркам мало не покажется (имеется в виду - советских пьесах, но, на самом деле, и до 1917-го года говна на сцене ставилось ничуть не меньше, достаточно почитать дореволюционные театральные фельетоны). Другое дело, что, вроде бы, великие актеры были, а теперь куда-то исчезли, прежние умерли, а новых как будто нет. Но, право же, это тоже не новость. "Пала сцена, Ирина Николаевна! Прежде были могучие дубы, а теперь мы видим одни только пни" - говорил чеховский Шамраев. "Блестящих дарований теперь мало, это правда, но средний актер стал гораздо выше" - спорил с ним Дорн.

Самым продуктивным оказался разговор не об актерах, а о драматургах. Спасибо Авдотье Андреевне, задавшей вопрос прямо в лоб, из которого поначалу вырос небольшой диалог, не имеющий прямого отношения к теме, но по-своему замечательный:
Смирнова: Кто крупнейший русский драматург двадцатого века?
Смелянский: Из наших?
Смирнова: Думаю, если русский - то из наших.
(Как раз меньше чем за час до эфира программы на крыльце ТЦ СТД "На Страстном" в разговоре я напомнил, что сегодня в "ШЗ" Смелянский, и мой собеседник, подхватывая тему, назвал его Анатолием Ивановичем, тогда я, поправляя, как бы в шутку заметил, что не Иванович, а Миронович, и это еще в самом лучшем случае).
Но список, предложенный Смелянским, разумеется, предсказуем. Для начала - Булгаков и Эрдман. Затем - Вампилов. А между ними и после - ничего. Про современных авторов Смелянский - и тут под каждым словом можно подписаться - сказал: "Читаю как энтомолог. Интересного много. Потрясающего нет". Я бы, правда, сходу назвал Вырыпаева - но, если подумать, пожалуй, что можно и без Вырыпаева. И по поводу Вампилова, естественно, не согласен - интеллигентские оргиастические стоны восторгов от "Утиной охоты" мне совершенно непонятны. Но - еще раз спасибо Авдотье Андреевне за вопрос - Смелянского снова спросили прямо:
- Арбузов был хороший драматург?
Смелянский замялся: мол, хороший по-своему, актерам в его пьесах было что играть. И вдруг закончил выводом:
- Но не пережил своего времени. Никто не ставит. А Вампилова и сейчас ставят.
И вот это уже - бесстыдное, оскорбительное вранье. Вампилова действительно ставят - но не очень много и очень избирательно: одни пьесы ставят, другие нет, а учитывая, что завершенных пьес у него - по пальцам одной руки пересчитать (несколько страничек, оставшихся от едва начатого "Квартиранта", уже никто никогда не поставит при всем желании), список "репертуарных" пьес Вампилова сводится к двум-трем названиям. Арбузова, конечно, тоже ставят не в полном объеме - но он прожил долгую жизнь, написал много пьес, и немалое число этих пьес живет либо как успешные экранизации, либо на сцене. И спектакли выходят все новые и новые: сейчас в Москве идут два "Марата" (один, старый - Житинкина "Под крышей" Театра им. Моссовета, другой относительно новый, покойного уже Штейна в антрепризе), "Старомодная комедия" в Маяковке (крайне неудачная, правда, постановка) и там же - блестящие (один из лучших московских спектаклей вообще, на мой вкус) "Шестеро любимых". Мало? Да, немного. Но у других русскоязычных драматургов 20 века нет и этого. Единственной репертуарной пьесой Володина, которог Смелянский назвал "замечательным", оказались "Пять вечеров". От плодовитейшего и популярнейшего в свое время Радзинского не осталось практически ничего (есть или, во всяком случае, был до недавнего времени совершенно необязательный спектакль в театре Джигарханяна "Она в отсутствии любви и смерти", тихо скончалась антрепризная, спродюсированная Михаилом Горевым современная версия "Последнего Дон Жуана", да еще, но это уже больше в насмешку, можно вспомнить фильм "Небо. Самолет. Девушка" с Ренатой Литвиновой, хотя Радзинский к нему имеет, мягко говоря, не самое прямое отношение). От Розова - ничего (МХАТ имени М.Горького не в счет). От Гельмана с Дворецким - подавно. Про Афиногенова, Файко (правда, одна его пьеска каким-то чудом пробилась и играется сейчас в театре им. К.Станиславского), Тренева, Лавренева, Белоцерковского, Сейфуллину, Вишневского, Погодина, Корнейчука, Софронова, прости, Господи, Сергея Владимировича Михалкова и иже с ними говорить нечего. (При том что "Оптимистическую трагедию" из истории русской драматургии 20 века не выкинешь, как слово из песни, да и "Бронепоезд 14-69" Всеволода Иванова тоже уже благодаря знаменитой мхатовской постановке, но то и другое - именно что история). Симпатичные и не катастрофически устаревшие, как ни странно, пьесы есть у Константина Симонова, я даже лет десять назад видел постановку "Так и будет" Владикавказского театра им. Е.Вахтангова - но в целом и Симонов там же, где все остальные его современники. Да что там Симонов - Рацера с Константиновым уже не вспоминают! (После смерти соавтора живущий в Германии Рацер продолжает писать в одиночку - но его опусы пополняют разве что афишу театра "Шалом"). На сценах нет даже Рощина - хотя если уж кого и ставить выше других советских драматургов, то его. Арбузова я бы вообще не включал в число "советских" авторов - настолько он "несоветский". Арбузов в то же время и не "антисоветский" (как раз диссидентского в нем было еще меньше, чем в Гельмане - ну и где сейчас Гельман со своими "заседаниями"? смешно вспоминать), но действительно "не-советский" драматург, как никогда не была советской певицей, скажем, Алла Пугачева, как не был советским композитором Сергей Прокофьев, Илья Авербах - советским кинорежиссером, а Роберт Фальк и Натан Альтман не были советскими художниками. Я бы даже больше сказал. Эрдман, по-хорошему - вовсе не драматург. Он мастер скетчей и выдающийся либреттист, но не драматург в прямом смысле слова. Булгаков - да, драматург, но в первую очередь все-таки прозаик, драматургия Булгакова несет на себе лишь слабый отблеск его прозы (тоже, как мне представляется, далеко не самой выдающейся в 20 веке, хотя, безусловно, заслуживающей внимания). И, кстати говоря, Булгаков, как и Эрдман, очень быстро после первых театральных успехов скатились к откровенной халтуре (в определяющей степени у обоих тому способствовали не самые благоприятные жизненные обстоятельства - но тем не менее). Арбузов - уникальный и самый, как я все больше и больше убеждаюсь, интересный театральных авторов из писавших на русском языке после Чехова. Смирнова посетовала, что никогда Арбузова не читала - только смотрела. Авдотье Андреевне можно в связи с этим, во-первых, посочувствовать, а во-вторых, если у кого будет такая возможность, порекомендовать сразу два собрания пьес Арбузова, которые независимо друг от друга вышли только за последний год в разных издательствах: в "Эксмо" - сборник произведений 30-60-х годов, в "АСТ", точнее, в "Зебра Е" (но это почти одно и то же) - в основном более поздних, включая самые последние вещи, в том числе поставленные уже после смерти автора (хотя между двумя изданиями есть и пересечения). Парадоксально, но в АСТ "старомодные комедии" Арбузова или, как их еще в свое время называли, "сказки старого Арбуза" объединили под общим заголовком "Жестокие игры". (Кстати, я застал захаровские "Жестокие игры" в "Ленкоме", присутствовал на 1000-м представлении). Но, может, в этом есть своя пока еще не до конца открытая правда - за душещипательными сказочками таятся такие трагедии, какие еще не нашлось кому прочитать, поставить и сыграть. Лично мне, к примеру, всегда казалось, что "Старомодная комедия" - не о том, что "любви все возрасты покорны", а о том, что на краю жизни, стоя одной ногой над пропастью, а другой ноги уже почти не чувствуя в силу старости и слабого здоровья, люди цепляются за любого, кто окажется рядом, пусть даже в точно таком же положении - все-таки какая-то относительная устойчивость над бездной, возможность встретить смерть не в полном одиночестве. Так или иначе, но именно арбузовские "старомодные комедии" пережили Советский Союз, переживут и Россию. И если их не ставят в МХТ, предпочитая им полностью оставшуюся в 1970-х годах "Утиную охоту" (про спектакль Марина даже сам Смелянский заметил: "я не говорю о качестве постановки" - и действительно, "подумаем, да лучше помолчим") - это проблема уровня репертуара МХТ, а не пьес Арбузова.