June 2nd, 2008

маски

"Кровавое воскресенье" реж. Пол Гринграсс, 2002

Камера скачет сильнее, чем в "Превосходстве Борна", пытаясь угнаться за событиями, совершающимися в течение одного дня, 30 января 1972 года. Женатый на католичке протестант ведет ирландцев на марш в защиту гражданских прав, а протестантские ополченцы поднимают стрельбу и гибнут 13 демонстрантов, большинство - подростки и молодые люди, британская армия их покрывает, а террористам из ИРА расстрел только на руку. Успешный режиссер боевиков, как ни странно, в этом фильме исповедует философию "ненасильственного сопротивления" и единения всех людей, независимо от происхождения и вероисповедания, в общем правозащитном порыве. Правда, итог этого порыва показан сильно и честно: стрельба и трупы. Вообще фестивальная программа хоть и сильно политизирована, фильмов анти-британской направленности в общей сложности чуть ли не больше половины от общего числа, но почти везде, кроме тупой картины Лоуча "Ветер колышет вереск", присутствует понимание того, что и среди "борцов за независимость Ирландии" есть люди, мягко говоря, разного интеллектуального уровня и моральных качеств.
маски

"Я иду ко дну" реж. Пэдди Бреатнач, 1997 (фестиваль ирландского кино в "35 мм")

Автор сценария Конор Макферсон - видимо, тот самый Макферсон, чья слабая пьеса несколько лет назад была поставлена на малой сцене МХТ. Может, диалоги в "Я иду ко дну" и в самом деле такие блестящие, как обещает аннотация, но при том качестве перевода, которое было на этом фестивале (а ирландцам с переводом на редкость не повезло, синхронисты были один другог хлеще, техническая сторона - пиздец просто), достоинства пропали, а недостатки остались. Правда, фильм все равно симпатичный, благодаря актерскому дуэту Брендана Глиссона (просто спец по ролям ирландских бандитов - вот и МакДонах его задействовал) и Питера Макдональда, который даже должен был прибыть на фестиваль и представить картину лично - но, увы, не доехал. Макдональд играет молодого парня, по глупости попавшего в тюрьму, потерявшего в результате невесту и попавшего в лапы мафии; Глиссон - матерого волка, но со своими проблемами: случился роман с сокамерником, мафиозный босс об этом узнал и пригрозил рассказать жене, а жена и без того ушла жить к сестре. Два оставленных женщинами мужика едут через какую-то глухомать на задание - разыскать бывшего компаньона своего главаря. Вроде бы им это удается, тот пытается убежать, они его ловят, нагрянувший босс устраивает разборку, в которой выжить получается только у главных героев. Ирландская логика развития сюжета требует, чтобы между ними вспыхнула взаимная страсть (тем более, что у старшего уже есть опыт), но все-таки "матерый" мечтает вернуть жену, а "зеленый" не может забыть девушку, с которой провел ночь, пока они в отеле караулили того самого компаньона.
маски

"Поле" реж. Джим Шеридан, 1990 (фестиваль Ирландского кино в "35 мм")

Бык МакКейб - ирландец, но по духу персонаж, родственный героям романов Гамсуна, запечатленным в момент крушения патриархальной утопии: из всех законов он признает только "закон земли": он бросил умирающую мать лежать без помощи, когда надо было спасать сено от дождя, он довел до самоубийства одного из двух сыновей - все ради земли. Много лет он обрабатывал небольшое, пара акров, поле под пастбище, своими руками вынимал из земли валуны, превратил негодный надел в роскошный луг - но так и остался арендатором. А вдова, владеющая участком и много лет жившая в страхе перед "авторитетным" среди односельчан Быком, решила его продать. Бык готов купить землю - но появляется американец, тоже ирландец по крови, но приезжий, с большими деньгами, хочет строить дороги, для чего пришлось бы заасфальтировать землю. Бык убивает американца, но ему уже ничто не поможет осуществить мечту: единственный оставшийся сын готовится сбежать с любовницей цыганкой (цыгане - народ, не привязанный к земле), а когда пытается остановить разгневавшегося отца, тоже погибает, и Бык теряет все: сына, землю, разум. Крестьянская драма с очень простым сюжетом и набором действующих лиц разыгрывается как шекспировская трагедия или даже ветхозаветная притча, Ричард Харрис в роли Быка действительно похож на библейского патриарха: бородатый, с посохом, немыслимой силы (американца, с которым не справился молодой сын, старик убивает собственноручно), ощущающий свое всемогущество, но все-таки беззащитный перед силой более высокого порядка. Сына замечательно играет Шон Бин, вообще и по актерам, и по сюжету, и по философии фильм - абсолютно классический.
маски

"Разрыв" реж. Джон Кроули, 2003 (фестиваль ирландского кино в "35 мм")

Наверное, это был последний пробел в моем знакомстве с кинематографическим творчеством Силлиана Мерфи (театральные его роли, конечно, мне недоступны). Герой Мерфи в этом фильме - не самый главный, но с него все начинается. Его зовут Джон, он работает мелким служащим в супермаркете, а его девушка уходит к женатому, но обеспеченному сотруднику банка. Тем временем у одного местного отморозка (его играет Колин Фарелл) обостряется конфликт с пожилым полицейским - после того, как тот в воспитательных целях нассал отморозку на ботинки. Отморозок для начала угоняет полицейскую машину, но потом задумывает более крупное дело - вместе с Джоном, уволенным из супермаркета, и бывшим водителем автобуса, несправедливо лишенным работы за аварию, хотя повинен в ней был малолетний хулиган на велосипеде, любитель метать камни в лобовые стекла. Тройка отчаянных парней решает взять в заложники бывшую невесту Джона и заставить ее нового сожителя выгрести для них деньги из банковской кассы. Но в решительный момент, когда тот уже выносит сумку с деньгами, на него нападает бывшая жена. Вообще в фильме много действующих лиц - у каждого из упомянутых есть родственники. В их числе - усатая девушка, переставшая следить за собой и даже отрастившая "усы" после того, как жених бросил ее, ограбил, связал, насрал на грудь (!) и в таком виде она пролежала три дня, пока ее не нашли. Еще есть тележурналист-неудачник, в конце концов именно он застрелил героя Колина Фарелла, спасая полицейского. Из-за плохо организованного перевода не все было понятно, но все-таки приятно, что есть еще кинематографии, в которых можно смеяться над обосранными усатыми женщинами и умиляться малолеткам, пуляющим камнями по рейсовым автобусам.
маски

"Котлован" по А.Платонову, Болгария, реж. Иван Станев (фестиваль "Твой шанс")

С этого года фестиваль студенческих и постдипломных спектаклей "Твой шанс" обрел международный статус. В связи с чем один из его идейных вдохновителей успел заметить: у нас, мол, своя театральная школа, у них (то есть в Европе) - своя, нам наша ближе, но посмотрим на других, а выбор сделает каждый сам для себя. Все правильно. Правда, складывается впечатление, что выбор уже сделан: российские дипломные постановки, и столичные, и периферийные, радикально не похожи на работы студентов из Швейцарии, Германии, Болгарии.

"Твой шанс" обозначил принципиальную разницу европейских и русской театральных школ в подходе к тексту. Для русского театра, и студенты идут вслед за старшими поколениями, текст первичен, а в тех редких случаях, когда это не так, тогда уж на него совсем не обращают внимания и спектакль оборачивается развеселым капустником, качества которого всецело зависит от остроумия самих участников. Европейцы даже в тех случаях, когда имеют дело с классической литературной основой (хотя и это практикуется все реже), работают с текстом скрупулезно, но как с сырым материалом, аналитически. Кому-то интереснее смотреть пьесу, построенную со связным сюжетом, кому-то - бессюжетный коллаж из образов и мотивов, лично мне - второе, потому что чем заканчиваются классические драмы, я и так уже знаю, но это, в конце концов, дело вкуса. Что действительно важно - это необходимость после того, как материал расщеплен в результате интеллектуальной "ядерной реакции" на элементарные частицы смысла, потом из этих частиц что-то все же синтезировать, остановить вовремя процесс распада и, не ограничиваясь деструкцией, предложить некую реконструкцию, какую - уже зависит от задач, поставленных режиссером и исполнителями. И это возможно в том случае, когда такие задачи изначально есть и они достаточно интересны, чтобы оправдать собственно реакцию "распада" исходного "сырья". Иначе ведь только и останется, что в очередной раз вздохнуть по поводу "издевательства над священными текстами".

Замечательный образец того, как можно собрать из механически надерганных образов-лейтмотивов целостную и абсолютно оригинальную художественную конструкцию, продемонстрировали ребята из Берна в спектакле "Гримм", выбрав из всех прочитанных ими сказок братьев Гримм наиболее интересные случаи превращений и разыграв их "этюдным" методом. Не менее замечательный в своем роде пример, как свалить все, что попадется в процессе "творческой работы" под руку в одну кучу и похоронить под ней остатки смысла, показали болгары своим "Котлованом". Постановщик, видимо, посчитал свой спектакль достаточно глубоким, чтобы в этот "Котлован", помимо отдельных, вырванных из сюжета и вообще из художественного контекста платоновских фраз, в качестве лейтмотивов повторяющихся по ходу спектакля многократно ("слеза Активиста упала на директиву", "я работаю не живя", "мертвые тоже люди"), засыпать туда еще и стихи Маяковского, хронику блокадного Ленинграда с закадровыми воспоминаниями о случаях людоедства, пластический этюд на "Я сошла с ума" группы "Тату" и первые страницы "Замка" Франца Кафки. Кафке вообще досталось не меньше, чем Платонову, потому что участники представления скандируют "Платонов - это будущее Кафки" и "Замок - это Котлован". Почти все остальное они тоже скандируют хором, и название лекции режиссера Ивана Станева "Хор как герой постмодерна" несколько проливает свет на его представления о современном театре, но, к сожалению, не помогает понять задачи, ради которых Станев и его ребята - отлично тренированные, лихо накидывающие и сбрасывающие белые маскхалаты, надетые поверх красных трико - пошли на эксперимент над Платоновым.

У швейцарцев в "Гримме", где можно было при желании придраться как раз к техническому совершенству исполнения, задачи были как раз ясны: , да это чисто формальные задачи, но при этом иронично осмысленные. "Котлован" изумляет - и не по-хорошему изумляет - неуместной, особенно для молодежного театра, серьезностью. То есть, конечно, серьезность - качество редкое и достойное уважение, но тогда и продукт на выходе должен соответствовать заявке. Как-то не хочется совсем уж плохо думать о болгарах, будто они решили запоздало напомнить через соединение Платонова и Кафки об ужасах тоталитаризма - вроде бы для Болгарии все это уже, слава Богу, неактуально. Когда Лев Додин или Юрий Любимов занимаются тем же самым, еще можно понять - они просто уже ни о чем другом думать не могут, да, чего уж там, и обстановка, в которой они работают, провоцирует интерес к антиутопиям. Но молодым европейцам совсем не к лицу то, что простительно престарелым мэтрам советской закваски. А если уж им кажется, что использование Кафки и Платонова в подобных целях злободневно и в современной Европе - может и так, им изнутри виднее - то к чему тогда группа "Тату" и при чем здесь лениградская блокада? Нет, можно найти связи и между этими явлениями, можно проследить, на худой конец, придумать что-то вроде того, как в современной культуре тоталитаризм побеждает через поп-музыку... Но это же все глупо, да и не ново.

Обидно при этом, что болгарский "Котлован" сделан с замахом на некое фундаментальное высказывание, и не только по пафосу, с каким он играется, но и по материальному оснащению: на сцене - большая "песочница" с землей, по углам - дозорные вышки с водруженными на них велосипедами, способными перерабатывать механическую энергию в электрическую (можно сказать - вот, пожалуйста, "родина электричества", а можно и не обратить внимания), из правой кулисы выезжает какой-то странный роботообразный агрегат с монитором, из которого в течение полутора часов на зал смотрит глаз, по мере необходимости опускается и поднимается экран для видеопроекций, лопаты один из персонажей (вероятно, платоновский Жачев - но в контексте спектакля это опять-таки не слишком важно) использует в качестве костылей, а в финале с помощью этих лопат забрасывают землей безликих персонажей действа, и зрителей тоже - правда, символически: брошенная в зал земля летит на опущенный полупрозрачный экран-занавес и падает обратно на сцену. То есть символики в спектакле столько, что можно с головой закопаться. А содержания в символике - не полминуты скандирования хором. Получается, что "Котлован", при всей перегруженности зрелища политическими и культурными аллюзиями - из числа спектаклей-аттракционов. Тоже вариант. Но аттракцион, в таком случае, должен быть по крайней мере забавным. В то время как хроника ленинградской блокады и рассказы о людоедстве к веселью не располагают.

Правда, и такое "холостое" экспериментаторство все-таки интереснее попыток за три копейки и при минимуме творческих возможностей сотворить нечто грандиозное. В этом убедил Тамбовский университет имени Державина - оказывается, в Тамбове тоже учат на актеров, но это ладно, выучившиеся актеры замахиваются... ну, может, и не на Шекспира (хотя наверняка и на него тоже), но на "Иисуса Христа - Суперзвезду". В их версии спектакль называется просто "Иисус", зато жанр вместо просто "рок-опера" или "мюзикл" обозначен как "музыкальная трагедия". Среди картонных колонн на шаткой лесенке под минусовку, на которую заодно записаны и хоры, тамбовские артисты абсолютно всерьез (в еще большей степени, чем болгары в своем "Котловане") изображают библейские страсти. При этом Иуда у них выглядит как добродушный увалень (хотелось бы верить, что такова режиссерская трактовка, но скорее всего, просто никого другого не нашли), на синедрион смотреть страшно (в смысле - смешно), а апостолы, которых в два раза меньше чем положено, упражняются с шестами как шаолиньские монахи.