?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Thursday, February 28th, 2008
3:12a - "Майская ночь" Н.Римского-Корсакова в Театре им. К.Станиславского и В.Немировича-Данченко
Как во всех последних постановках Тителя, в "Майской ночи" есть вещи, найденные поразительно точно. И есть моменты, которые просто ставят в тупик.

Режиссер и сценограф нашли очень удачное пространственное решение: центр сцены, "обсаженный" то ли камышом, то ли осокой, как и положено водоему, "притоплен" вглубь, а над ним, теряясь в воображаемом небе, в первом акте вертикально расположена лестница - символичная и в то же время функциональная организация пространства, как если бы авторов спектакля консультировал сам Лотман (исследования художественного пространства которого, кстати, наиболее плодотворны как раз на материале ранней прозы Гоголя).

Более спорно работает Титель с категорией времени. Он не переносит действие механически в современность, но, во-первых, соединяет исторические (скажем так, условно-исторические) детали с современными (так же условно-современными), причем делает это, среди прочего, посредством советской кинохроники, бодро рапортующей в начале спектакля, пока звучит увертюра, о достижениях колхозного строительства, в духе каких-нибудь "Кубанских казаков" или "Свинарки и пастуха": на занавесе-экране - водопады зерна, упитанные хрюшки и довольные жизнью поселяне-ударники соцтруда. В костюмах персонажей спектакля соединяются традиционные шарофары и брюки с костюмами, галстуки и сапожки, на груди у Головы - ордена, явно советские, а на голове у Свояченницы - прическа а ля Юлия Тимошенко, одета же она (Свояченница) в светлые обтягивающие джинсы. Пьяный Каленник во втором действии заявляется в гости к Голове с пулеметом. На заднем плане то и дело мелькает мотоцикл. В одном из эпизодов в доме Головы персонажи "гоняют" радиоуправляемую игрушечную крысу на колесиках. Записка, в которой Голова узнает "комиссарскую руку", в буквальном смысле вырезана из бумаги (похоже, что газетной) в форме человеческой руки. В финале на озере появляются, если я правильно определил биологическую принадлежность муляжей, розовые фламинго.

К частностям такого рода, впрочем, можно - и следует - отнестись лояльно и с иронией. В спектакле есть моменты куда более удивительные. Например, в третьем акте дом сотника, отца утонувшей панночки, выглядит чуть ли не как трехэтажный готический дворец - разумеется, с выбитыми стеклами, но все равно немыслимо роскошный хоть по казацким меркам 19 века, хоть по советско-колхозным временам. И самое удивительное - то, что происходит в спектакле с месяцем. Вообще месяц - важный для Гоголя символический образ для "Вечеров на хуторе близ Диканьки", и Титель верно это чувствует. Но во втором действии на небе - сразу два месяца: один, правда, быстро уплывает куда-то вверх, а другой некоторое время движется справа налево. В третьем же акте, следующим за вторым без перерыва, месяцев уже три на небе - причем разнокалиберных - и еще один в руках у Левко: что-то вроде огромной неоновой лампочки асимметричной изогнутой формы. Вероятно, какую-то функцию в общем художественном решении эта деталь выполняет, но я так и не понял, какую именно.

Главное - и очень редкое, потому особенно важное - достоинство спектакля заключается в его музыкальном качестве. Причем если оркестр Феликса Коробова работает на приличном уровне и особо не блещет, то - редкость вдвойне - солисты поют отлично, и не только исполнители главных партий, но и все второстепенные персонажи тоже. Хореография и пластика массовых сцен - не выдающаяся, но эффектная, особенно удачная в третьем действии, в сценах с русалками, хотя пляски полуголых парубков в финале первого действия - это уже, по-моему, если и не за гранью, но, как минимум, на грани дозволенного. Впрочем, оперу, где много игры, волшебства и комизма, режиссер, отчасти следуя за композитором (но продвигаясь в этом направлении гораздо дальше) так плотно приблизил к оперетте, к "музыкальной комедии" (и даже не в классическом, а в советском ее варианте), что и такие пляски вроде как тоже к месту. Как и "довесок" к партитуре в виде подражаний звукам животных и птиц в начале первого и второго актов.

Есть у постановки, правда, еще один аспект. Перед началом действия объявления с просьбой выключить телефоны и не фотографировать звучат, помимо традиционных русского и английского, еще и на украинском языке. К буклету прилагается короткий русско-украинский словарик, заимствованный из гоголевского первоисточника. Про косы Свояченницы я уже сказал. Титель - и мне в нем это очень импонирует - всегда внимательно относится к литературному материалу, послужившему основой для оперы. Но важно учесть, что Гоголя неслучайно ведь в современной Украине вопринимают как писателя иностранного, то есть русского - в отличие от, скажем, национального поэта Тараса Шевченко. "Вечера на хуторе..." - шедевр именно русской литературы, где украинская краска, безусловно, важна, но это всего лишь краска. У Римского-Корсакова, который вообще стирает грань между русским и украинским культурными пластами сюжета, эта краска совершенно размыта. Соответственно и в спектакле Тителя украинцы - такие ряженые, добрые забавные чудики, и подобная их характеристика доводится, благодаря использованию все той же советской кинохроники и присутствию в оформлении современных деталей, до уровня шаржа. Так что приемы, использованные Тителем, в таком контексте вполне уместны. Насколько уместен сегодня подобный контекст в принципе - вот вопрос.

(comment on this)

3:13a - "Зеленый театр в Земфире" реж. Рената Литвинова
Не считая трех Синема-Парков, один дальше другого, фильм идет только в "Октябре" тремя ночными сеансами, но во 2-м, очень вместительном (после 1-го - самом вместительном) из 11 залов. Прокатная политика понятна: "Зеленый театр..." - то, что называется "для поклонников". Видимо, его туда расписали с расчетом на то, что поклонников окажется много, но пока - не очень: с девятичасового сеанса еще какая-то кучка вывалилась, а на одиннадцатичасовом и полусотни зрителей не было. Из них, по всей видимости, поклонником Литвиновой оказался я один, остальные - поклонники Земфиры.

На живых выступлениях Земфиры я никогда не бывал. На презентации альбома "14 недель тишины" в "Б2" - получается, что с тех пор уже лет пять прошло - после бестолковейшей пресс-конференции всех пригласили на концерт. Но Земфира на время подготовки к выступлению попросила (устами тогда еще, если не ошибаюсь, Митрофановой) всех, кто уже находился в клубе, исчезнуть, грубо говоря, выгнала. Дожидаться, пока она почувствует себя в достойной форме, мне было лень, и я в зал больше не вернулся, да и альбом потом (и до сих пор, если он не потерялся с концами) не распечатал. И на фильм ради Земфиры я бы не пошел. Я на него пошел ради Литвиновой.

На примере "Зеленого театра..." особенно хорошо видно, насколько нетождественны противопоставление "игрового" и "неигрового" кино и кино "документального" и "художественного". Фильм Литвиновой - конечно, "неигровой". И в то же время - "художественный". Его героиня - не певица Земфира, а тот образ, который представляет себе Литвинова, думая о Земфире. Это не только в общем настроении проявляется, но и во вполне конкретных кинематографических приемах: в композиции, в монтаже, в структуре кадра, в работе с камерой, в играх с фокусом и цветом. У Литвиновой Земфира - улыбчивая, чуть ли не кокетливая; не без обычной жесткости, но необыкновенно доброжелательная, даже добродушная; и еще, несмотря на недовыбритые подмышки - неожиданно женственная. Правда, женственная Земфира еще больше похожа на мальчика, чем то косматое агрессивное существо, каким Земфиру видеть привычнее.

Земфира и Литвинова выступают в "Зеленом театре..." официально как со-продюсеры, а по сути - как соавторы. Традиционного документального "реализма" в фильме нет совсем, но стиль самовыражения у соавторов тут разный: у Земфиры - экспрессия, у Литвиновой - импрессия. Очень точно соответствует духу фильма название, как сказали бы герои Олеши, "одновременно высокопарное и низкопробное": Литвинова претендует (и не без оснований) не просто на то, чтобы зафиксировать успех подруги, запечатлеть ее концерт в Зеленом театре Парка Горького - все, что она показывает, показывает как бы изнутри - но это не ее собственный внутренний мир, а, как предполагается, внутренний мир Земфиры. Та самовыражается - "Об этом нельзя говорить вслух но я об этом много пою", отвечает Земфира на один из вопросов Литвиновой - Литвинова это самовыражение улавливает и фиксирует свои впечатления, выстраивая образ, как сама его видит: начиная с благостного эпизода, где Земфира плывет на речном трамвайчике, далее - сценка у врача и разговор о проблемах с голосом (серьезное, строгое отношение Земфиры к себе и к своему творчеству - тема, которую Литвинова на протяжении фильма педалирует слишком навязчиво), далее перемежаются фрагменты концерта и интервью тет-а-тет, выстроенные не столько на смысловом, сколько на цветовом контрасте: в концертных эпизодах доминирует красный, быстро забивающий изначальный зеленый, а интервью - черно-белые. Интервью какие-то нарочито неинтересные - настолько, что сама Земфира в какой-то момент говорит: "Ты у меня тупое интервью берешь как для журнальчика какого-нибудь". А Литвинова как будто специально уходит в банальные вопросы - ответы Земфиры интересуют ее не столько содержанием, сколько эмоциональной реакцией, выраженной в мимике, в жестах - Литвинова не слушает Земфиру, она смотрит на нее, наблюдает, любуется. Когда та выступает - тоже, но в концертных эпизодах от звука, от песен никуда не денешься, хотя и здесь у Литвиновой происходит игра с изобразительным рядом, а звук просто подложен под него, причем на удивление качественно - для "лайфа" - записанный.

Зрители же в кинозале реагируют исключительно на "звук" - аплодируют после песен или, в интервью, после удачным, как им кажется, фраз (на самом деле - многозначительно банальных, или даже просто банальных, без многозначительности). Меня такая реакция раздражает. Не потому, что я до такой степени не люблю Земфиру, что мне неприятно, как восторженно на нее реагируют поклонники. В конце концов, в культуре для меня существуют гораздо более неприемлемые явления, чем плохо причесанная поп-певица Земфира. Но мне обидно, что фильм Литвиновой воспринимают исключительно как концерт, а не как кино. Как концерт Земфиры - а не как кино Ренаты Литвиновой.

(12 comments |comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com