?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Friday, February 1st, 2008
3:55a - "Охота Ханта" реж. Ричард Шепард
Саймон Хант - "великий" военный тележурналист, видавший виды и побывавший во всех горячих точках мира. Но страшнее серба, оказывается, зверя нет, и когда Хант увидел свою беременную мусульманскую подружку-боснийку с вспоротым пятью автоматными пулями животом, он высказал в прямом эфире все, что думает на этот счет, и вылетел с работы. Спустя годы, когда его бывший коллега-оператор приезжает в Боснию снимать репортаж о пятилетии установления мира в республике, Хант, окончательно спившийся, но не потерявший хватки, предлагает ему и зеленому стажеру, сыну вице-президента телесети, отправиться на поиски главного военного преступника, устраивавшего во время войны геноцид мусульманского населения.

Видит Бог - я совсем не сочувствую православным сербским ублюдкам. Но с самого начала и почти до самого конца фильма я никак не мог понять, отчего меня так настойчиво пытаются убедить, что плохие сербы в Боснии беспощадно уничтожали мирных мусульман - и ни в коем случае не наоборот. Чем вторые лучше первых - из фильма ответа на этот вопрос не следовало, но преподносилось как аксиома: мусульмане лучше - и все тут. Постепенно дело прояснялось и я почти не удивился, когда на финальных титрах своей плоской происламской (а возможно, и напрямую профинансированной террористами - сегодня это сплошь и рядом) агитки авторы решили вдруг запоздало поиронизировать: мол, сербские преступники живут спокойно на воле, пишут книжки, а ЦРУ и Евросоюз вместо того, чтобы их ловить и отдавать на съедение старой лесбиянке Карле дель Понте, занимается поисками мифического Усамы Бен Ладена. Мораль сей басни такова: надо прижать к ногти мелких православных мерзавцев, от которых на сегодняшний момент и угрозы-то прямой никому нет, и оставить в покое мусульман, ибо ислам - самая мирная религия в мире.

Недавно Лена Ханга пересказала мне где-то услышанный (или прочитанный - я точно не уловил) анекдот про слона. Там встретились двое друзей, один выгуливал слона, и так расхваливал, что это за чудо-животное (и с детьми играет, и по хозяйству помогает), что друг сразу решил его купить; спустя некоторое время друзья встретились снова, и новый владелец слона принялся жаловаться, как много с ним мороки, сколько он жрет и как бы хорошо от него любым способом избавиться, на что первый ему и говорит: "Ну, с таким настроением ты слона точно не продашь!" Так вот с таким настроением, каким проникнуты всякие "Львы для ягнят" или вот нынешняя "Охота Ханта", в надежде на одного только старичка Рэмбо, террористов никогда не победить - ни мусульманских, ни православных.

А ведь, в сущности, неплохая драматургическая завязка у фильма. Главный герой - полувменяемый, но цепляющийся за жизнь и профессию англосакс, его ближайших напарник и голос разума - чернокожий плейбой, плюс юный и трусливый, но находчивый в сложных ситуациях ботаник-еврей - отличная команда. У героя задача - вернуть профессиональную репутацию, ради чего он проворачивает аферу и втягивает в нее старого друга и ни в чем не повинного, но амбициозного мальца: он говорит им, что знает, как подобраться к одиозному и скрывающемуся от спецслужб вояке, хотя на самом деле ни черта не знает и ловит "на живца". Все это в "Охоте Ханта", правда, тоже есть, но небезынтересная психологическая интрига, развивающаяся через отношения трех основных персонажей и их взаимодействии с самыми разными побочными (ооновцы, цээрушники, сербские боевики, хорватские контрабандисты, мирные прекрасные боснийские мусульмане и мусульманки) тонет в "политпросвете", который устраивают для зрителей авторы фильма. Да если бы даже и убрать всю пропаганду - останется Ричард Гир, а он ужасен, еще отвратительнее, чем всегда. Так что когда три журналиста, воспользовавшись склонностью преступного серба-убийцы к лисьей охоте, на которую хочешь-не хочешь приходится ходить в одиночку, без охраны (иначе распугаешь лис, оказывается) и без помощи военспецов хватают бандита, державшего в страхе всю Боснию, они сдают его не в трибунал и не в ЦРУ, которым уже не доверяют, а отвозят в мусульманский поселок и выбрасывают там из машины со связанными руками. Вот только как именно мирные гуманные мусульмане поступили с кровожадным православным бандитом, осталось за кадром. Наверное, они попытались спокойно поговорить с ним о европейских ценностях.

(comment on this)

3:57a - самый лучший спектакль
"Optimus mundis" ("Лучший из миров") в Школе драматического искусства, лаборатория Дмитрия Крымова, реж. Арсений Эпельбаум

Немного арифметики для начала: 16 зрителей (не больше и не меньше) делятся на четыре группы по четыре, соответственно, человека, каждую из которых берется "курировать" один из четырех исполнителей, участвующих постановке, и пока режиссер дежурит на световом пульте, "четверки", переобутые в тапки, бродят по помещениям Студии на Поварской и попадают по очереди в одну из шести мини-историй, где одновременно оказываются две группы, то есть восемь зрителей; поскольку истории эти разыгрываются одновременно (с перерывом на буфетную интермедию, где, как и в финале, встречаются все 16 зрителей и все 4 артиста, плюс массовка из гипсовых бюстов, занимающих первые два из четырех рядов зрительного зала на Поварской), из соседних закутков доносятся звуки параллельных сцен, тех, которые другие группы либо уже видели, либо только увидят в ближайшем будущем, а во время переходов микро-сюжеты и занятые в них участники переплетаются, группы же зрителей переходят от одного провожатого к другому.

При таком раскладе выходит, что помимо того, как любой зритель видит что-то субъективно свое, еще и объективно действа, свидетелями которых становятся зрители из разных групп, неравнозначны - у них разная последовательность, разные сценки-связки и переходы от одному месту действия к другому, наконец, по-разному складывается общение с тем исполнителем, который "ведет" ту или иную группу. А у этих исполнителей определенно разный визуальный образ, разные амплуа и разные типы темперамента: подчеркнуто вежливому высокому блондину Максиму Маминову составляет контраст коренастый кудрявый брюнет Сергей Мелконян, ведущий себя со своими зрителям довольно-таки по-свойски (такой тип поведения - часть общей игровой ситуации), а почти пародийной наивностью Анны Синякиной оттеняется напор Натальи Горчаковой.

Я могу описать только тот вариант, в котором довелось поучаствовать мне. А я пристроился, естественно, к Максиму Маминову - чисто рефлекторно, просто потому, что из всей крымовской лаборатории он мне нравится больше других. Как оказалось, чутье меня не обмануло: для нашей группы и еще одной "четверкой" представление началось с эпизода "Ромео и Джульетта", а поскольку общим финалом спектакля становится микс-буффонада из шекспировских трагедий, где два Гамлета (Маминов и Мелконян) дружно читают по книжкам один и тот же монолог "Быть или не быть", только один - в переводе Пастернака, а другой - в переводе Лозинского, и при этом они вынуждены перебивать друг друга, а тем временем вклиниваются девушки, Гамлеты превращаются в Ромео и разыгрывается двойная сцена в склепе - тоже в разных переводах, выходит дико смешная куча-мала), таким образом полуторачасовое путешествие по стилям, эпохам и сюжетам обретает большую законченность, как если бы оно начиналось (как у двух других групп-"четверок") с эпизода в спальне Дездемоны, который, безусловно, представляет собой эмоциональную кульминацию всего вечера и логичнее добираться до него ближе к финалу, а не в самом начале.

В эпизоде же с Ромео и Джульеттой одна из "четверок" зрителей, та, что водит по студии исполнитель роли Ромео Максим Маминов (я был в их числе) превращается в семейство Монтекки, другая, под руководством Джульетты-Натальи Горчаковой, стало быть, в Капулетти: под музыку из балета Прокофьева (естественно, звучит номер "Монтекки и Капулетти. Танец рыцарей"), облаченные в старинные кружева, две равно уважаемых семьи могут погрозить друг другу деревянными мечами, прикрученными к рейкам-барьерам, а герои в это время разыгрывают "сцену на балконе", обрамленную прологом и финалом ("Нет повести печальнее на свете..."), при этом Ромео пытается прорваться к Джульетте, запутавшись в развешанных костюмах и забыв вытащить из своего камзола вешалку, а Джульетта идет к нему навстречу, передвигаясь, как на ходулях, на колоннах своего балкончика из папье-маше.

Эпельбаум предупреждает, что "в основном в спектакле используются тексты Уильяма Шекспира и Александра Пушкина, музыка Моцарта и Чайковского". Это так, но список был бы неполный без Островского и его "Леса". В момент, когда отыгран сюжет о Каменном Госте на текст маленькой трагедии Пушкина, под музыку "арии с шампанским" из "Дон Жуана" Моцарта, Мелконян и Маминов, находясь в разных, но сообщающихся через занавеску помещениях (Маминов-Командор из пространства соседнего эпизода протягивает свою "каменную десницу" Мелконяну-Гуану), ненадолго примеривают на себя роли Счастливцева и Несчастливцева, тут же переходя к другому пушкинско-моцартианскому сюжету - "Моцарту и Сальери". Этот эпизод стилизован, что вполне логично, под велкам-дринк, хотя вместо шампанского - минеральная вода (кстати, у Пушкина "Каменный гость" и "Моцарт и Сальери" тоже связаны музыкальной темой - в первой сцене трагедии Моцарт просит слепого старика-скрипача сыграть для них с Сальери "Из Моцарта нам что-нибудь", и тот играет именно арию из "Дон Жуана"), а вместо хора "Реквием" Моцарта исполняет Маминов, прикасаясь влажными пальцами к смоченным водой краям бокалов разной величины (трюк выполняет профессионал, не пытайтесь повторить его в домашних условиях). Однако сюжет Счастливцева-Несчастливцева прорывается и в поэтическом диалоге Моцарта с Сальери:
- Нас мало избранных, Счастливцев...
- В Вологде трупы... Труппы нет!
Включение в игру персонажей Островского несколько разрушает стройность конструкции, где "каждой твари по паре": Шекспир и Пушкин, Чайковский и Моцарт (впрочем, еще ведь и Прокофьев используется), зато вносит в нее дополнительный мотив актерства как призвания и при этом неплохо ложится на остальные "дуэты", в первую очередь на "Моцарта и Сальери".

Сцена визита Виолы в образе Цезарио к Оливии из "Двенадцатой ночи" - внешне не самая эффектная, но она дополняет, с одной стороны, шекспировский эпизод "Ромео и Джульетта", с другой - "мега-микс" на темы "Евгения Онегина" Чайковского, лирические дуэты, разыгранные в ироническом ключе. Правда, в сцене "Евгений Онегин" ирония заключена в основном в музыке, которая представляет собой блестяще выполненный Григорием Ауэрбахом "ремикс" на главные хитовые темы оперы, причем, как выясняется, ария Ленского (Маминов исполняет ее, как будто пишет стихи) замечательно ложится на клавирный вариант оркестрового вступления к Письму Татьяны (то есть оба исполнителя, выступающие каждый в двух испостасях - Онегин-Ленский и Татьяна-Ольга - связаны общим мизансценическим решением, которое можно обозначить как "сцена письма" - с разлетающимися листками бумаги). В то время как сценка "Двенадцатая ночь", хоть и разыгрывается в буквальном смысле "верхом" на пианино, иронизирует скорее над "современными прочтениями" классики: Оливия страдает по Цезарио, наблюдая его на экране маленького телевизора, якобы одолженного у студийной вахтерши, переключает приемник в поисках нужного канала и в итоге его "ломает".

"Игра в театр" естественным образом предполагает "игру в буфет". На эту интермедию все 16 зрителей собираются вместе. Наталья Горчакова в образе буфетчицы Тети Клавы угощает всех бутербродами и соком, попутно сообщая о себе и своих коллегах по лаборатории Крымова массу интересных сведений - кто где учится, кто в каких спектаклях занят и т.д. (не знаю, впрочем, насколько всему услышанному можно доверять - но это в данном случае не так важно).

Но "буфет" - всего лишь интермедия, хотя и симпатичная. А самый яркий эпизод - однозначно "Отелло". Зрителей (две группы по четыре человека) в буквальном смысле укладывают в постель Дездемоны, куда заявляется и Отелло с намерением вполне определенным. Тут я себе позволю небольшое лирическое отступление. Я ужасно не люблю вступать в какой бы то ни было телесный контакт с артистами во время спектакля или каким либо другим образом проявлять по ходу действия активность, я даже не переношу, когда со сцены в зал пытаются брызгать водой, сыпать песком или еще что-нибудь в этом роде - сегодня это уже стало общим местом и порядком надоело. Я предпочитаю сидеть тихо и просто наблюдать - в этом смысле принцип "четвертой стены" для меня подходит идеально. Однако как-то так случилось, что мне часто "везло": то Оксана Мысина в "К.И. из "Преступления" Гинкаса усаживала меня за поминальный стол и "назначала" Родионом Романовичем, то Лидия Вележева в первом акте "Без вины виноватых" (еще в первоначальном составе, с Ульяновым и Яковлевым) сама усаживалась на колени именно ко мне, хотя в первом ряду сидело десятка два людей. В постель Дездемоны я лег последним и с краю. Так что когда пришел Отелло, Сергей Мелконян (Ромео-Маминов, Отелло-Мелконян - тоже вполне логично) пристроился рядом и обращался к Дездемоне, расположившейся на противоположном краю 10-спального ложа, практически лежа на мне, поскольку места на краю уже не оставалось, а подвинуться тоже было некуда, по другую сторону бок о бок лежал Павел Руднев - в полной мере оценить пикантность ситуации смогут, вероятно, не все, но кто может - оцените.

"Оптимус мундис"/"Лучший из миров" - не только игра в театр, это игра в актерские бенефисы. Четыре исполнителя - четыре бенефиса, каждый из которых рассчитан на четырех зрителей. Любой из артистов, однако, старается демонстративно (иронично) показать, что именно он играет самую главную роль и бенефис - это именно его бенефис. А перед тем, как проводить публику из подвала наверх по узенькой винтовой лестнице, обещают, что то, что предстоить увидеть - "самый лучший спектакль".

"Самый лучший спектакль" - это, конечно, вполне самоироничный подзаголовок, как и все в этом ироничном полуторачасовом историко-культурном путешествии. Но, помимо удовольствия и радости от участия в нем, у меня постоянно крутились ассоциации с "Самым лучшим фильмом". Казалось бы, у интеллектуально-игровой камерной театральной постановки, рассчитанной на аудиторию в полтора десятка зрителей, нет ничего общего с кинопроектом, по итогам первого уикенда побившим кассовый рекорд "Пиратов Карибского моря" (не говоря уже про "Иронию судьбы. Продолжение..." - правда, "Ирония...", скорее всего, останется лидером по общей кассе, поскольку посещаемость "Самого лучшего фильма" ко второй неделе проката резко упала, но это другая тема). Про "Самый лучший фильм" мне вообще нечего добавить к тем впечатлениям, которые у меня остались после весенней презентации (тогда оно называлось "Очень русское кино", что звучало не так эффектно, но надо признать, куда адекватнее хошь с иронией, хошь без оной), где показали двадцатиминутную нарезку - в нее, как оказалось, вошло все мало мальски занятное:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/861661.html?nc=1

Если "Самый лучший фильм" и стоило посмотреть в окончательной версии - то для того, чтобы убедиться, насколько беспомощно выглядят попытки авторов увязать отдельные пародийные номера хоть в какой-то линейный сюжет. Ну и, может, еще ради заявления "Авторы фильма выступают против наркотиков" - правда, чтобы его прочитать, надо дождаться самых последних метров, сия трогательная надпись появляется в самом конце титров, уже после логотипа "Мосфильма". Но еще ради того, чтобы отметить лишний раз: культура - единый поток, и функционирует она по универсальным законам, единым для жанров "высоких" и "низких", для "массовых" и "элитарных", для театра, кино, музыки и литературы. Как ни странно это признавать, но "Комеди клаб" и Арсений Эпельбам играют в одну и ту же игру - разве что разными кубиками. Игра эта основана на процессе опознания в потоке информации знакомого культурного кода и призовой радости, испытанной в результате узнавания. Другое дело, что для того, чтобы оценить, как удачно "замиксованы" Ария Ленского с письмом Татьяны, надо неплохо знать исходный материал, иначе просто не поймешь, в чем юмор. Ну так ведь если "Самый лучший фильм" будет смотреть человек, не имеющий представления, кто такие Боря Моисеев и Ксюша Собчак, он и в толк не возьмет, что смешного в том, что полковник милиции обзывает подследственного "пидором" и в чем состоит ирония эпизода с четырьмя проститутками (помимо Собчак - Лера Кудрявцева, Беретта и Марика). И оценить ремикс на "Жаворонка" Рамиреса (музыка, более известная как "В мире животных") в качестве саундтрека к эпизоду на птичьем рынке тоже сможет не всякий, как не всякий уловит связь между "арией с шампанским" Моцарта и "Каменным гостем" Пушкина, а заодно и с "Моцартом и Сальери". Культурные коды разные, но принципы и задачи их "дешифровки" одинаковые.

Конечно, есть еще и проблема "качества исполнения". Как мне кажется, я одинаково неплохо знаком как с парадигмой Шекспир-Моцарт-Пушкин, так и с "суповым набором" из Бори Моисеева, Павла Воли, Насти фон Калманович и примкнувшего к ним Армена Джигарханяна (примкнувшего, полагаю, не столько ради денег, сколько из родственной симпатии к армянским продюсерам, а впрочем, не знаю, не понимаю, зачем артистам уровня Джигарханяна, небедным и не страдающим от необходимости кормить детей мал мала меньше, все это надо). При этом, однако, "Самый лучший фильм" от "Комеди клаб" мне было смотреть целиком ужасно скучно, до такой степени, что к середине я заснул - буквально. И не одному мне - я сидел на самом рядовом сеансе в самом рядовом кинотеатре "Орбита", и вокруг никто не смеялся, а на выходе все, чьи отзывы я расслышал, плевались. В то время как на "самом лучшем спектакле" Арсения Эпельбаума "Оптимус мундис" я веселился всю дорогу, местами просто хохотал. Однако, если отвлечься от качества и вдуматься в суть, веселого, получается, мало: конечно, культура (и не только высокая классическая, но и актуальная, попсовая) накопила достаточно материала, чтобы хватило еще не не одну и на две игры в "самое лучшее" (играют ли виртуозы или неумелые шулеры - неважно). Однако если ограничиваться исключительно радостью от раскладывания пасьянса и составления "карточных домиков" из уже имеющихся элементов, перспективы возникновения чего-то нового, по-настоящему оригинального, масштабного и достойного, равновеликого все тем же Шекспиру, Пушкину, Моцарту, Чайковскому, ну или хотя бы сравнимого по оригинальности и масштабу, сводятся к минимуму. Шекспир и Пушкин тоже играли с бродячими сюжетами - спектакль Эпельбаума, действительно один из лучших на сегодняшних московских сценах (и это уже без игры и без иронии), об этом лишний раз и очень убедительно напоминает. Но они же двигались и дальше. Сегодняшние игры в стили, эпохи и сюжеты замкнуты на самом процессе игры. И может статься, что через какое-то время стилевые и сюжетные запасы исчерпаются, как исчерпаются залежи нефти и газа. И тогда художники, режиссеры и литераторы окажутся в положении бедного мальчика, которому, если бы он был девочкой, вообще не с чем было бы играть.

(5 comments |comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com