November 10th, 2007

маски

"Тиски" реж. Валерий Тодоровский

Для меня Тодоровский с самого начала был одним из трех лучших режиссеров поколения 90-х (начинавших чуть раньше, но в 90-х реализовавшихся наиболее полно), но в этой тройке стоял на последнем месте, после Балабанова и Месхиева. Однако если у Месхиева разброс качества - от "Своих" до "7 кабинок" - не поддается никакому объяснению, то Тодоровский работает на зависть ровно: делает фильмы добротные, умеренно сложные, относительно зрелищные, разве что слишком рациональные, "холодные", что называется. "Тиски" в этом смысле точно такие же, как "Любовник" или "Мой сводный брат Франкенштейн". Максим Матеев играет продвинутого ди-джея из провинции (все съемки проходили в Ростове-на-Дону), которого отвергли в Москве. Попинав для приличия столицу (говно-город), герой с двумя друзьями, Кротом и Пулей, возвращается домой к своей девушке. Девушка у него - дочка богатенького, но Денис - парень гордый и денег девушкиного папы ему не надо, а других нет, со съемной квартиры вот-вот погонят. Для начала они с друзьями угоняют машину с наркотиками, потом, подставившись при попытке их продать, попадают в зависимость к наркобарону районного масштаба Вернеру, а работая на него, Денис оказывается на крючке еще и у главного врага Вернера, милиционера Дудайтиса. Между ними герой Матвеева - как в тисках, и не только по сюжету: Вернера играет Федор Бондарчук, Дудайтиса - Алексей Серебряков, а оба работают как серьезные драматические актеры. Бондарчук, правда, интереснее, потому что у него роль сложнее: с одной стороны - бандит и убийца, а с другой - "парень с нашего двора", старики, на глазах которых он вырос, его любят, и за сестрой он присматривает, пытается устроить ее судьбу (14-летней ее похители конкуренты и три недели над ней издевались, Вернер сестру отбил, конкурентов уничтожил, но с тех пор у нее припадки, а брат пытается свести ее с Денисом, чтобы как-то легче ей было жить, она же в него влюбляется не на шутку). Мент Дудайтис - сам бывший наркоман, поэтому его ненависть к Вернеру настолько фанатична (Вернер зовет его "всадником без головы"), и в конце концов он районного "барона" убивает, а Денис с сестрой Вернера Таей уезжает в Москву. Тодоровский говорит, что на ди-ви-ди финал будет другой. Любопытный продюсерский ход: привлечь зрителя сначала в кино посмотреть фильм, а потом еще и диск купить. Но у меня проигрывателя для дисков нет, придется довольствоваться финалом попроще.
маски

"Ноев ковчег" реж. Хуан Пабло Бускарини

Начинающий писатель Бог, завидуя авторам великих сочинителей древневосточных религиозных текстов, пишет свой "бестселлер" под руководством ангела-литконсультанта. Последний советует шефу, что для оживления повествования нужно больше экшна. В эту "рамку" вписан библейский сюжет о Всемирном потопе. Единственный плюс мультика - не на компьютере, а по-старинке рисованые персонажи. Все остальное разочаровывает - слишком предсказуемо (сначала Ною не хотят верить, потом звери на корабле устраивают бучу, голуби ленятся разносить весточки и т.д.), диалоги слабые, шутки плоские ("вот болван, написал "подруга" через "о" - образец "голубиного" юмора), в целом смешного мало. И прибивает ковчег, у которого в результате звериных усобиц поломался руль, почему-то к Антарктиде. Но больше всего удивила песенка на титрах. В оригинале звучит "I Will Survive", в переводной версии тоже, но в русскоязычном варианте - их было много, но такого агрессивного, с текстом

Ты так и знай -
я буду жить!
я тебя переживу,
мои ногти как ножи

- никогда не приходилось слышать, и Яндекс на него не реагирует. Что-то вампирское просто.
маски

"Трое и Снежинка" реж. Мгер Мкртчян, Павел Бардин

В рекламных целях фильм позиционируется вроде бы как комедия, хотя претензии скорее на мелодраму, но, поскольку они все равно не оправдываются, это, наверное, неважно. Важно тут другое: злой отец-хохол, ненавидящий "москалей" (Богдан Ступка), заставляет своего сына Эндрю, он же Андрей (Даниил Спиваковский) женится, чтобы оставить ему после себя конфетную фабрику. А Эндрю с друзьями Степиком (Иван Стебунов) и Гариком (Иван Ургант) сбегает со свадьбы в Москву. Но по дороге в поезде они знакомятся с Катей Снежинкой (Эмилия Спивак, не слишком убедительно соблазнявшая Олега Меньшикова в "Статском советнике"). Девушка мало того что замужняя ("папик" - Алексей Горбунов - живет в Амстердаме, Снежинка при нем, откуда и зачем девушка ехала в поезде в Москву - до меня так и не дошло), так еще и не слишком красивая, в картине есть и посимпатичнее, но Гарик влюбляется именно в нее. А она не готова уйти от мужа. Тогда, выхлопотав визы в Нидерланды,

Я предполагал (в том числе и из собственного анонса, который пришлось писать спешно по пресс-релизу), что основным содержанием фильма будут "невероятные приключения русских в Европе" - не надеялся на шедевр, но все-таки. Однако до Амстердама герои добрались худо-бедно только во второй половине картины, когда мне стало уже совсем неинтересно, что с ними будет дальше - до такой степени, что я оставил их гулять в районе красных фонарей и не стал дожидаться даже обещанного в титрах "участия" Юли Савичевой, в каком качестве она и Антон Макарский "поучаствовали" в этом проекте - таки не узнал. Достаточно было эпизодов с тем же Ступкой, с Михаилом Ефремовым в рольке водителя трактора, на котором троица удирает со свадьбы Эндрю (насколько Ефремов необычный и по-настоящему смешной в "Дне выборов" - настолько же он здесь просто отрабатывает все свои худшие штампы). Из главных героев более-менее живым выглядит только Степик Ивана Стебунова. Обиднее всего за Даниила Спиваковского, великолепного артиста, который так растиражировал себя за какие-то несчастные два-три года.
маски

"Орнитология" А.Строганова в "Другом театре", реж. В.Агеев

Давно Агеев не радовал. Впрочем, "Орнитология" хороша постольку, поскольку во многом напоминает одну из главных его удач (каковых у Агеева, увы, меньше, чем провалов) - "Пленные духи". Герои "Орнитологии" - брат и сестра Зябких, Ленечка (Александр Усов) и не слишком талантливая художница Татьяна Павловна (Ирина Гринева), воображающие себя птицами. Савва Семенович Любезный (Алексей Багдасаров) не то чтобы очень влюблен в Татьяну Павловну, но все-таки очень ею увлечен, и это увлечение после всех "игр", которые с ним устраивают брат с сестрой, приводит его в конце концов к прыжку из окна.

Автор пьесы Александр Строганов - практикующий врач Алтайской краевой психиатрической больнице, кандидат медицинских наук и при этом автор нескольких десятков пьес - "Орнитологию" уже пытались ставить в МХТ, но премьеру так и не выпустили. Местная пьеса о Строганове более высокого мнения, хотя и не исключительно по художественным мотивам: "С помощью метода "эпической терапии", основанного а применении театральных систем, в течение трех лет на базе консультации "Брак и семья" при роддоме № 2 Строганову удавалось помогать выздоровлению пациентов при разного рода невротических расстройствах. Полное выздоровление происходило за несколько индивидуальных сеансов без применения лекарств" - сообщает в статье "Лечение - театром увлечение" газета "Алтайская правда". Но "Орнитология" - сочинение художественное, и вряд ли способно содействовать приведению нервов в порядок, скорее, наоборот: взаимоотношения и посткупки героев откровенно патологичны (героиня, например, объясняет Савве Семеновичу, в чем состоит "эффект подглядывания", и для большего эффекта переодевается черной курицей с красным гребешком), особенно очевидно это становится во втором акте, когда Любезного вынуждают участвовать сначала в праздновании "дня петуха" (с большим удовольствием Зябких отпраздновали бы день зяблика, но он на какой-то другой день в их календаре выпадает), потом, в качестве жениха в странном бракосочетании, да вдобавок ко всему заставляют подписать признание в убийствах, которых он, конечно, не совершал. Агеев, разумеется, ставит не криминально-психологический триллер, у него, как это уже было в "Пленных духах" и отчасти в "Учителе ритмики", современность соединяется со стилизацией под условную старину (ближе всего к модерну начала 20 века), цитаты из Пушкина и Блока - с музыкой Моцарта и Чайковского, а актеры своей блестящей игрой поддерживают стилевые игры режиссера. Гринева, правда, в большей степени, чем ее партнеры, в силу этого первый акт, дуэт Татьяны Павловны и Саввы Семеновича (герой Усова появляется перед самым антрактом), смотрится намного живее второго, где, наоборот, почти до самого конца на сцене Багдасаров вдвоем с Усовым - Усов в черном платье с разрезом на животе, на котором (на животе) нарисован шариковой ручкой некий знак, смысла которого я, признаться, не понял, выглядит замечательно, но их дуэт с Багдасаровым все-таки менее яркий, чем Багдасарова с Гриневой.
маски

"Тайная любовница" реж. Катрин Брейя в "35 мм"

Франция, 1835 год. Молодой аристократ женится на молодой аристократке, но до этого его 10 лет связывали отношения с любовницей-испанкой. Накануне свадьбы жених вынужден поведать бабушке невесты подробности своей связи и поклясться, что все кончено, но вскоре после венчания роман с испанкой возобновляется.

Первым фильмом Катрин Брейя, который я увидел (на ММКФ-2002), был "Узкий пролив", и он на меня произвел настолько сильное впечатление (хотя, казалось бы, ничего особенного в нем не было - одна ночь, проведенная молодым парнем с замужней женщиной чуть старше на пароме, пересекающем Ла-Манш), что по инерции я что-то важное для себя пытался найти и в более ранних ее фильмах ("Романс"), и в следующих ("Интимные сцены", "Порнократия" -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/27724.html?nc=1

но преуспел мало, хотя смотрел с интересом, особенно "Интимные сцены" (это про порно-съемки). "Тайная любовница" и вовсе - ретро (картина снята по роману Барбе д’Оревильи), обычно Брейя делает фильмы на современном материале, а здесь погрузилась во времена довольно отдаленные, и более того, столкнула два века и две культурные традиции - французскую и испанскую (так же как в "Узком проливе" - французскую и английскую). Вот только перевод, который идет в титрах, не отражает этого в полной мере. Даже при моем знании (то есть незнании) французского понятно, что "le libertin" нельзя переводить как "дон жуан", и не только потому, что это лексически неточно - в некоторых случаях, пожалуй, такой вариант и допустим, но только не когда режиссер играет на несоответствиях французской и испанской традиций (тем более, что нарицательное понятие "дон жуан" в оригинальных диалогах тоже используется - но перевод в обоих случаях одинаковый) и на разнице между моральными нормами 18 и 19 века - а этот конфликт для фильма еще более принципиален, чем франко-испанский. Последний реализуется через отдельные моменты сюжета (например, герой, ухаживая за испанкой, пытается подстроить свидание во время мессы - чисто испанский ход, который герою подсказывает его друг и соперник в борьбе за испанскую любовницу), тогда как противопоставление эпох проходит через весь фильм как лейтмотив. Неоднократно упоминается Шодерло де Лакло - две пожилые дамы, бабушка невесты и ее приятельница, в разговоре между делом замечают: "Мы жили во времена де Лакло, тогда мужчины были намного распущеннее чем сейчас, и именно это не позволило нам остаться старыми девами". К 18 веку по рождению принадлежит и любовница героя - она родилась, и этот момент конкретизируется, в 1799-м, в то время как герою в 1835 - 30, стало быть он - 1805 года рождения, а его невеста еще моложе и намного. Все эти хронологические и гео-культурные оппозиции Брейя нужны только для того, чтобы обозначить любую и постоянную мысль о сексуальной зависимости мужчины от женщины при обратной социальной зависимости. Однако та и другая зависимость оценивается уже не так резко, как раньше, наоборот, впервые, наверное, у Брейя женщины и мужчины (точнее, мужчина, потому что старичок в паре эпизодов не в счет) действуют на равных.

Играет "мужчину" у Брейя мальчик с невероятным именем Фуад Аит Атту и внешностью еще более невероятной, настолько, что даже и красивым его не назвать - просто никаким критериям не соответствует. А две напудренные старушки - просто гениальные актрисы.
маски

Язык людей и ангелов: Том Стоппард "Изобретение любви"

Альфред Эдвард Хаусмен - филолог-классик, специалист по античной литературе и популярный в начале 20 века английский поэт. Будучи студентом Оксфорда, он влюбился в другого студента, Мозеса Джексона. Тот взаимностью не отвечал, впоследствии женился, но до конца жизни они оставались друзьями, правда, в основном по переписке: Джексон жил сначала в Индии, потом в Канаде, где и умер в 1922 году. Хаусмен умер в 1936-м, и, оказавшись в Аиде, переплывая Стикс в ладье Харона, встречает себя 20-летнего и своих тогдашних знакомых, да и просто людей того времени, так или иначе причастных к его судьбе.

Если не считать условного хода с античным царством мертвых, да еще додуманного Стоппардом мотива для Хаусмена нарочно провалить экзамены (он был блестящим студентом - но пошел работать в патентное бюро, по версии Стоппарда, чтобы ближе быть к Джексону; и только через 10 лет вернулся в академическую науку), во всем остальном пьеса предельно точна исторически и литературно. Но, конечно, это не историческая драма, даже в том роде, в каком можно считать таковой трилогию "Берег утопии" - по художественной структуре "Изобретение любви" ближе к "Травести" (здесь тоже много цитируется Уайльд и появляются герои оперетт Гилберта и Салливана), только намного сложнее. И поразительно, насколько в этой сложности Стоппард остается прозрачным, внятным, последовательным.

Многоплановую конструкцию пьесы "держит" в первую очередь образ реки и лодки. В античном мифологическом плане это Стикс и Аид, в реально-историческом по реке плавают оксфордские друзья, молодые Хаусмен, Джексон и Поллард, в литературном эта троица проецируется на персонажей книги Джерома К.Джерома "Трое в лодке, не считая собаки" (в античном плане параллельный образ собаки тоже, разумеется, присутствует - слышится лай Цербера, стерегущего души умерших). Вместе с тем Джером - тоже персонаж реально-исторической сюжетной линии, именно он (о чем нечасто вспоминают) был одним из "застрельщиков" травли Уайльда. И Уальд появляется как персонаж. Вообще Оксфорд второй половины 19 века представлен у Стоппарда как своего рода "золотой век" (помимо уже упомянутых личностей, а также Рескина и прочих действующих лиц пьесы, в одном из эпизодов упоминается Алиса Лиддел, дочь одного из оппонентов Хаусмена - та самая Алиса, которой посвятил свои книги Кэролл - тоже оксфордский профессор). Но ассоциация с "золотым веком" дает дополнительную проекцию на античность, а для сути пьесы это принципиально важно, поскольку параллели, который выстраивает Стоппард, так или иначе связаны с гланой темой "Изобретения любви" - влюбленности Хаусмена в Джексона. Хаусмен, будучи исследователем античной литературы, идеально ее знает, и в пьесе постоянно возникают параллели с "Федром" и другими диалогами Платона, с Плутархом, с лириками - все они писали о гомосексуальных отношениях, в том числе и Феогнид, посвящавший стихи мальчику Кирну, и Гораций, воспевший своего юного любовника Лигурина, и Катулл, и многие другие. Кроме реальных писателей древности, возникают образы мифологические (хрестоматийная пара Ахилл-Патрокл и менее известная Тезей-Пирифой, а также армия из 300 юношей-любовников, "священный отряд фиванских воинов", сражавшихся в парах и описанных Плутархом).

Таков литературно-мифологический контекст в самом поверхностном приближении - у Стоппарда он чрезвычайно глубок и обширен, настолько, что даже комментаторы прочитывают не все ассоциации. Например, один из лейтмотивов пьесы - образ Иоанна Крестителя: его имя носит одно из учебных заведений Оксфорда, исследованием этой темы занимается один из персонажей, Чемберлен, наконец, троица главных героев шутит по поводу своего "пикника в Аиде" (так они называют прогулку по реке на лодке), что им приходится есть, подобно Крестителю, "акриды и дикий мед" - однако авторы комментариев к пьесе, очень подробных и толковых, не вспоминают, как тесно связан этот образ с "Саломеей" Уайльда, а та, в свою очередь - с основным сюжетом пьесы. Историческая же реальность, в которой развивается основной сюжет, содержит упоминание поправки к уголовному кодексу, по которой был осужден Уайльд. В "реальном плане" пьесы, помимо Уальда и собственно Хаусмена, присутствует еще и Пейтон, тоже ученый-античник, обвиненный в связи со студентом, а также упоминается студент, после приговора Уайльду покончивший с собой, опасаясь преследований по той же статье.

Но только у Стоппарда такое колоссальное количество планов и подтекстов не делает пьесу ни скучной, ни вымученной. Поразительно, что драма, выстроенная целиком на мифологических и литературно-исторических ассоциациях, остается по-человечески искренней, не теряя при этом в самоиронии:

Чемберлен: Мы принадлежим к своего рода тайному обществу, "Орден Херонеи", вроде Священного отряда Фив. У нас это скорее дискуссионная группа. Мы обсуждаем, как нам себя именовать. Недавно предложили имя - "гомосексуалисты".
Альфред Эдвард Хаусмен: Гомосексуалисты?
Чемберлен: Пока мы безымянны - нас как будто нет.
Альфред Эдвард Хаусмен: Гомосексуалисты? Кто в ответе за это варварство?
Чемберлен: А что здесь плохого?
Альфред Эдвард Хаусмен: Это наполовину латынь, наполовину греческий!

Самый же главный конфликт заложен уже в заглавии: с одной стороны - поэтическое понятие "любовь", с другой - техническое "изобретение". Это связано и с тем, что влюбленный Хаусмен - филолог и поэт, а предмет его любви Джексон - физик, но не только. Хаусмен жертвует карьерой, чтобы находиться рядом с Джексоном, отдает предпочтение изучению литературы на "мертвых" языках жизни если не с любимым человеком, то по крайней мере рядом с ним. Сам герой по этому поводу говорит: "Я не получил того, что хотел, это правда, но я хочу то, что у меня есть". А наиболее подробно заглавие раскрывается в реплике Уайльда: "...Прежде чем Платон смог описать любовь, нужно было изобрести возлюбленного. Мы бы не знали любви, если б могли видеть дальше собственного изобретения... Любовь открыла себя в зеркале изобретения. Тогда лишь мы увидели, что творили - сжимали кусок льда в кулаке, который не удержать и не выпустить." У Стоппарда неизбежно и этот лирический мотив укоренен в литературоведческом контексте: Хаусмен в своей исследовательской методологии равно отвергал понимание филологии и как литературной критики, и как формального анализа. Своей целью он считал реконструкцию первоначальных текстов древности, очищенных от более поздних наслоений, ошибок, добавок. То, что для него абсолютно ясно в его научной практике, в личной жизни представляет собой неразрешимую задачу. В пьесе есть замечательный монолог главного героя, где эти планы обыгрываются на уровне даже не мифологической образности, а сравнительной грамматики: "Мы устраивали пикник в Аиде. Там, на острове, была собака, дружелюбная потерявшаяся собака, даже не мокрая - вот ведь чудеса - она впрыгнула к нам в лодку, чтобы мы ее спасли. (...) Мы с Поллардом спорили о том, что лучше для поэзии - английский или латынь, и склоняли собаку на разные лады: потерянный пес любит молодого человека - пес молодого потерянный человека любит, любит потерянный молодого человека пес. В этом латынь не переплюнешь: перетасуй слова по желанию, и окончания подскажут тебе, кто кого любит, кто молодой, кто потерялся..." В данном фрагменте речь идет о том, что порядок слов во флективных языках более свободный, чем в аналитических, и герои перестраивают синтаксис аналитического английского предложения по флективному латинскому образцу, правда, переводу на флективный русский эта игра в полной мере не поддается. Но уже в самом начале пьесы, оказавшись у Стикса и слыша команду Харона "Принять конец!" Хаусмен замечает: "Вот он - язык людей и ангелов!", отсылая тем самым к 1-му посланию к Коринфянам: "Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я - медь звенящая или кимвал бряцающий". (Библийских цитат и ассоциаций в пьесе тоже чрезвычайно много, но это отдельная тема. Разве что стоит особо выделить ироническую реплику одного из персонажей по отношению к Стэду, родоночальнику т.н. "новой журналистики": "Вам бы, старина, Ветхий Завет редактировать").

За великим талантом Стоппарда и виртуозностью его обращения с материалом, однако, почти не видно маленькой такой проблемы, которая заложена в основе драматургической конструкции пьесы - но она там все-таки есть. И заключается в том, что у Стоппарда драматизм ситуаций, переживаемых героями, в первую очередь связан с тем, насколько мораль викторианской Англии не соответствует античным идеалам, разделяемым героями, и почти вся интеллектуальная подоплека построена на этом. Суть же личной драмы героя, однако, не в том, что гомосексуальные отношения постыдны и опасны, а в том, что одобряются они или нет, а Джексон Хаусмена не любит не поэтому, не из страха и не из стыда. Он его просто не любит - и все.