November 3rd, 2007

маски

"1612" реж. Владимир Хотиненко

Россия - родина единорогов, оказывается. Кроме того, в разных эпизодах фильма, помимо неизбежных медведей, появляются также стрекозы, змеи, рыбы - и все не просто так, все с намеком. Но самое трогательное, конечно - это божья коровка, которая ползет по бородатому лицу Михаила Пореченкова, переодетого князем Пожарским, и которую Пореченков провожает в полет присказкой: "Божья коровка, полети на небо, принеси мне хлеба..." Судя по отсутствию православно-патриотического ажиотажа вокруг выхода фильма в прокат, даже генерального продюсера Никиту Михалкова на фоне прочей ублюдочной продукции студии "Тритэ" результат, предъявленный Хотиненко, удовлетворил не вполне. Его можно понять - все-таки в придумывании собственной героической истории есть какая-то грань, переходя которую даже патриоты, если они не законченные дауны, начинают испытывать некоторую неловкость. А "1612" отличается не просто вопиющим, демонстративным антиисторизмом (холоп Андрейка, влюбленный в уцелевшую дочь Годунова Ксению, через женитьбу на которой некий поляк хочет взойти на трон, который к тому моменту и так уже занимает польский королевич Владислав; Андрейка, в два счета переняв у испанского наемника навыки боя на шпагах, бальных танцев и даже более-менее достойно имитируя знание испанского языка, делает героическую карьеру и, благодаря фальшивой родословной, восходящей к Рюрику, чуть-чуть только не занимает русский престол вместо Михаила Романова) - это вообще принципиально не исторический, пусть хотя бы в духе "плаща и шпаги", фильм, это своего рода "славянское фэнтези", только на материале сравнительно современном, по крайней мере, не нуждающемся, казалось бы, в особом фантастическом домысливании. У Хотиненко (сценарий Алиева, говорят, был переработан - но по результату даже вообразить невозможно, исходя из чего и в какую сторону) в историю так называемого "смутного времени" не вписались ни Василий Шуйский, ни даже Кузьма Минин - можно только предполагать, чем было продиктовано решение поставить во главе ополчения одного только князя Пожарского, хотя версии, конечно, есть. Герои не просто употребляют в речи слова, которых не могло быть в старорусском языке начала 17 века (при том, что и Пушкин, и Островский, писавшие свои драмы на материале той эпохи в стихотворной форме, "за базаром" следили) - они практически на современном молодежном сленге общаются, что и для "фэнтези" звучит диковато. Ну и, конечно, концептуальное решение - нерушимое единство православных и мусульман против "католической угрозы": помимо Андрейки, который "русским родился, русским и умрет" (правда, не умирает, гад, почему-то), на пару с ним воюет татарин Костка в исполнении Артура Смольянинова - а им, татарам, как известно из русской поговорки, все равно, и в какой-то момент, в эпизоде сражения за вымышленную крепость Наволок (воевода крепости - Марат Башаров, кстати), патлатый Костка вдруг оказывается коротко стриженым. "Жарко" - объясняет он неожиданную, мягко говоря, смену имиджа прямо по ходу боя. Еще среди персонажей имеются полусумасшедший посланец Ватикана, который, послушав православного старца-столпника, отправляется восвояси обратно в Рим отговаривать своих единоверцев когда-либо нападать на Русь, и, собственно, столпник. Старца играет Валерий Золотухин, облаченный в хламиду и сидящий, как ему и положено, на деревянном "столпе", проповедующий и пророчествующий без удержу, а по окончании "смуты" отстегивающий вериги и спускающийся на землю, по которой бегает светящийся единорог. Это главный символ фильма - единорог украшал забор терема, где маленький холоп Андрейка, подглядывая за голой царевной Ксенией Годуновой, испытал первую эрекцию, и когда царскую семью истребили, рог единорога он взял на память. Но в фильме единорог существует не как абстрактная эмблема, а как вполне конкретная и зримая белогривая лошадка, облеченная в солнце, с приклеенным ко лбу рогом.
маски

Аль Пачино в "Пугале" (1973)

Необъявленная ночная ретроспектива не самых известных, но выдающихся ролей актера, судя по всему, стихийно продолжается. В отличие от забойного "Собачьего полудня"

http://users.livejournal.com/_arlekin_/992846.html?mode=reply

"Пугало" кажется историей скромной, тихой, хотя в фильме полно драк. Дерется в основном персонаж Хэкмена - выйдя из тюрьмы, он мечтает открыть автомойку, но не может удержаться от соблазна вломить кому-нибудь при малейшем удобном случае. Герой Аль Пачино, которого он взял в компаньоны, бывший моряк, наоборот, человек мирный, предпочитает не бить, а смешить (отсюда прозвище - "пугало": он рассказывает историю про то, что птицы не боятся пугала, а смеются и поэтому пролетают мимо поля, "отдавая должное" фермерскому "юмору") мечтает всего лишь вручить подарок своему 6-летнему ребенку, которого никогда не видел и даже пол которого не знает. Дорога одного ведет в Питсбург (якобы там, в банке, хранятся накопленные за годы отсидки сбережения), другого - в Детройт (там живет ребенок и его мать), по пути друзья, ввязавшись в очередную потасовку, попадают на месяц в тюрьму, где героя Аль Пачино пытается изнасиловать местный "авторитет" (кто бы мог подумать, что в биографии актера так много ролей, связанных с гомосексуальной тематикой!), а герой Хэкмена за него вступается. Финал, конечно, печальный, мечты рушатся, мать ребенка по телефону сообщает, что на 8-м месяце у нее случился выкидыш (хотя 6-летний сын - рядом с ней), и безутешный отец, пережив нервный шок, попадает в психушку.
маски

"Серая форма", окончание

Финал подкрался как-то слишком быстро и вышел неожиданно бездарным. Убийцей первокурсника оказался его любовник, и убил он его неумышленно, в процессе поменяться сексуальными ролями против воли партнера - а герой Алека Болдуина всех вывел на чистую воду, женился на сестре погибшего, вышел в отставку и избежал отправки во Вьетнам. Уж Гор-то Видал мог и поинтереснее чего-нибудь намутить в сценарии.
маски

"Собиратель пуль" Ю.Клавдиева в театре "Практика", реж. Р.Маликов (фестиваль "Большая перемена")

Я как мог старался уходить от сравнений "Собирателя пуль" Клавдиева-Маликова с "Пластилином" Сигарева-Серебренникова - но оснований для сопоставления слишком много. И если уж избавиться от этой навязчивой мысли не получается, приходится делать неожиданный вывод: все возможные сравнения - в пользу спектакля "Практики". В "Пластилине" тоже действовали герои-подростки, они тоже матерились, попадали в неприятности криминального характера и даже мастурбировали. Но у Серебренникова подростков играли взрослые и с некоторого момента популярные актеры, мастурбацию они имитировали с помощью бутылки газированной воды, а мат, как обычно в серебренниковских постановках, звучал вымученно и манерно. У Маликова исполнители - ровесники персонажей, и это принципиальный ход, вероятно, не только художественными обстоятельствами продиктованный. Эти подростки естественно курят, естественно снимают трусы, когда хотят подрочить, и почти естественно матерятся (хотя с матом на сцене и в кино надо что-то делать - наши актеры совсем не умеют убедительно материться на публику, при том, что по жизни - только держись). Главный герой живет между двумя мирами - реальным, где его обижают старшие, а он обижает младших, у него отнимают деньги, и он отнимает, на него бросаются с ножом, и он бросается - и фантастическом, в котором он - супергерой из секты "собирателей пуль", противостоящей не менее таинственным "древоточцам", впрочем, он "отступник", так что чужой и тем, и этим. Разборки с матерью и отчимом, первый секс, идея создать из школьников бандитскую "бригаду" - это все, положим, предсказуемо, но в исполнении молодых артистов с Донатасом Грудовичем в центре событий выглядит и звучит неожиданно, как и попытка Руслана Маликова соединить "натурализм", "правду жизни" с театральной условностью. Серебренников шел тем же путем - но перебрал с тем и другим, причем не в равной степенью - с условностью больше. У Маликова "условные" решения проще и схематичнее - но работают они эффективнее. Например, фотоплакаты в качестве элементов сценографии: старшеклассник, которого герой позднее полоснет ножом, заставляет его вылизывать унитаз в школьном туалете - унитаз на картинке, а лизать его персонажу приходится "взаправду", что создает одновременно эффект и стопроцентно натуралистический, и в то же время полностью условно-игровой, когда одновременно зритель испытывает и отвращение, и ужас при виде происходящего, и, благодаря иронической дистанции (все-таки унитаз - "нарисованный", а не "настоящий"), реагирует смехом - но смехом, смешанным все с тем же отвращением. В руках у героев - ножи, но драки опять-таки решены условно, как пластические этюды, без имитации мордобоя и поножовщины, так сказать, "в натуральную величину". Если идти по этому пути до конца, то, сказать по правде, можно было бы обойтись и без мата (ничего он, на мой взгляд, не добавляет к сути пьесы), и без курения (мне вообще всегда кажется излишним, когда актеры на сцене курят настоящие сигареты - ведь настоящую водку они же при этом не пьют? - а когда курят подростки, это и вовсе ни к чему, сигарета может быть такой же воображаемой, как мастурбация или половой акт - или уж тогда для чистоты эксперимента и в этом надо идти до конца). Впрочем, это вопросы более общего порядка по отношению к эстетике "новой драмы" в целом. А конкретно в этой постановке автор и режиссер определенно достигли того, к чему стремились, при этом результат их устремлений интересен и тем, кто изначально их установок может и не разделять - это ли не успех? Единственное, что меня в этом проекте не устраивает категорически - сравнение героя Клавдиева с Холденом Колфилдом, к которому прибегает худрук "Практики" Эдуард Бояков. Насчет ассоциаций с Грегом Араки - с Бояковым, пожалуй, еще можно с некоторыми оговорками согласиться, но что касается Сэлинджера - никак. Причем потому, что как раз Сэлинджер, на мой взгляд, фальшив до невозможности:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/145602.html?nc=10

Клавдиев, как ни странно, в мир подростка проникает глубже, рисует его точне и убеждает больше.
маски

"Зов", «CIE SALIA NЇ SEYDOU», Буркина-Фасо/Франция (фестиваль современного танца DanceInversion)

Танцовщиков трое, хотя на сцене народу больше - но остальные, за исключением кульминационной сцены ближе к финалу, сидят на месте, играют и поют. Музыка - не аутентичная архаическая этника, а что-то в стиле "фолк", но на гитаре и синтезаторе. Танцуют тоже не все трое сразу: сначала один полуобнаженный мускулистый негр демонстрирует свои пластические возможности, забавно потряхивая корпусом и ягодицами (как бы пытаясь преодолеть притяжение) и похлопывая себя по наголо обритой голове, минут через двадцать к нему присоединяется второй, примерно через такое же время - третий, потом уже все участники действа двигаются кучно, пытаются что-то высмотреть над собой, простирают руки... "Зов" - это уже изначально не "зов искусства" или "зов совести", но, в силу семантической связанности самого слова, неизбежно "зов плоти", "зов природы", "зов судьбы" или еще что-то в этом же роде. Натренированные чернокожие артисты передают эмоции - порыв, страх, отчаяние - но проследить логику, с которой одно психологическое состояние сменяет другое, уловить в зрелище некую сквозную линию, у меня, как я ни старался, не вышло. Может, до меня просто их "зов" не дошел.
маски

"Королевство" реж. Питер Берг

В своем роде замечательное и редкое явление: фильм о том, что мира с мусульманами быть не может, договориться не получится, а те на Западе, кто пытаются помешать спецслужбам хоть как-то противостоять исламскому терроризму - бляди продажные (именно они, либеральные политики, в "Королевстве" вызывают наибольшее отвращение, а даже не главари террористов, которых еще как-то можно понять). Но как всегда - если уж кому-то хватило ума и смелости, но таланта недостает - надо было продюсерам (Майкл Манна в их числе) Федора Бондарчука позвать, что ли, или Никиту Михалкова - и дешевле вышло бы, и эффективнее: они даром что православные патриоты, а за скромный гонорар и на образ Богородицы нагадят, не то что на исламистов. Завязка у "Королевства", впрочем, неплохая - в Саудовской Аравии, где официально процветает ваххабизм, несмотря на то, что страна и королевская семья живут на американские нефтедоллары исключительно, совершено зверское нападение на поселение американцев, сначала обстрел, затем взрыв, и, когда привлечено внимание, еще один, более мощный взрыв. А ФБРовцев, чьи друзья погибли, не пускают разобраться с арабами. Небольшой группе хитростью (угрозой раскрыть канал финансирования саудовским королем террористов) удается-таки вылететь в Эр-Рияд, но там их ждут нелепые для цивилизованных людей ограничения, агрессия со стороны тех, кто, казалось бы, должен помогать, и в довершение всего засада с попыткой похищения и убийства. Американцы, конечно, нашли и уничтожили логово террористов, но суть фильма не в этом. Финал тоже получился мощный: "Мы их всех убьем" - говорит руководитель группы ФБР подруге погибшего, и те же слова говорит внучке умирающий дед-террорист. Но вот между завязкой и финалом, кроме экшн-сцен, практически ничего стоящего, либо сопли, либо занудство. Конечно, "хороший мусульманин" в картине тоже присутствует (и его очень кстати убивают), и некоторые реверансы в сторону ооновского борделя авторам делать приходится, и невозможность для американцев убивать мусульманских детей и стариков, даже если они стреляют первыми, выдается за силу и преимущество цивилизованного народа, а не за слабость и ущербность, но в целом, если можно снять современный политический боевик без либерально-интеллигентских иллюзий - дело сделано.
маски

просить по-русски

Как обычно, наклонился я, чтобы поднять с дороги монетку, не успел выпрямиться - какая-то девка ко мне обращается: "У вас не найдется лишних десяти-двадцати рублей?" Везде есть попрошайки - у меня безуспешно пытались стрелять деньги и хиппующие наркоманы в парижском метро, и стамбульские подростки, я сам в тринадцатилетнем возрасте практиковался ради интереса в выпрашивании подаяния (насобирал тогда за пять минут 8 рублей и купил сборник новелл Теофиля Готье) и многое могу понять - но только русские могут дойти до такой степени бесстыдства, чтобы видя, как кто-то рядом из грязной лужи выуживает мелочь, вместо того, чтобы, стоя тут же, не наклониться и взять то, что под ногами валяется, нагло просить, и даже не просить - потому что, нарвавшись на отказ, попрошайки, как правило, тут же становятся жутко агрессивными. А ведь если так уж хочется денег не за работу, а просто так - за несколько минут можно насобирать жестяных банок, сдать их в автоматы, который сейчас стоят на каждом углу, и что-нибудь да получить без всякого напряга (правда, только в самом центре автоматы выдают за банку 80 копеек, а уже на Садовом кольце и дальше - только 40, но это отдельная тема) - так ведь и за банкой, и просто за деньгами надо подниматься. Конечно, можно перетрудиться - проще выпросить, а не дают, так и силой отобрать.