October 30th, 2007

маски

"Восход тьмы" реж. Дэвид Л.Каннингем

Мальчика на главную роль нашли неплохого, хотя вроде бы он старше, чем положено (в книге якобы на три года моложе), но зато этот - без инфантильного демонизма в глазах и в то же время не уродец. В остальном, конечно, фэнтези для бедных, каким был и "Эрагон", хотя "Восход тьмы" все-таки получше, с человеческими характерами и без драконов, хотя со змеями и воронами. Завязка стандартная, при том, что книжка Сюзанны Купер вышла задолго до "Поттера": мальчик-подросток комплексует, не может познакомиться с девочкой и найти общий язык с семьей, а тут как по заказу выясняется, что он избранный, точнее - Ищущий, седьмой сын седьмого сына и прочая фигня. Мальчик-то даже не знал, что он седьмой сын - потом только выяснил, что у него был брат-близнец, а его всадник тьмы украл, и отец его, оказывается, всю жизнь занимался проблемой соотношения света и тьмы в мире. Тьма в очередной раз восходит, Ищущий должен обнаружить 7 магических знаков, которые восстановят баланс тьмы и света. А всадник тьмы ему мешает, насылает ведьму в образе красивой школьницы и все такое.

Наверное, у фанатов фэнтези будет больше аргументов за и против, а у меня только два замечания. Во-первых, если уж браться за подведение под магический конфликт добра и зла хоть какой-то научной или даже псевдонаучной базы (а именно это в фильме происходит - отец главного героя исследует материальную природу тьмы, которая не есть просто отсутствие света и т.д.), то тогда надо за базар отвечать, а не бросать начатое на полпути. А во-вторых, ну сколько можно так бездумно относиться к дизайну магических артефактов! Ну ладно кольцо у Толкиена - там с формой все понятно и много не нафантазируешь. Но в остальных-то случаях можно же придумать что-то поинтереснее! Нет, здесь опять дурацкие кубики со спиральками и крестиками - детский сад какой-то, а не глобальная борьба добра со злом.
маски

"Ниоткуда с любовью" по И.Бродскому в "Школе современной пьесы", реж. М.Козаков

Не в упрек Козакову, просто чтобы с самого начала определиться с жанровой природой проекта: это не спектакль, а литературно-музыкальная композиция по стихам и интервью Иосифа Бродского. Держится эта композиция на определенном сюжете, в центре которого - история преследования и эмиграции поэта: суды, аресты, ссылки, психушки, вызовы в КГБ и ОВИР, а позднее - эпизоды пребывания в Италии (из всего эмигрантского периода Козаков выбрал именно их). Смысл композиции в том, чтобы через взимодействие озвученных подробностей биографии автора (озвученные через беседы Бродского с Соломоном Волковым) с его поэтическими текстами показать, как первые отразились во вторых, то есть биографию "проиллюстрировать" стихами, а стихи "прокомментировать" биографическим материалом, но таким, по возможности, образом, чтобы результат выглядел не как иллюстрация и не как комментарий, а как самостоятельное художественное произведение. Но Козаков слишком влюблен в поэзию Бродского, слишком увлечен его судьбой, да и собственным восприятием того и другого, он хочет максимального воздействия на публику - через музыку (почти половина стихов звучат как романсы в исполнении Качана и Модестовой, иногда и сам Козаков подпевает), через видеоряд (задействованы кадры из видеоинтервью Бродского и петербургские кинозарисовки на экране), через драматические сценки, "перебивающие" и перебивающиеся стихами: идет, например, сцена "беседы" Бродского с гэбистом или с овировцем, и "переключается", перетекает в поэзию, затем возвращается на исходную позицию. Ну а как Козаков читает Бродского, пересказывать, естественно, смысла нет. Кульминацией первого действия становится стихотворение, точнее, поэма "Два часа в резервуаре" - самый сильный момент спектакля, где работает один Козаков, без аксессуаров и спецэффектов. Текст, написанный в архангельской глуши под впечатлением от "Доктора Фаустуса" Томаса Манна, составлен из цитат на латинском, немецком и идиш, полон литературных реминисценций и сам по себе представляет собой "пьесу", более сложную, чем та композиция, которая лежит в основе всего спектакля. Как и "Пьяцца Маттеи" во втором. Это стихотворение (или тоже поэма?) очень любимо актерами. Сергей Юрский посвятил ему большое эссе - на его примере он разбирает методологию исполнения текстов Бродского вообще ("Вдруг показалось" в сборнике Юрского "Попытка думать"). Но у Козакова оно звучит не как философское (все-таки когда Юрского называют "актером-интеллектуалом", это хотя и штамп, но не на пустом месте возникший), а как прежде всего лирическое. Впрочем, и "Ниоткуда с любовью" в целом - представление, при некоторых элементах сатиры (речь идет о ленинградском КГБ и не приходится даже ни на что намекать), лирическое. Что, с одной стороны, плюс. А с другой, трагедия крупной личности вдруг оборачивается примирением, такого сентиментально-мелодраматического характера, с действительностью, и эмоциональным финалом композиции Козакова становится "лишь благодарность", хотя, по всей вероятности, отношение к жизни Бродского было, вопреки броской строчке единичного стихотворения (пусть даже одного из самых удачных и известных), как минимум, более разнообразным.
маски

Дмитрий Гаев в "Сто вопросов к взрослому":

- Я не очень люблю поэзию.

Оно и видно - судя по репертуару, который звучит из динамиков на эскалаторах, и особенно по манере исполнения. Зато, по крайней мере, здесь главный метро-начальник и электричек командир ответил более честно, а то Толстой и Смирновой он ровно год назад докладывал, что стихи читают, чтобы создавать у пассажиров "хорошее настроение" (при том, что в последнее время на эскалаторах такие "пробки", что и настоящими стихами в настоящем исполнении не поможешь). В остальном - вопросы вроде бы другие, а ответы те же: и про то, что "каждый должен нести свой чемодан", и про то, что о секретном метро он знать не знает. Поразительно, что Васильков за кадром - если не ошибаюсь, впервые за историю программы, а я смотрю ее регулярно - сделал в финале замечание: "беседа могла бы быть поострее и посерьезнее", то есть высказал более мягкое, но все-таки критическое отношение к гостю, как и у ведущие "Школы злословия":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/720493.html?nc=2

Зато "Трубная" открылась раньше, чем обещал Смирновой и Толстой Гаев - выходит, и тут неправду сказал. Он говорил о декабре 2007, а она уже несколько недель как работает. Симпатичная станция, кстати - аккуратная, в духе старого "метро-классицизма", оформленная под смежный "Цветной бульвар" (с витражами), но без "архитектурных излишеств". Правда, без "Сретенского бульвара" с пересадкой на калужско-рижскую и сокольническую ветки смысла в ней немного, а "Сретенский бульвар"-то точно раньше декабря не откроется. И вестибюль там, если судить по тому, что видно из-за металлического забора, если проезжать от "Трубной" к "Чкаловской", облицован таким же дурацким кафелем, что и станции на южном направлении таганско-краснопресненской линии, при том что даже там, взять хотя бы "Кузьминки", старую плитку обдирают и меняют на новые панели совсем другого дизайна.
маски

Анатолий Вишневский в "Школе злословия"

Вишневский - директор Института демографии при Высшей школе экономики. И основной вопрос ведущих звучал так:
- Почему вы хотите, чтобы в стране было так много людей, тем более таких противных?!
За правильную постановку вопроса ведущим можно было бы поаплодировать, если бы при этом им не было бы еще важнее коснуться самой больной для них темы - засилья гламура. Гламур им неприятен настолько, что в падении рождаемости, оказываетя, тоже виноваты гламурные модели поведения, и это вместе с тем, что само по себе падение рождаемости на взгляд ведущих - это, мягко говоря, не главная проблема. Тем более, что как совершенно справедливо, увы, заметила Татьяна Никитична, "России еще вымирать и вымирать". А нейтронную бомбу пока никто не решился сбросить даже на Африку, у которой своей бомбы нет.