June 1st, 2007

маски

"Русское варенье" Л.Улицкой в "Школе современной пьесы", реж. И.Райхельгауз

Фирс: В прежнее время, лет сорок-пятьдесят назад, вишню сушили, мочили, мариновали, варенье варили и, бывало...
Гаев: Помолчи, Фирс.
Фирс: И бывало, сушеную вишню возами отправляли в Москву и в Харьков. Денег было! И сушеная вишня тогда была мягкая, сочная, сладкая, душистая... Способ тогда знали...
Раневская: А где же теперь этот способ.
Фирс: Забыли. Никто не помнит.

Все уже случилось: вишневый сад продан, Константин Гаврилыч застрелился, а плоды с вечнозеленного древа классики сегодня употребляются в основном в виде варенья. Варенье, которое варит из чеховских драм Улицкая, на вкус ничего себе, хотя местами забродившее, местами засахарившееся, и не без примесей. На полуразрушенной даче под Москвой живут переводчица Наталья Ивановна (Татьяна Васильева), ее брат, математик Андрей Иванович (Альберт Филозов), их дочери, три сестры - Варя (Анжелика Волчкова), Елена (Екатерина Директоренко) и Лиза (ее играет моя любимая Ольга Гусилетова), из них замужем только Елена; а также престарелая сестра покойного мужа Натальи Ивановны, Мария Яковлевна (Нина Шацкая). Время от времени заглядывают старший сын Натальи Ивановны Ростислав (Вадим Колганов) и его жена, сочинительница популярных женских романов Алла, более известная под псевдонимом Евдокия Калугина (Екатерина Бестужева). Ростислав уже знает, что развалюха стоит на месте, где в будущем должна быть станция строящегося метро, и место это - "золотое", надо только сломать дом и расчистить площадку. Однако ни мать, ни дядя, ни бабушка, ни сестры не хотят переезжать, несмотря на то, что они постепенно остаются без электричества, без воды, а под конец переживают еще и пожар. На стене, по крайней мере до пожара, висит портрет Антона Палыча, потом Наталья Ивановна вынесет его в руках на сцену - немудрено, ведь персонажи Улицкой ведут свою родословную, причем чуть ли не буквально, от чеховских героев, говорят их фразами, если не считать, что в пьесах Чехова не так часто употреблялось слово "пиздец", ну так ведь и жизнь у тогдашних интеллигентов была полегче. Хотя, с другой стороны - как сказать. Приметы времени - мобильники, ноутбук, машина Лизы и прочее - тоже присутствуют, но в остальном способ существования этих существ за сто (двести, триста) лет изменился мало: ничего не делают, но до хрипоты спорят о будущем страны и тоскуют по физическому труду, а если, наоборот, изменился - то превратился в кривое, анекдотичное отражение былого. Так, Варя у Улицкой - православная патриотка, богомолка, в силу этого среди героев пьесы именно она - главная человеконенавистница. (Надо отдать должное Улицкой - при всех ее интеллигентских заморочках, при явном злоупотреблении, до оскомины, заимствованиями из Чехова, и не только прямых цитат - дело доходит до того, что, оказывается, сестры с мамой жили в Москве на Старой Басманной, но потом вынуждены были сдать свою пятикомнатную квартиру и переселились в Подмосковье, однако Варе мало и этого - она мечтает уехать в провинциальный городок, где, по ее православным представлениям, еще сохранились чистые сердцем люди, - некоторые важные вещи она в состоянии разглядеть). Только в третьем действии, оставшись совсем без средств (в городской квартире прорвало канализацию и офис, арендовавший ее, съехал), мама и сестры вынуждены заняться-таки делом - они пытаются варить на продажу варенье. Причем из покупных ягод, потому что свои в саду давно не родятся. Но варенье то бродит, то засахаривается, то мышь попадает в таз с продуктом, а уже готовый к продаже товар тайком поедается.

Не так сложно было бы аналитически вычленить из системы персонажей и структуры сюжета элементы, заимствованные из той или иной чеховской пьесы - Улицкой далеко до Стоппарда в плане виртуозности подобной игры с чужими текстами, да и задачи у нее другие. У пьесы есть подзаголовок - "аfterchekhov", хотя с таким же успехом можно было бы подписать к "Русскому варенью" "аfterpetrushevskaya", "аfterrazumovskaya", "аfterkazantcev", или даже "аfterarbatova" и "аfterkolyada" - трагикомические посиделки персонажей-интеллигентов на фоне социального апокалипсиса это не такая уж большая редкость на сцене. Видимо, имея это в виду, актеры Райхельгауза, уже побывавшие "в шкуре" чеховских героев в самых разнообразных вариантах, играют персонажей Улицкой подчеркнуто иронично, этакими не лишенными обаяния дегенератами, что вовсе их не унижает, даже делает их еще более трогательными в их нелепости, никчемности и ничтожестве. Николай Иванович, дождавшись (50 лет ждал) смерти мужа своей возлюбленной балерины (которой к этому моменту 66 лет), теперь вместе с ней уезжает в Барселону, куда ее пригласили преподавать, а чтобы купить там квартиру, за бесценок продает родовое гнездо местному "умельцу" и своему собутыльнику, "простому человеку" Семену. Ростиславу приходится втридорога выкупать "имение" обратно - но только для того, чтобы разнести его в щепки. И хотя в ближайшем будущем он обещает всем "небо в алмазах" - верится ему с трудом, потому что очередная "сильная буря" уже катастрофически близка. Муж Елены Константин (Степан Рожнов) - музыкант-неудачник с борисгребенщиковской бородкой, способен только на то, чтобы заделать жене ребенка. Варя как очумелая ходит на православные службы и с благоговением принимает освященные яблоки, с которых даже не сорваны импортные ярлыки, Мария Яковлевна, напротив, в память о покойном брате-коммунизме твердо стоит на позициях марксизма-ленинизма и научного коммунизма, что не мешает ей вместе со всеми отмечать Пасху в начале спектакля и Преображение - в конце. Лиза, самая толковая из сестер, понимает всю бессмыслицу попыток что-то изменить к лучшему и на абсурд вокруг реагирует собственными полуцирковыми эскападами - впрочем, она в этой компании все равно самый симпатичный образ, так же как православная Варвара - напротив, самый отталкивающий. А Наталья Ивановна переводит, тоже за гроши, бездарные романы Евдокии Калугиной на английский. Татьяна Васильева, Альберт Филозов, Ольга Гусилетова и другие - замечательные актеры, но - быть может, это так только в нынешней жаре - спектакль как будто "плавится" на глазах, время "растекается" и действие распадается на отдельные сценки и реплики, некоторые из которых очень удачные (чудесно объясняет природу диалектического материализма Мария Яковлевна: мол, все в движении, что вчера было плохо, сегодня хорошо, что хорошо, завтра снова плохо, такая вот диалектика - все хуже и хуже...), некоторые вымученные и натужные - что характерно для Улицкой в целом, да и вообще даже для не самых плохих образцов современной русскоязычной драматургии. Вот в прежнее время пьесы писали... Пьесы тогда были оригинальные, острые, современные. Способ тогда знали. Где ж теперь этот способ? Забыли, никто не помнит.
маски

"Время" реж. Ким Ки Дук в "35 мм"

После двух лет совместной жизни героине кажется, что любимому надоело ее лицо. Поначалу она просто истерически ревнует его к любой случайно встреченной бабенке, потом отправляется в клинику пластической хирургии и меняет внешность, а заодно и имя. Проходят шесть месяцев, требуемые на восстановление после операции, и герои снова встречаются. Он, разумеется, не знает, что она - та, кого он любил и до сих пор любит, за это время он пытался забыть ее, знакомился с другими, и вот наконец нашел вроде бы. Но новые отношения его устраивают - до тех пор, пока девушка не пишет письмо от своего прежнего имени. Поняв, что былая любовь не прошла, герой разрывает отношения. И более того - сам делает пластическую операцию и исчезает из поля зрения героини. Теперь она пытается найти его, узнать, угадать за незнакомым лицом человека, которого продолжает любить - но раз за разом ошибается.

Нехитрую по структуре (зеркально-симметричной), но очень эффектную сюжетную схему Ким Ки Дук усложняет за счет деталей, смысл которых раскрывается постепенно. В фильме есть эпизод, где герой, потеряв любимую, пытается наладить контакт с новой девушкой, она вроде бы идет навстречу, но вдруг неожиданно отталкивает его - позднее главная героиня оттолкнет парня, которого поначалу примет за своего жениха, и станет понятно, что та девушка тоже могла принять героя за кого-то другого. Собственно, о том и речь - о поисках за лицами-масками (в одной из сцен героиня приходит на свидание в маске, которая представляет из себя фотоизображение в натуральную величину ее прежнего лица, каким оно было до операции; в других случаях первые послеоперационные месяцы персонажи ходят в масках, как бы вообще "без лиц") единственного лица, которого или уже нет, или вообще никогда не было, любое другое - все равно не то. В одной статье о фильме сообщается, что очень большой процент корейских женщин в возрасте до 30 лет хотя бы раз побывали на столе у пластического хирурга, то есть у метафоры есть актуальный социальный подтекст, но ведь и без всяких операций люди меняются со временем, иногда довольно быстро. Был один, стал другой - вроде тот же, а не узнать. Меняются ли со временем параллельно с внешностью и характером чувства и отношения? Хороший вопрос. Но мне самой интересной и символичной показалась даже не какая-нибудь дуэтная сцена главной пары, а один из эпизодов того периода, когда герой, потерявший возлюбленную, находится "в поиске". Он чудесно проводит время с одной из новых знакомых, они прощаются на улице, и она говорит ему: мы сейчас разойдемся, и если оглянемся друг на друга - встретимся еще раз. Они поворачиваются друг к другу спинами и расходятся, обернувшись, он видит, как она уходит от него не оглядываясь.