May 30th, 2007

маски

"Шрэк Третий" реж. Крис Миллер

В отличие от "Пиратов Карибского моря", все три "Шрэка" мало чем отличаются друг от друга по стилю, разве что с каждой новой серией юмор все больше дрейфует в сторону "телесного низа" в его раблезианском варианте. Кстати говоря, у "Шрэка", и в третьем фильме это особенно заметно, очень много стилистических и сюжетных совпадений с "Гаргантюа и Пантагрюэлем" (а читая Жарри, не могу не отметить еще и очевидное сходство Шрэка с Папашей Убю, тем более, что как и "Король Убю", третий "Шрэк" тесно связан с школьной субкультурой - герои попадают в учебное заведение, чтобы отыскать там наследника трона; только Шрэк, конечно, в отличие от Убю, в глубине души все-таки добрый монстр).

Озвученный Сергеем Лазаревым новый персонаж саги Артур вводит в проект линию, связанную с кельтским фольклором, вслед за Артуром, естественно, появляется и маразматик Мерлин, изгнанный из школы невротик, переселивший осла в тело кота, а кота - наоборот. Не считая возросшего числа приколов про испражнения, в остальном все тот же умеренно черный юмор, что был и во второй части (первая по сравнению с двумя следующими была все-таки очень мягкой): король-жаб долго и очень смешно умирает, дурковатый претендент на трон, потеряв маму-фею, окончательно помешался на своих театральных успехах, которые ему, однако, не светят, кот и осел ругаются, принцесса Фиона рожает тройню монстриков и они премило играют с выводком ослика и драконихи.

А если продолжать ассоциативный ряд, то у меня сложилось впечатление, что предательницу Рапунцель с ее накладными косами рисовали с Пэрис Хилтон.
маски

"EKODOOM" театра современного танца "Киббуц", Израиль, реж. Рами Беир ("Черешневый лес")

Хореография Беира ближе к эстрадному, чем к театральному "современному танцу", хотя сочетает в себе то и другое, как и элементы танца этнического и вообще всего чего угодно - танец тут не самодостаточен, он только одно из выразительных средств. Однако в качестве "синтетического действа" израильский "Экодум" в сравнении, скажем, с недавно показанным "Кецалем" театра "Дерево" - колхозная самодеятельность, хотя и исполненная на хорошем техническом уровне. Артисты действительно отлично подготовлены и натренированы - но вместо того, чтобы демонстрировать свои возможности, они пытаются внушать какие-то, как им и режиссеру кажется, важные мысли: что, мол, нельзя жить бездумно, что одинаково пуста жизнь бездельников-курортников и художников-эстетов, что пренебрежение к условиям жизни ставит под сомнения существования и этих условий, и самой жизни - центральной метафорой спектакля становится выпачканная в грязи девушка, бьющаяся в коробке, из которой, как из кадки, растет деревце. Деревце, естественно, искусственное, и хотя девушка настоящая, и испачкана не на шутку, и мыкается, бедная, в своей клетушке очень натурально, все равно эколого-апокалиптические танцы производят впечатление чего-то очень вторичного. Смотрятся же, несмотря на предполагаемые "глубину" и "драматизм" концепции, легко и приятно. После финальных эпизодов в бумажном снегу, когда артисты, собрав свое тряпье, уходят за кулисы, появляются уборщики и начинают на глазах у расходящейся публики подметать подмостки, как бы уточняя режиссерский замысел: намусорил - убери за собой.
маски

"...о том, что видел Боря, вам не узнать из книг"

Когда пару лет назад "Истории в деталях" (в то время у меня еще была возможность смотреть СТС) цитировали фрагменты из неопубликованной автобиографии Бори Моисеева, у меня было полное ощущение, что никакой книги нет и не будет, что все это просто пиар-фишка и ничего больше. Однако книга вышла и презентация состоялась. В Аптекарском огороде, крошечном старинном садике, зажатым в огненном кольце из десятка новомодных ночных заведений, играл у пруда оркестрик, которым пытался дирижировать подвыпивший Боря (с криками "Я как Ельцин!"), и устраивали пиротехнические шоу по случаю презентации книги "Птичка. Живой звук" и одноименного альбома. "Живой звук" - это, конечно, насмешка - Моисеев из тех артистов (кстати, немногих), кто не скрывает, что всегда выступает "под плюс". Но, по сути, все правильно - кто бывал на его концертах, и необязательно столько раз, сколько я, не даст соврать, они живее всех живых. Презентация - в обычном моисеевском формате: вульгарая Моргунова, беспокойные Малахов и Собчак, Киркоров и Лолита. Сам Моисеев, соединяющий хамство с самоуничижением - лично мне, может, в силу привычки, это не кажется таким уж прикольным, но я, собственно, никогда и не скрывал, что, в отличие от той же Лолиты, равно великолепной на сцене и в жизни, Моисеев мне как артист гораздо интереснее, чем как человек. Однако книжка - это тоже в большей степени проявление артистических качеств, чем человеческих, как и диск. Рассчитывал полистать "мемуарии" в метро, но под землю так и не спустился - чтобы не идти на Проспект Мира и потом не пересаживаться на "Комсомольской", являющей, мягко говоря, не самое живописное зрелище, особенно вечером, дошел до трех вокзалов, оттуда на троллейбусе доехал до Театра Виктюка и там пересел уже до дома, успев в дороге только фотоиллюстрации бегло рассмотреть - но не увидел них ничего такого, чего не наблюдал бы неоднократно воочию. А вот альбом отличный - практически все песни с него я слышал на мартовском концерте Моисеева в Кремле, в том числе два дуэта с Лолитой:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/831330.html?nc=50
маски

главное маленьким не умереть

Из 12 треков нового альбома Моисеева "Птичка. Живой звук" я на кремлевском концерте в марте слышал 11:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/831330.html?nc=50

Среди них много по-настоящему удачных: "Наша любовь", традиционный для эстетики Моисеева "Короли и шуты" - своего рода продолжение "сериала" на "куртуазную" тему, которую Боря ведет еще с "Королевства любви" и "Просто Щелкунчика". Замечательны оба дуэта с Лолитой, хотя и неравноценны: "Пора по..." - это шоу-песенка, которую Лолита и одна неплохо исполняет, хотя с Моисеевым, понятно, веселее. А вот "Сны" - это програмная вещица, как дуэт для Моисеева - такая же знаковая, какими были его совместные номера с Трубачом и Нильдой, а по музыкально-поэтическому качеству "Сны" можно сравнить разве что с "Две свечи", при том что и Лолита - личность пугачевского масштаба. Но, естественно, меня больше всего заинтересовала единственная песня, которую я на диске услышал впервые: "Одуванчики". Красивые, хотя и не без пошлых красивостей, стихи Алиханова, неожиданно серьезные по мысли, очевидно написанные раньше, чем музыка, и музыка, явно (но я не знаю точно, могу и ошибаться) не для Моисеева сочиненная, требующая, в общем-то, совсем другой природы вокала, хотя моисеевский речетатив с придыханиями тоже вполне уместен (фамилии авторов музыки - Скрипкин и Мидгал - мне ни о чем не говорят). Хотя концептуально песенка очень хорошо ложится на имидж Моисеева - речь о возрасте, о скоротечности жизни и все такое. И главное - при достаточно разнообразном материале альбом очень целостный, его держат несколько концептуальных мотивов, среди которых основной - жизнь как роман (рассказ, мелодрама, сказка - причем эти понятия оказываются многозначными, используются и как определения жанра, и в значении отвлеченного действия) и как временная иллюзия, фантазия, кинопроба или сон (главным цветом иллюзии оказывается фиолетовый или лиловый).

Если посмотреть на песни альбома как на своего рода "метатекст" (разных авторов, но объединенный лирическим героем), то можно говорить и о принципах внутренней организации этого целостного поэтического мира. Его пространство горизонтально локализовано, в буквальном смысле "закольцовано" в пределах города-лабиринта, где расстояния нелинейны, где близкое оказывается далеким ("каждый будет жить без пустых обид"), а далекое близким ("короли и шуты, мы друг другу нужны"), причем города конкретного (Москвы), а вертикально четко разделено на "здесь, внизу" и "там, наверху". Время здесь, внизу - цикличное, биологическое, превращающее безымянные желтые одуванчики в белые и заставляющее их улетать туда, где время утрачивает власть над предметами и пространством, где вечно светят "колючие звезды московского неба". Кстати, на уровне сравнения с цветами возникает очень интересное противопоставление: люди-одуванчики ("Одуванчики") - звезды-розы ("Московские звезды"). Семантика и символика образов сорняка-одуванчика ("дети улиц" - пользуясь словами из песни, где, если брать социальный аспект лирического сюжета, речь идет, грубо говоря, о бомжах - но в описанном городском пространстве таковым ощущает себя практически любой) и благородной розы в дополнительных комментариях не нуждается, хотя если углубиться еще и в цветовой аспект - звезды "то черного цвета, то белого цвета", а одуванчики - "были желтые, стали белые". То есть переходя из "земного" ("желтого") состояния в "летучее" ("белое"), "дети улиц" приобретают символическое сходство с небесными "колючими розами". На самом деле с вертикалью еще сложнее, потому что в тех же "Одуванчиках" возникает образ "земных небес", и даже "подворотня небосвода" (Москва в какой-то степени неизбежно отождествляется с "градом небесным", наяву воплощающем иллюзию, мечту, сон. Не бог весть какая новость, но трогает.

Но зато теперь я могу, как и собирался 4 марта, "списать" слова песенки "Главное маленьким не умереть" (С.Фалетенок). Прелестная стилизация - причем на уровне не только мотивов и образов, но даже ритма, строфики и рифмовки - под "садистские стишки" (устойчивое понятие в фольклористике, изучающей детский городской фольклор) и одновременно под сатирические куплеты. Вне интонаций и аранжировки впечатление не то, что на слух, но все-таки - Collapse )