May 26th, 2007

маски

"1941" реж.С.Спилберг, 1979

Начало войны, Калифорния. Японская подводная лодка, заблудившаяся в территориальных водах США, пытается атаковать Голливуд. Но безалаберность американцев становится лучшей защитой от агрессии. Не очень смешная, на мой вкус, комедия, но суть в другом: как иронично американцы умеют относится к военной истории, что не отменяет и не исключает появление таких фильмов, как "Спасти рядового Райана" (тоже, на мой вкус, не очень удачного), "Тонкая красная линия" или "Письма с Иводзимы". Российские же фильмы о войне чем дальше, тем невозможнее смотреть - их ура-героический пафос непереносим. Причем самое интересное, что наименее пафосными фильмами о войне были картины собственно военных лет ("Небесный тихоход", "Два бойца"), и даже предвоенных, когда война еще только предполагалась. Если позднее появлялись фильмы такие как "Женя, Женечка и катюша" - к ним относились в лучшем случае с подозрением. А годов с 70-х-80-х пошли либо запоздалые патриотические киноплакаты, либо, что еще хуже, по-моему, псевдоэкзистенциалистские экзерсисы типа "Восхождения" или "Иди и смотри". Про то, как представлена военная тема в сегодняшнем кино (за исключением разве что "Своих" Дмитрия Месхиева), даже и говорить противно. А причина, по-моему, проста: американцы свое отвоевали, победителям можно расслабиться и повеселиться, а для русских мировая война все продолжается и продолжается, и не слишком удачно, вот и используют события Второй мировой как повод для наглядной агитации, не позволяя себе ни по-настоящему серьезного взгляда на историю (иначе всплывет слишком много "негероических" моментов), ни иронии без оглядки на "авторитеты".
маски

"Внутренняя империя" Линча и "Двойная жизнь Вероники" Кесьлевского

Сходство между фильмами очевидно - и в сюжете (а применительно к Линчу корректно и даже необходимо говорить именно о сюжете, который у него, в отличие, скажем, от Джармуша, присутствует всегда, пусть и воплощается в формах весьма специфических), и в тематике, и даже в наличие польских мотивов. Но вот интересно, насколько эти параллели для Линча осознанны, использовал ли он, пусть опосредованно, фильм Кесьлевского как некую отправную точку, или же, как говорится, "все действующие лица и события вымышлены, возможные совпадения случайны"?
маски

"Хозяйка анкеты" В.Дурненкова в театре им. М.Ермоловой, реж. А.Левинский

Главный вопрос, который возник у меня по поводу "Последнего дня лета" Дурненковых в МХТ, состоял в том, связана ли неудача (для меня очевидная) постановки пьесы с традиционалистской режиссурой Скорика или все-таки драматургия сама по себе достаточно слабая и плоская? Режиссура Левинского принципиально иная, он ищет и находит абсурдистские ноты и в более традиционном материале, а уж тут и искать ничего не надо. Тем не менее вопрос не снимается. Героиня "Хозяйки анкеты" - вдовствующая генеральша Мария, проводит на дому спиритические сеансы. Ее кружок - поэт-неудачник, не слишком успешный в чинах военный, старая сводница Глухова и влюбленный в хозяйку Василий Павлович. Вместе они вызывают духа, который избирает медиумом саму Марию и ее устами сообщает каждому из собравшихся его будущее, которое безрадостно: военного его генерал не возьмет с собой в Петербург, получив повышение по службе, и предстоит ему погибнуть на поле боя; у поэта нет таланта, и жить осталось ему всего семь лет; мадам Глухова, выполнив просьбу околоточного свести его с мужчиной, за свою доброту и поплатится - голубки вскоре рассорятся, а Глухова, как виновница, получит на темной улице камнем по башке; Василию же Павловичу дух устами его возлюбленной пообещает свидание. Оно состоится, и Мария, уже в собственном облике, познакомит Василия Павловича со своей "анкетой" - толстой тетрадкой-дневником с девчоночьими советами по различным романтическим делам и собственно вопросами анкеты, отвечая на которые, герои ищут совпадения. Зачем они это делают, не совсем понятно, потому что после антракта невесть откуда взявшийся родственник Марии, он же жених, убивает сначала ее старого слугу Матвея, а затем и подвернувшегося под руку Василия Павловича. За окном слышен шум бунта, а в помещении тем временем возникает новый персонаж (играет его, правда, тот же актер, что играл поэта-неудачника). Он пришел на сеанс психотерапии или что-то вроде того, но его обманули, довели до обморока, обобрали и скрылись с деньгами. Юноша, однако, оказался оперативным работникам и благодаря его действиям жуликов задержали.

То, что пьеса распадается на два сюжетно самостоятельных и неравных по объему фрагмента (причем первый из них топографически привязан к Москве, а второй - к Петербургу, что исключает вариант, при котором персонажи первой части могли бы быть призраками, обитающими в том же помещении, где десятилетия спустя была совершена попытка преступления - на этом приеме строился "Последний день лета"; а что касается времени действие - то оно, судя по обстановке, внешним обстоятельствам и языку персонажей, где архаика перемешана с сегодняшним сленгом, развивается одновременно и начале, и в конце 20 века) - не самое странное, бывают пьесы и "страньше". В поворотах сюжета можно уловить мотивы пушкинские, гоголевские, чеховские, булгаковские, и так далее, вплоть до произведений авторов, которых литературоведчески некорректно, но довольно точно по сути объединяют понятием "русская готика". Но не ради же того, чтоб улавливать цитаты и опознавать реминисценции, которые еще неизвестно, то ли есть в пьесе, то ли нет, на сцену выходят актеры? А ради чего тогда? Я для себя так и не смог этого определить. Добро бы еще игра драматурга и режиссера с временем и пространством была проведена технически виртуозно - на уровне композиции, языка, внешнего антуража - так нет, все вполне банально и, как ни удивительно, в рамках сложившихся в этом направлении театра штампов предсказуемо. Во всяком случае, от "Газеты Русский инвалид..." Угарова "Хозяйку анкеты" Дурненкова отличает разве что еще большая неуместность - угаровская пьеса, по крайней мере, была опубликована тогда, когда распад сюжета на глазах у зрителя еще хоть кому-то мог показаться свежим художественным приемом.

Что для меня в данном случае особенно обидно - это так и нереализованный даже на 10 процентов ход с "анкетой". Потому что "анкеты" эти - штука чрезвычайно любопытная. Не знаю, как сейчас, а у меня десятилетнего такая имелась (вообще-то, конечно, они были только у девочек - но я себе тоже завел) - 96-листовая тетрадка в крупную клетку с разными анекдотами, переписанными текстами песен - мой вкусовой диапазон тогда замыкался между "Ласковым маем" и "Наутилусом помпилиусом" - рисунками, суждениями, опросниками и прочей чепухой. Много лет спустя мне еще раз предстояло столкнуться с культурой "анкет", во время фольклорной практики разбирая их в архиве. Время уже было другое, и содержание сильно отличалось - не припомню, чтобы во время моего детства в таких тетрадках переписывали порнорассказы - но структура сохранялась, и социальные задачи (а фольклор, естественно, явление социальное), по всей видимости, тоже, в первую очередь, коммуникативная функция. Вероятно, на основе этого материала можно было бы выстроить достаточно любопытную драматургическую конструкцию, если бы это входило в задачи автора. Но в чем именно они заключались, я в очередной раз не понял. Если только "по приколу" написать пьесу, чтоб ее потом "по приколу" же и поставили - тогда ладно. Но, насколько я могу судить, приверженцы драматургии такого рода требуют к себе более серьезного отношения, а вот оправдывать его не считают необходимым.
маски

читая Жарри

поражаюсь, насколько глубоко и точно Калягин и Морфов в "Короле Убю" ухватили суть этой эстетики. При достаточно свободном, как всегда у Морфова, обращении с материалом, попадание Калягина в образ папаши Убю - стопроцентное, даже внешнее сходство, если сравнивать с авторскими рисунками, в самых важных чертах очевидно. Это при том, что за году существования театра "Еt cetera" других столь же удачных ролей у Калягина не было: ни Шекспир из "Смуглой леди сонетов" Шоу, ни шекспировский Шейлок в спектакле Стуруа, не были безусловными победами, а беккетовского Крэппа, как бы Калягин не старался, Стуруа и вовсе превратил в добродушно-печального клоуна, чем загубил и спектакль, и роль. Про недавний "Подавлять и возбуждать" говорить нечего - потому что нечего сказать, "подумаем - да лучше помолчим". Но вот папаша Убю - безусловно гениальная работа. На момент, когда я этот спектакль видел, о Жарри я имел представление достаточно поверхностное. Сейчас, закапываясь в его тексты, которые наконец-то собраны в представительное и комментированное издание (не все произведения, конечно, но самые основные, и не только пьесы, но и проза, и эссе современников о самом Жарри), задним числом восхищаюсь "Королем Убю" Морфова, поскольку технической возможности посмотреть телеверсию у меня нет. Но все-таки "Культура" сделала правильный выбор, приурочив к юбилею показ именно "Короля Убю", при том, что зрелище, которое там являет Калягин, отнюдь не "юбилейное".