May 17th, 2007

маски

"Изгнанники" И.Вазова, Болгарский национальный театр, реж. А.Морфов

Я не читал пьесу, которая с 1957 года существует на русском языке под названием "Изгнанники", но читал повесть Вазова "Отверженные", более раннюю, которую он переделал в пьесу "Хэши" (точного перевода этого понятия нет, "изгнанники" - один из возможных лингвистических компромиссов). потом. Не знаю, как в пьесе, а в повести - наивная, детская, пафосная героика освободительной борьбы "хэшей" (в титрах спектакля - "хышей") за освобождение Болгарии от турок в период перед русско-турецкой войной конца 1870-х годов. У Морфова же все не так однозначно и гораздо интереснее.

Хыши в спектакле Морфова - болгарские беженцы в Румынии, по образу жизни - полубомжи-полубандиты, но в душе - пламенные патриоты-революционеры. На по-русски интеллигентного тургеневского Инсарова из "Накануне" не похожи ничем, вечно пьют и дерутся, чуть что - хватаются за нож или пистолет. Вазов-то, как и положено национальному поэту, воспевал "героев-мучеников". Морфов их не до конца дегероизирует, но образы снижает очень заметно. Главный герой - молодой поэт Брычков, сын небедного торговца, бежит из оккупированной Болгарии в Румынию, чтобы примкнуть к "борцам за независимость" Родины. Чтобы заработать денег на задуманный теракт против турок, хыши ставят самодеятельный спектакль "Похищенная Станка", где Станку, украденную татарами и освобожденную гайдуками, выпадает честь играть Брычкову. По ходу действия с песнями и стрельбой происходит объяснение в любви между девушкой, предназначенной в жены богатому эмигранту из Болгарии, перебежавшего к румынам и даже сменившего фамилию на румынский лад, и руководителем хышей, увечным патриотом на костылях. Выручку от спектакля пустить на дело родины хышы не успевают - пропивают деньги в кабаке. Снимая по возможности националистический пафос, Морфов превращает происходящее в обычный для своих постановок в яркий трагикомический бедлам, не теряя самоиронии даже в самых драматичных эпизодах, когда, например, Брычков, разочарованный в том, что его с трудом изданные патриотические вирши никто не желает покупать, пытается покончить с собой, но руководитель хышей Владиков вновь увлекает его на путь борьбы. Никакой героики нет и в финале - персонажи застывают в воинствующих позах, выставив наизготовку винтовки в разные стороны и приподняв флаг, а повозка, символически изображающая поезд, идущий на войну, никуда не двигается, и одному из бывших друзей приходится толкать ее руками. (В повести они все по-быстрому и с большим душевным подъемом отправляются на войну в Сербию и в эпилоге сообщаются, что почти все, в том числе и Брычков, и его друг Македонский, и Владиков погибают).

В спектакле есть такой момент. Переодетый в "похищенную Станку" Брычков должен выйти на улицу. Товарищи предлагают ему не менять костюм, а идти прямо так: "Не бойся, мы же в Европе!". Да, между прочим, болгары уже в Европе. Это видно даже по их постановкам собственной национальной классики, которые неизбежно консервативны в сравнении с радикальными театральными экспериментами, но ничуть не старомодны, и главное, не пафосны и не скучны.