May 12th, 2007

маски

"Призраки Гойи" реж. Милош Форман

Часть первая.
За всю вторую половину 18 века испанская инквизиция сожгла всего 8 человек, и фанатичный брат Лоренцо считает это большим упущением. Он отправляет шпионов следить за мужчинами, которые прикрывают член рукой, когда мочатся (вдруг обрезанные и скрывают свое иудейство?) и женщинами, которые не едят свинину (некошерно - стало быть, тайные иудейки). Среди прочих нелюбителей свининки в застенки инквизиции попадает и юная Инес, дочка богатого негоцианта, скрывавшего, что прадед его бабушки был евреем. Хотя сама Инес об этом семейном обстоятельстве знать не знала, ее допрашивают на дыбе, под пыткой она сознается в иудействе. Брат Лоренцо, возбужденный молодым телом истязуемой, соблазняет девушку прямо в темнице. Но богачу-отцу удается с помощью художника Франсиско Гойи, который пишет портрет инквизитора, а до того написал портрет Инес, заманить Лоренцо к себе в дом под предлогом богатого пожертвования в пользу церкви, там его самого пытают, подвешивая на люстре, и он подписывает бумагу о том, что он обезьяна в человеческом облике, призванная опорочить Святую Церковь. Лоренцо пытается вызволить девушку, тем более, что отец не только шантажирует, но и платит - однако безрезультатно. Подписанные показания Лоренцо идут в ход, его самого объявляют еретиком, он бежит во францию, а девушка остается в тюрьме.
Интермедия.
Франсиско Гойя демонстрирует испанской королевской чете готовый портрет королевы. Королева недовольна своим уродливым видом на портрете. Гойю приглашают в покои короля, где его высочество бездарно исполняет для художника на скрипке бездарную пьеску собственного сочинения.
Часть вторая.
15 лет спустя оглохший Франсиско Гойя наблюдает, как наполеоновские войска оккупируют Испанию и творят беспредел. Французы уничтожают инквизицию, всех церковных иерархов сажают на место бывших заключенных Святой Палаты, а "еретиков" освобождают. В их числе и Инес. Она идет домой - но дома только трупы, французы, освободившие ее, сгубили всю ее семью. Тогда Инес идет в дом к Гойе. Она страшна как смерть и повредилась в уме, но не настолько, чтобы забыть про свою дочь, рожденную в тюрьме от инквизитора Лоренцо. Тут является и сам Лоренцо - он на службе у французов, проникся идеями революции о свободе, равенстве и братстве, забыл об обете целомудрия, женат и имеет троих детей, и в качестве трибуна вершит суд над своими бывшими братьями по католической церкви, приговаривая их к смерти, как когда-то они приговорили его, спалив, за неимением самого виновника в наличии, его великолепный портрет кисти Гойи (за который художнику даже не заплатили). Гойя ведет к Лоренцо в его новом качестве помешанную Инес, та просит выяснить, где ее дочь. Лоренцо действительно разыскивает девочку - Алисия выросла и стала уличной проституткой - но лишь для того, чтобы заставить ее уехать в Америку, с глаз долой. Гойя, в свою очередь, и сам встречает Алисию в парке - она вылитая Инес (Натали Портман играет и ту и другую). Однако встреча матери и дочери не состоится. Высадившиеся англичане при поддержке испанских партизан изгоняют французов. Лоренцо, успевший арестовать Алисию в числе других шлюх и отправить ее в изгнание, пытается бежать, но уехать успевает только его семья, а самого Лоренцо арестовывают испанские крестьяне и передают англичанам. Англичане же успевают отбить обоз со ссыльными проститутками и Алисия сразу же становится боевой подругой видного офицера. Освобожденные из застенков священники судят Лоренцо и приговаривают его к смерти, обещая жизнь в случае раскаяния. Но на раскаяние у него уже нет сил и его казнят удушением гарротой.
Кульминация.
Центральная городская площадь. Лоренцо ведут на эшафот. В толпе - Инес с чужим младенцем, которого подобрала в таверне, брошеного арестованными по приказу Лоренцо проститутками. Инес окончательно утратила чувство реальности и уверена, что младенец - ее дочка, рожденная 16 лет назад. За казнью наблюдает с балкона королевского дворца ее настоящая дочь Алисия, любовница англичанина.
Эпилог.
Мертвое тело Лоренцо везут на телеге под пение уличных мальчишек. Сумасшедшая Инес с младенцем идет за телегой, держа покойника за руку.

Мое деление "Призраков Гойи" на части, конечно, искусственное, но уж очень оно напрашивается, слишком очевидно. То есть Гойя тут не то чтобы совсем ни при чем - нет, он по мере сил участвует в сюжете. Примерно в том же качестве, как заглавный герой в балете "Дон Кихот": в функции связующего звена между персонажами и сюжетными линиями. Героев мы видим как бы его глазами (можно было бы сказать "и слышим его ушами" - но Гойя после сцены с музицирующим королем появляется в фильме уже полностью глухим, а речь окружающих ему жутко смешным "сурдопереводом" передает слуга), однако герой - не он, а Лоренцо, Инес и ее родители, Алисия. Даже реклама фильма строится на именах Натали Портман и Хавьера Бардема, между тем как Бардем играет не Гойю, а Лоренцо. Так ведь и фильм называется не "Гойя", как старый советский, с Банионисом в главной роли и бесконечным погружением во внутренний мир героя, а "Призраки Гойи". В отличие от экранизации Фейхтвангера, у Формана и его соавтора по сценарию Жан-Клода Каррьера (выдающийся сценарист, вместе с Бунюэлем сделавший всего его последние и лучшие фильмы) внутреннего мира Гойи почти нет, характер только обозначен, зато внешнего действия - хоть отбавляй. Если "Капитан Алатристе" по романам Переса-Риверте мне напомнил латиноамериканские сериалы, то "Призраки Гойи" - это практически индийское кино, где, если не считать инквизиции и песен с танцами, непременно должны быть запретная любовь, потерянные дети и прочие страсти. Неудивительно, что на такого Формана набиваются полные залы подростков. А рука мастера тем не менее чувствуется - Форману костюмные фильмы снимать не впервой, был и "Амадей" ("Как вы думаете, кто композитор?" - спрашивает король-скрипач глухнущего художника; "Моцарт"? - пытается лстить монарху Гойя), и почему-то считающийся неудачным, а на мой взгляд прелестный "Вальмонт". И помимо головокружительных событийных совпадений в "Призраках Гойи" между делом подробно показана, например, технология изготовления офортов.
маски

"Ужель та самая, Татьяна?" по "Евгению Онегину" А.Пушкина в Театре им. М.Ермоловой

Представление играют на 2-м этаже в "музее" театра, что заведомо придает ему статус не спектакля, а "литературно-музыкальной композиции" по роману Пушкина и опере Чайковского. Однако композиция этой "композиции" все-таки вызывает некоторое недоумение.

Действие начинается с заклинаний "театр уж полон, ложи блещут" - хотя ни лож, ни шумного занавеса в крошечном зальчике-коридоре музея, естественно, никаких нет. Позже, в соответствующий момент фрагмент "театр уж полон" будет повторен еще раз. При этом о воспроизведении текста "Евгения Онегина" в полном объеме и речи нет: отсутствуют дуэль (о ней и последующих событиях лишь скупо сообщается в нескольких строках 8-й главы), посещение Татьяной дома Онегина (без чего финальный монолог героини не вполне понятен), не говоря уже о поездке в Москву "на ярмарку невест". Зато в композицию вошел "Сон Татьяны", без которого Чайковский, к которому наряду с Пушкиным апеллирует театр, спокойно обошелся без ущерба для драматургии. Пушкинский текст "от автора" читают два актера - Герман Энтин и Сергей Токарев - оба люди, мягко говоря, не юные, и хотя благодаря их "персонажам от театра" в тексте Пушкина обнаруживаются и неожиданные "перекрестки" сюжета, метафор и рифм, и паузы-"многоточия", когда онегинская строфа обрывается на хрестоматийно известной цитате (это вполне в духе первоисточника - Пушкин в качестве одного из основных структурных приемов использовал как раз пропуски глав, в том числе уже написанных), и ироничная интонация, создающая игровой контекст для происходящего, местами отлично срабатывают - все это больше подошло бы либо студентам, либо, если уж речь идет о профессиональной работе, должно было быть более последовательным на протяжении всего спектакля до самого конца, как это было в живом, ярком и очень смешном "Евгении Онегине" Юрия Любимова.

Однако этого как раз нет. За Онегина выступает Николай Токарев - но "слово" ему впервые дают только после приезда героя в деревню, до этого текст, включая прямую речь героя, воспроизводят то наперебой, то хором два основных участника действа. А в роли Татьяны выступает оперная певица Анастасия Бакастова. Внешне соответствующая традиционно сложившимся представлениям о "милом идеале", она при этом еще и достаточно прилично для немузыкального спектакля поет (да и для музыкального тоже - хотя с нижними нотами у нее проблемы), а вот играет совсем без всякой иронии, с таким пафосом, что превращает неплохо задуманный и достойно в целом реализованный проект в любительский вечер капельдинеров на пенсии. Особенно когда в эпизоде "сна" она выходит в дурацком платочке, как богомолка (хотя героиня, вообще-то, идет гадать). С вокальными вставками еще сложнее. Поет здесь только Татьяна, да и то время от времени "сбиваясь" на декламацию. Поет тоже всерьез, как и играет, с пафосом, с надрывом нешуточным. Чайковский, сочиняя свою гениальную музыку, сильно погрешил против литературного первоисточника, хотя ему и простительно: полупародийные фрагменты в опере звучат абсолютно серьезно, при том, что письмо Татьяны, при всей искренности ее эмоций, Пушкин строит на сентименталистских штампах ("ангел-хранитель", "коварный искуситель" и т.п.), так же как стихи Ленского - на штампах романтических. Но если в оперном спектакле это в глаза не бросается, но в музыкально-драматическом неоправданно и неприемлемо. Почему после "сна" Татьяна вдруг начинает петь мотив из "Реквиема" Моцарта, я просто не понял - конечно, и Моцарт, и "Реквием" - безусловно, пушкинская тема, но к "Онегину"-то она каким боком относится? Другой важный пушкинский мотив - "ожившие" статуи (его в своей недавней постановке "Евгения Онегина" Чайковского использовал и Титель). В петербургских эпизодах актеры обращаются, как к Татьяне, к скульптурному изображению Марии Николаевны Ермоловой в рост. Ну стоит в музее ее изваяние бронзовое, оно прикручено к полу и надо его либо маскировать, либо как-то обыгрывать. Обыгрывают - делают участницей действия, персонажем, Татьяной после ее "преображения" в результате замужества, правда, для окончательного объяснения геров Татьяна снова оборачивается живой и поющей. Зато Онегин в начале спектакля неподвижен и спрятан от зрителей под зеленым сукном, прямо как есть весь, вместе с шляпой-цилиндром. Вроде то и другое интересно - но смотрится как-то неказисто.
маски

"Крутая Джорджия" реж. Гэрри Маршалл

Лили (Фелисити Хауфман) сослала дочку-подростка Рейчел (Линди Лохан) из Сан-Франциско на "исправительные работы" к своей матери Джорджии (Джейн Фонда) в Айдахо, хотя сама с матерью уже много лет не общается - смерть отца-алкоголика и алкоголизм самой Лили встали между ними непреодолимой преградой. Бабушка даже для внучки не делает отступлений от раз и навсегда разработанных "правил Джорджии": не допускает богохульства в доме и заставляет внучку отрабатывать свой хлеб, чуть что - наказание: мыло в рот. Но случайное признание Рейчел бывшему жениху мамы, а ныне местному ветеринару-вдовцу (Дермот Малруни), что ее, бедную, отчим трахал с 12 лет и до 14, пока ее дружок ему не пригрозил, заваривает кашу. Мать тотчас приезжат в Айдахо на разборку, а за ней следует и отчим-растлитель, хотя кто там кого растлил - еще большой вопрос. Бабушка тут же берет сторону внучки. А внучка тем временем отбивает у местной девушки парня, несмотря на то, что он мормон и ему до свадьбы даже поцелуи запрещены - но один случайный минет в лодки и парень влюблен, однако уроки мормонской морали для оторвы из Калифорнии не проходят даром и она тоже становится на путь исправления. Да и мудрено ли - уж не знаю, в каких модельных агентствах набирают ковбоев-мормонов для Айдахо, но у героини Лохан другого пути просто не было. А вот мама предпочла героя Малруни своему мужу явно только потому, что муж спал с падчерицей, а вовсе не давняя любовь в ней взыграла. Ну и бабушка тоже, откровенно говоря... Фигуру-то Джейн Фонда благодаря своей аэробике, может, и сберегла, но что толку, если на лице все написано? Увлечение левыми идеями еще никого не омолодило. Да и неубедительно, когда Фонда вдруг начинает толковать про размеренную жизнь по часам, бога и труд - не настолько она хорошая актриса, бандитки-любительницы ей больше удавались, и то в молодости.
маски

"Эйфория" Ивана Вырыпаева в "Закрытом показе" с Александром Гордоном"

Дмитрий Быков:
"Патология - вещь эффектная, но очень простая. (...) Норма гораздо сложнее и глубже"

Александр Проханов:
"Это фильм об опустевших русских просторах, откуда исчезли смыслы (...) А на заднем плане просматривается Куршевель"

И еще у Проханова возникли ассоциации с "Тихом Доном". Вот, собственно, все и выяснилось. Но Аркус тоже хороша - говорит, что любовь героев реализована на уровне "- А че? Ниче..." Хотя диалог "А че? ниче..." - это прямая цитата из фильма "Свободное плавание", выдающиеся достоинства которого Аркус неделю назад отстаивала из последних сил.

Зацепила меня только Полина Агуреева, заявившая, что спрашивать, как ее героиня могла забыть про ребенка, некорректно в той же степени, в какой спрашивать Медею, как она могла убить своих детей. Меня как раз с именно момент ребенком особенно смутил в фильме, когда я смотрел его в кинотеатре:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/714252.html?nc=9

Однако претензии не к героине - у нее как бы эйфория, она как бы собой не владеет, что ж с нее взять? Но сценарист-режиссер-то где? Или у Вырыпаева тоже эйфория по поводу собственного фильма и его героев, что он уже тоже в картине ситуацию не контролирует? Тогда опять-таки прав Дмитрий Быков: все, что не получилось, списываем на "авторское вИдение".