May 9th, 2007

маски

"Любовь к трем апельсинам" С.Прокофьева, реж. Ален Маратра, Мариинский театр (Пасхальный фестиваль)

Постановка Питера Устинова в Большом меня в свое время жутко разочаровала, а чего можно ждать от Маратра, хоть я и не видел прошлогоднего "Путешествия в Реймс",примерно представлял: беготни солистов и хора по залу, в том числе и по балкону. Так и вышло, но не самые хитрые приемы на сказочно-шуточную, игровую оперу Прокофьева легли замечательно. Весь пролог разыгрывается в проходах между местами зрителей, так что призывы хора Чудаков к тишине в зале звучат сатирически актуально. "Волшебство" сценическое складывается тоже из вещей элементарно простых - ширм, полотнищ легкой ткани, задымления - но для каждого решения точно найдено свое место в сюжете, например, игра в карты мага Челио и Фаты Морганы разворачивается над расстеленным между ними ковриком из зеленого сукна. Игра на цветовом контрасте - за счет белого фона декораций, на котором особенно яркими кажутся разноцветные костюмы героев. Ведерников, когда говорил о своей работе над "Любовью к трем апельсинам" в Большом, объяснял свой выбор в том числе и тем, что ранняя опера Прокофьева великолепно оркестрована. Но у Гергиева это великолепие не только подразумевается теоретически, но и звучит (если говорить об оркестре, потому что с вокалистами все как всегда неоднозначно).

В сказочно-игровом либретто Мейерхольда и Соловьева, да и исходном сюжете Гоцци, трудно искать логики, действие развивается непредсказуемо и вопреки всем законам здравого смысла, однако у Маратра некоторые его повороты находят вполне убедительное объяснение: в 3-м действии Принц и Труффальдино убегают от мага Челио, не дослушав его предостережение о том, что апельсины можно разрезать только близ воды, отсюда и последующие их действия в пустыне на обратном пути кажутся уже менее странными; а удирая от кухарки (в уморительном исполнении баса Юрия Воробьева), Труффальдино не просто дарит ей "красивый бантик" от мага Челио, но повязывает эту ленточку ей на глаза, что и смешно, и символично, и объясняет, как героям удалось беспрепятственно покинуть замок Креонты. В постановке Устинова слишком плоско решался и эпизод с выходом принцесс из похищенных апельсинов - это были просто полусферы на колесиках, в которых находились исполнительницы. У Маратра, во-первых, можно видеть, как апельсины растут в размерах по мере продвижения Принца и Труффальдино обратно домой - из кулисы в кулису они тянут на канате с каждым выходом на сцену все больший груз, да и сам канат становится все толще. Замечательный условно-символический ход придуман и для собственно появления принцесс - первый апельсин представляет собой... задранную юбку, оранжевую с изнанки - опускаясь, подол открывает девушку в белом платье; вторая принцесса возникает из-за кулис сразу в человеческом обличье, но со связками оранжевых воздушных шариков, а третья - тоже в образе девушки, но с оранжевым зонтиком. Правда, наряду с такими простыми и удачными находками история с игрушечной крысой, в которую превращается принцесса Николетта и которая ездит по сцене на колесиках, кажется досадной нелепостью, тем более, что в финальной сцене в тронном зале крыса уже - ростовая кукла с артистом внутри, почему ее нельзя было сразу в таком виде вывести и в эпизоде превращения - непонятно.