April 6th, 2007

маски

"Кетцаль", реж. Антон Адасинский, театр "Дерево" ("Золотая маска")

С тех пор, как я впервые прочитал "Портрет планеты" Дюрренматта, я очень хотел увидеть эту пьесу на сцене, но не просто поставленной традиционно, а использованной как материал для театральной фантазии без слов, только так ее, по-моему, и можно ставить. Эстетика театра "Дерево", вероятно, подошла бы идеально. Но я и в "Кетцале", построенном, казалось бы, на совершенно другом материале, увидел примерно то же, что хотел бы увидеть в постановке по "Портрету планеты": Адасинский и компания не воспроизводят буквально миф о "змее, покрытой зелеными перьями" (Кецалькоатль - одно из верховных божеств индейцев Центральной Америки, демиург и культурный герой в одном лице, владыка стихий; но Кецаль - это еще и реально существовавшая птичка, практически истребленная людьми из-за своего оперения). Бритые наголо мужчины и женщины топлесс в одних только набедренных повязках создают в первую очередь посредством пластики собственных тел удивительно разнообразные и динамичные образы, вызывающие массу ассоциаций (один из самых эффектных - когда из-под длинной зеленой юбки выползает "червяк", составленный из человеческих тел). Ближе к финалу сцена оказывается залита водой, по поверхности которой перемещаются персонажи, что само по себе и не ново - в так называемой "авангардной версии" (хотя ничего авангардного в ней не было, сплошное дешевое любительство) "Ромео и Джульетты" того же Театра Луны, где показывал свой спектакль театр "Дерево", тоже разливают по сцене воду и плещутся в ней, но там - просто ради прикола, здесь же вода становится символом стихии, противопоставленной одновременно и земной тверди, и воздуху (к тому же по ацтекскому мифу Кецалькоатль, сначала поддавшись искушению своего злобного мифологического антипода, а потом раскаявшись, отправился на плоту из змей в заморскую страну). Но на самом деле "Дерево" - это не "интеллектуальный" театр в том смысле, что для его восприятия особой подготовки не требуется. Образы спектакля настолько эффектны сами по себе, что воспринимаются, складываясь в своеобразный "портрет планеты" и вне конкретного мифопоэтического контекста.
маски

Василий Аксенов в "Газгольдере"

Аксенова я уважал и раньше, и как писателя, и вообще как человека редкостного для своей среды здравомыслия. Особенно памятно, какую достойную отповедь он дал в свое время антиамериканизму Гюнтера Грасса (выдающегося прозаика, одного из последних настоящих художников литературы, но, как и все левые интеллектуалы, зараженного ложным пониманием либерализма, гуманизма и свободы слова). Но с трудом представлял, что с Аксеновым можно так запросто пообщаться. На прошлой неделе я еще раз убедился, что для личности по-настоящему значительной не бывает мелких тем и глупых вопросов, потому что они, в отличие от каких-нибудь ничтожеств, и на самый глупый вопрос могут ответить достойно. "Звезда у экрана" с Василием Аксеновым (вышла вчера) мне доставила массу удовольствия, хотя множество тем по номеру менялось и звонить Василию Павловичу мне пришлось неоднократно. Он не только стоически выдержал мои посягательства на свое драгоценное время, но и подошел к делу творчески, что вообще редкость. Среди прочего, зачитывал мне по телефону отдельные эпизоды из новой книжки. А когда я между прочим заметил, что первым его произведением, которое я в своей жизни прочитал, была повесть "Мой дедушка - памятник", он особенно оживился, и оказалось, что герой его нового романа "Редкие земли" Стратов имеет прямое отношения к пионеру Стратофонтову из "Дедушки-памятника".

Сегодня была презентация "Редких земель". Клубы в заброшенных заводских помещениях - не моя стихия, я боюсь там обо что-нибудь споткнуться и покалечиться еще больше, чем уже есть. "Газгольдер" и галерея "Якут" чисто географически расположены в самом центре, в двух шагах от Садового кольца, но сначала надо идти через проходную, потом по территории, где все изрыто ямами, а из труб хлещет водяной пар, подниматься по лестницам... Мероприятие, однако, прошло на удивление живо. Даже Веллер с Макаревичем не раздражали. Аксенов снова читал стихи из романа (я уже слышал их на вечере "Триумфа") и слегка театрализованно разыгрывал вместе с рамтовскими актерами (Урванцевой и Дорониным) три прозаических куска. "ЭКСМО" устроило все на широкую ногу, вплоть до мини-выставки образцов породы с редкоземельными металлами. Директриса музея имени Ферсмана, предоставившего образцы, отрекомендовалась очень трогательно: "Мы, представители научной, извиняюсь, интеллигенции..." К подарочному экземпляру романа прилагался тряпочный коврик-салфетка с таблицей Менделеева и значком с редкоземельным элементом "Аксений", и еще СD-диск с музыкой (в основном джазовой), отобранной Аксеновым.
маски

"Заброшенный дом" реж. Начо Серда

1966 год. Деревенские жители обнаруживают в кабине грузовика мертвую женщину и двух новорожденных двойняшек - брата и сестру. 42 года спустя девочка, воспитанная в приемной семье и всю жизнь искавшая своих родных, получает у нотариуса документы на домик в деревне и отправляется туда. Там она встречает странного мужчину, который оказывается ее братом. Но кроме того, по дому бродят их призраки-двойники - окровавленный брат и сестра, с которой течет вода. В полночь, когда брату и сестре исполнится 42 история 1966-го года, когда ревнивый отец убил мать, а младенцев пытался утопить и скормить огромным черным кабанам, должна повториться.

Фильм был бы просто посредственным мистическим триллером, одним из многих, и в нем, как во многих мистических триллерах, тем не менее можно было бы поискать психоаналитические подтексты: героиня пытается разобраться в забытом прошлом и отыскать свои корни, символ этого родового прошлого - старый дом, со всех сторон окруженный водой, где, как и положено в воспоминаниях, время течет нелинейно, поэтому персонажи сосуществуют параллельно в разных временных пластах и заново переживают уже случившееся, а еще не случившееся предчувствуют. Но есть фишка поинтереснее: действие фильма происходит в России, а герои - русские.

Самое смешное, что в киноинтернационале (фильм заявлен как испанский, но это чисто формально, разве что малые народы севера не приложили к нему руку), явившем миру сей нетленный шедевр жанра, участвовали, кажется, все племена, кроме собственно русских. Россию тоже снимали явно не в России: город, куда приезжает американка Мэри, судя по трамваям и надписям на госучреждениях - либо Белград, либо София (либо что-то еще в этом роде). Соответственно, в кабинете у нотариуса - самовар, в старом доме на полках - матрешки, а на столе - опять же самовар. Я не пытался ловить блох такого рода - это занятие нетрудное, но бесполезное, хотя, конечно, странно, что в радиопередаче, которую слышат из приемника герои, перенесясь в момент своего рождения, звучит дата 3 февраля и сообщается о запуске ракеты к орбитальной станции, тогда как на дворе мало того что 1966 год, так еще и лето, листва зеленая, а на полях, как и положено в настоящей России, колосится недоспелая рожь. Тот факт, что советский ребенок был в брежневские годы усыновлен иностранцами, тоже вызывает некоторые сомнения. Трехэтажный готичный особняк, запоздало доставшийся американке Мэри в наследство от русских родителей в качестве "домика на хуторе", вызывает сомнения еще большие. Но, в конце концов, предъявлять такого рода претензии фильму, где в качестве действующих лиц действуют призраки и живые мертвецы, не вполне корректно. Есть детали более интересные.

Судя по тому, что фамилия главной героини - Кайдоновская, фамилия нотариуса - Мишарин, а мертвую невесту брата Мэри, Николая Кайдоновского, зовут Наташа, представления авторов "Заброшенного дома" о России формировались в первую очередь по фильмам Андрея Тарковского, и не столько даже по самим фильмам, сколько по их титрам, причем читали их они не слишком внимательно. Хотя и в сюжете при желании можно найти некоторые переклички и с "Зеркалом", и с "Солярисом". Между прочим, нотариус Мишарин оказался еще и оборотнем, потому что на самом деле он был призраком отца героев, Кайдоновским, в ночь 42-летия своих близнецов превратившимся в живого мертвеца, чтобы убить уже взрослых детей и тем самым воссоединить семью. Собственно, в этом и состоял его зловещий план, отложенный так надолго, судя по всему, из-за "холодной войны". Но когда детей все-таки удалось заманить домой, они, бедные, напрасно пытаются бегать от отца-мертвеца, по бетонным подземным казематом (под трехэхтажном хуторским домиком еще и железобетонные лабиринты имеются), без всякого результата баррикадируют двери холодильником (электричества в доме, окруженном со всех сторон водой, естественно, нет, но холодильник, к счастью, есть, и довольно большой) и пытаются удрать на поломанном грузовике или на лодке - все зря. Родителей не выбирают. А в доме за 42 года ничего и не изменилось даже: в спальне, где отец убивал мать, до сих пор окровавленная простынь на кровати и ржавый нож рядом валяется, а в сарае - скелет отца с фамильным медальоном на шее. Там есть момент удивительно трогательный: близится полночь, забаррикадировавшиеся в одном из комнат герои ждут смерти, в двери ломятся призраки, и тут брат Коля спрашивает сестру Мэри: "А ты в Диснейленде была?"

Возможно, я что-то неточно пересказываю, потому что не все в фильме понял (ну вот хотя бы: брат Коля с ружьем говорит, что служил в армии в этих самых местах, но в родной дом впервые попал только благодаря притворившемуся нотариусом призраку отца), но одно ясно: Иван Вырыпаев со своими эйфорическими страстями из глубинки может выйти покурить. "Заброшенный дом" - это ведь не комедия, он только в пересказе такой смешной, а на самом деле все серьезно. Там даже есть мораль. Когда все умерли, дочь Мэри за кадром говорит, что провожая маму в Россию, уже понимала, что она оттуда не вернется, но сама она ни за что не поедет ее искать, лучше будет все забыть - и про маму, и про Россию. И это мудро, как ни крути.