March 14th, 2007

маски

"Ренессанс" реж. Кристиан Волькман в "35 мм"

У фильма два серьезных недостатка. Формально-содержательный: идея о том, что смерть придает в жизни смысл, в сущности, конечно, верная, но слишком уж сложная и глубокая, чтобы доверять размышления о ней мультяшным персонажам, сколь бы скрупулезно не была бы выполнена на компьютере их пластика и мимика - при всем, совершенно невероятном для анимации обилии в "Ренессансе" крупных планов, они не передают того, что могли бы передать глаза живых актеров. И чисто формальный: технология черно-белой компьютерной анимации в "Ренессансе" доведена, можно сказать, до совершенства, изображение изысканно, как на классических гравюрах, и функционально, как в самых навороченных киноблокбастерах, и для фильма 10-минутного такой подход, вероятно, был бы идеальным, но для полуторачасового эти изыски не вполне уместны, начиная с какого-то момента они попросту утомляют. Тем не менее "Ренессанс" - это, конечно, явление не рядовое.

Париж к 2054 году превратился в мультяшный аналог "Города грехов", хотя среди небоскребов по-прежнему возвышаются Эйфелева башня и Сакре-Кер. В этом новом Вавилоне каждой твари по паре - немцы, японцы, русские, кавказцы, арабы. Дело начинается с похищения Илоны Тасуевой - молодой специалистки по проблеме борьбы со старением человеческого организма. Ее поисками занят полицейский-нонконформист Карас, лучший друг арабского мафиози, ему как умеет помогает сестра похищенной по имени Бислана, а противостоит дружок жертвы Дмитрий Островский, но недолго - убивают Дмитрия. Илона работала на корпорацию "Авалон", которая обещает своим клиентам молодость, и была ближайшей помощницей бывшего ученого, в свое время неожиданно бросившего исследования и перешедшего на работу в больницу для бедноты. В результате расследования, принесшего гибель почти всем основным персонажам, выясняется неожиданное: Илону похитил сам доктор, поскольку она нашла то же средство бессмертия, что когда-то обнаружил он сам, пытаясь спасти своего больного брата от прогерии (преждевременного старения). Брата спас, но с человечеством открытием не поделился: жизнь без смерти, по его мнению, не имеет смысла (правда, почему-то, его брата это не касается). Но Илона уверена в обратном, и старик решил, что убьет ее, если надо, но корпорации такой товар, как бессмертие, не подарит. Сам убить не решился, так что Карасу, обещавшего Бислане спасти Илону, приходится самомустрелять в нее, уже умирая, из последних сил, спасая ее таким образом от более страшного - от физического бессмертия.

Очевидные параллели с "Городом грехов", явные отсылы к культуре голливудского "нуара" 1940-х годов и чуть более поздним фильмам Хичкока (в том числе буквальные цитаты - знаменитый душ из "Психоза") и одновременно - к фантастическим боевикам типа "Особого мнения", использование технологий видеоигр и вместе с тем - неизбежные для европейских интеллектуалов вопросы расовые и социальные, плюс новомодный антигламурный пафос (ведь именно культурная парадигма "гламура" агрессивно отвергает саму идею неизбежности физического старения, и эту парадигму в "Ренессансе" олицетворяет зловещий "Авалон", руководитель которого чертами лица похож на Гитлера) - всем этим фильм перегружен чересчур. И только благодаря криминальному сюжету вся эта конструкция не только держится, но и удивительным образом не теряет напряжения до финала.
маски

"Похищение" реж. Ролан Жоффе

С "Пилой", как и обещали, действительно много общего: похищенная и запертая в подвале героиня, популярная юная фотомодель, вынуждена подчиняться таинственному злодею и следовать его безумным требованиям. И тем не менее разница принципиальная. В "Пиле", во всех трех частях, в роли "источника зла" выступает не просто маньяк, но вполне рационально действующий персонаж, присвоивший себе право морального (но выражающегося в физических актах насилия) суда над другими людьми и предлагающего им своего рода испытания в качестве очищения от грехов. В "Похищении" близко нет мотивов ни суда, ни искупления. Действует всего-то навсего сексуальный маньяк. Точнее два брата-маньяка, одному из которых нравится извращенным образом "покорять" самых красивых девушек-моделей - разыгрывать "товарища по несчастью" и в экстремальной ситуации становиться жертве близким, по-своему любимым человеком; а второму, толстому борову - наблюдать за процессом и результатом "соблазнения" по телетрансляции из подвала и составлять фотоальбомчики ("отработанную" жертву они потом превращают в прах, который подбрасывают в квартиры к следующим жертвам). То есть "Похищение" в целом не столь безобразно, как можно вообразить из анонсов продвинутых рецензентов, хотя, понятно, не шедевр. К тому, что в фильме умерли все, кроме собственно несчастной жертвы, как и к тому, что никто из погибших не окочурился с первого раза, а потом непременно снова вставал с пулей или ножом в теле и его приходилось убивать еще раз - я склонен отнестись философски, как к издержкам жанра, пусть и в избыточных масштабах. По-настоящему меня смутили всего два обстоятельства. Во-первых, я никогда раньше не видел, чтобы беззащитная жертва, спасаясь от маньяка, убивала не только всех маньяков, но заодно, по недомыслию, еще и приехавшего ее спасать полицейского - по-моему, это слишком. А во-вторых, маньяк-то уж больно симпатичный, чего ему похищениями пробавляться, если у него и так не должно быть проблем с сексом! Ладно бы он для брата-борова моделек поставлял - тогда понятно, брату с его тушей точно ничего иным способом не светило бы, но жирный сидит наверху перед телевизором, пока молодой и вполне приятной наружности герой, чтобы придать своему романтическому приключения оттенок извращенного экстрима, колбасится с похищенной в подвале.
маски

"Театральный роман" по М.Булгакову в Театре им. Н.Гоголя, реж. К.Богомолов

Несмотря на довольно большой эпизод из финала первого акта, который повторяется в начале второго, первое действие, где речь идет о предыстории постановки "Черного снега" и где в качестве главного героя выступает Максудов (Ильяс Тамеев), и второе, сцены репетиций, в которых царит Иван Васильевич (Олег Гущин), а Максудова буквально не видно и не слышно до последнего, никак друг с другом не связаны, как будто это два разных спектакля, случайно разыгранных в один вечер на фоне одного и того же мутно-зеркального задника (по сегодняшней моде - вторая по популярности после катка на сцене оформительская фишка) и вокруг одного и того же сундука с громыхающей крышкой. Первая часть спектакля, со всеми стихотворными вставками, пародийными намеками на легендарную "Синюю птицу" и приколами типа того, что вспоминая о Париже, герои Булгакова напевают песенку из репертуара Джо Дассена, все-таки в основе своей имеет текст "Театрального романа", он же "Записки покойника". Вторая представляет собой юмористический микс из текстов и высказываний самого Станиславского (прототипа Ивана Васильевича) разной степени аутентичности и хрестоматийности, вплоть до "не верю". То и другое местами смешно, по большей части пошленько и в общем и целом чрезвычайно затянуто. Постановка Богомолова длится больше трех часов с антрактом. Тогда как, например, шестилетней давности таганский "Театральный роман" Юрия Любимова - что-то около полутора и без антракта. При том что и Любимов, само собой, не отказал себе в удовольствии "разбодяжить" Булгакова приколами чужого и собственного изобретения. То есть дело не в, прости, Господи, "надругательстве над классиками" - уже по самому роману Булгакову судя, никто над классиками не сумеет "надругаться" так, как умели современники классиков. Дело в задачах, которые ставит перед собой режиссер. Не мифические "сверхзадачи", уж Бог с ними, но просто, самые обычные художественные задачи, которые делают произведение искусства таковым. Они, эти задачи, у Любимова уже больше сорока лет одни и те же и, честно говоря, каждое следующее поколение зрителей вдохновляют все меньше и меньше - но по крайней мере, они четко сформулированы. И роли выстроены соответственно: Максудов Дмитрия Муляра - почти классический "простак", Иван Васильевич Валерия Золотухина - забронзовевший при жизни памятник самому себе и своей системе, которая, будучи системой в оригинале чисто эстетической, для Любимова становится прообразом системы политической, универсально-тоталитарной, а ее создатель одновременно и собственной жертвой. У Богомолова Максудов-Ильяс Тамеев (сам Богомолов, судя по програмке, должен играть ту же роль в очередь, но пока, видимо, еще не играет) - романтически-страдательная персона, все с самого начала понимающая, что, надо признать, Богомолов убедительно объясняет через композицию спектакля и, в кои-то веки, следуя за первоисточником: рассказ ведется от имени покойника, в ретроспекции, то есть рассказчик заранее знает, сколь печально закончится его хождение в театр, отсюда и грусть, и смирение. Но тогда соответствующим образом должна выстраиваться и линия Ивана Васильевича - а этого нет. Ивана Васильевича тут вообще нет, потому что по желанию режиссера и вне каких-либо иных предпосылок персонаж оборачивается то дауном-переростком, играющим в куклы, то больным физически и духовно старцем, то весьма бодреньким, но совершенно отмороженным начальствующим самодуром. Нельзя, опять же, не признать, что чудесные превращения Ивана Васильевича от эпизода к эпизоду происходили не во всем бессистемно - нет, у них есть определенная цель, поставленная режиссером: сделать так, чтоб смешнее было. Цель сама по себе - не плохая и не хорошая, жалко, что других целей нет, ну да ладно. Один вопрос только: а Булгаков тут при чем? Зачем трогать "Театральный роман", чтобы в результате сочинить всего-навсего большой театральный капустник? Накануне в центре "На Страстном" вручали премии "Гвоздь сезона" и церемония была выстроена как раз в формате театрального капустника, режиссером которого, как я понимаю, выступил тот же Богомолов (судя по тому, как он крутился у сцены перед началом и во время действа) - было тоже грубо, плоско, но, как ни крути, все по делу, к месту, и по большей части - точно, смешно, не в бровь, а в глаз, как говорится. Ну так и на здоровье! На крайняк, если уж делать капустный микс, можно намешать всякого разного из Булгакова, Островского, Чехова (впрочем, в богомоловском"Театральном романе" есть реминисценции и из Чехова) - и честно написать на афише: "капустник". А Булгакова, которого режиссер почувствовать не хочет или не может (Богомолов вообще обладает поразительной и в своем роде образцовой нечуткостью к природе литературного материала, будь то Туве Янссон или Михаил Булгаков - поразительной для дипломированного филолога, каковым, насколько мне известно, он является). Или, еще лучше, раз уж Константин Богомолов так прижился в Театре имени Гоголя (второй спектакль уже ставит), сделал бы он капустник о том, как это многострадальное учреждение живет-поживает. Предположу, что Булгаков с его Иваном Васильевичем остался бы далеко позади - в трудах и днях гоголевского театра все что хочешь можно найти для смешного и горького размышления на тему "что есть театр", и в частности, "что есть русский репертуарный театр": тут тебе сразу и "Театральный роман", и "Записки покойника", и "Без вины виноватые", и все что хочешь.