February 3rd, 2007

маски

"Подавлять и возбуждать" М.Курочкина в театре "Et cetera", реж. А.Калягин

Тяжела и неказиста жизнь российского артиста, даже известного. Ростислав Борисович (Калягин) - как раз такой. И жена у него молодая. Приезжает на гастроли в город, где когда-то начинал, останавливается в квартире у старого друга-актера по кличке Рыба (почему не в гостинице? а чтобы друг не обиделся). Друг уговаривает "звезду" выступить на юбилее местного "подвижника", Ростислав Борисович упирается, потому что "подвижника" ненавидит, но когда тот вместо юбилея попадает в больницу с подозрением на инсульт, "звезда" берет на себе его устройство в столичную клинику, а Рыбу и его дочь Светку, с которой у "звезды" было нечто вроде платонического романа (Светка тоже начинающая артистка, занимается в студии у болящего "подвижника"; "Ты ему родную дочь отдал?! Он же детей трахает!" - ужасается "звезда", "Светка уже не ребенок" - спокойно отвечает Рыба), поселяет в своей московской квартире - к возмущению собственной молодой жены. В той же квартите гостит престарелый папа Ростислава Борисовича, народный умелец, которому для счастья весно не хватает нужного размера плоскогубцев, а просто на огонек заглядывают то студент-раздолбай, требующий поставить ему "зачет", то проповедник-азиат, требующий любить Иисуса и вымогающий деньги "на храм".

При чем тут "подавлять и возбуждать"? При том, что только такой совет по поводу неистребимого творческого начала и его побочных эффектов может дать знаменитому актеру его старый приятель-доктор. При том, что "Подавлять и возбуждать" - это как бы исповедальный спектакль, и Калягин сам поставил и сам сыграл главную роль как бы неспроста. Поставил и сыграл, как ставили и играли в 80-е годы Разумовскую или Казанцева. Хотя Курочкин вроде проходит по негласному "штатному расписанию" как "новая драма". Пьесу я не читал и ее собственные драматургические достоинства оценить в полной мере не могу, но по результату постановки очевидно: работать с ней надо НЕ ТАК. Как именно - не знаю, может, должно быть больше динамики, эксцентрики даже, больше условности, игры, меньше пафосной серьезности и философической многозначительности. Собственно, удачные эпизоды спектакля - как раз те, что сработаны эстрадно-репризным методом. Студент, ради зачета вдруг начинающий разыгрывать (в режиме клоунады) монолог Аркадиной из "Чайки" ("ты мой, ты весь мой..."), обращаясь к Ростиславу Борисовичу-Калягину - это на самом деле смешно. И когда узкоглазый псевдохристианин-сектант рассказывает герою про "внутреннего Адама", а тому в его речах слышится: "дай денег! дай денег!" - тоже. Но это все-таки самостоятельные номера, вставные новеллы. А "генеральная линия" сюжета в постановке - очень серьезная. Это раздумья об актерском ремесле, приглашение, так сказать, в закулисье артистической души. На ум приходят "Без вины виноватые" и "Таланты и поклонники" Островского, Бернхард и Дорст, Чехов и Бергман, еще Марсан какой-нибудь... И, конечно, Ануй. Вера Васильева, сидевшая на спектакле рядом с Джигарханяном, играет у себя в Сатире "Ждать!?" по "Занозе" Саган - тоже, в общем-то, фантазия на тему "театр - это сладкий яд", "актер - несчастливый счастливец". Но Васильевой проще - там героине предлагается всего лишь "ждать", а герою Калягина - еще и "возбуждать".

Я, понятно, не поклонник Курочкина, но не хочется думать, что он писал пьесу для того, чтобы ее потом ТАК играли. А играют ее, даже если отвлекаться от режиссерской концепции, элементарно плохо. По-актерски плохо. Не сам Калягин плох, конечно - но он все-таки мастер. А вот некоторые из него партнеров как будто нарочно лажают, чтобы подвердить то, что декларирует в паузах между сценами Рыба, "театр - это очень плохо" и "все пидарасы". Особенно актриса, играющая жену главного героя. Правда, она красивая и высокая - может, так и задумано, чтобы она кривлялась и истерила всю дорогу? Но их дуэтные сцены, которые могли бы быть или смешными, или, наоборот (в зависимости от того, до чего договорились бы режиссер с драматургом) трогательными, выглядят как проходные эпизоды из дневного телесериала. Она ему: "я баба умная, я твоим актерским слезам не верю!" - а он ей: "Ты мне не готовишь, ты меня не понимаешь..."
маски

Александр Новин в "Кто там?.." Вадима Верника

Не знал, что Новин был не только боксером, но еще и поваром в итальянском ресторане, а когда любой ценой пытался зацепиться в Москве, еще и грузчиком подрабатывал, и дворником. Наверняка еще не все рассказал. Теперь играет у Миронова в "Фигаро" Керубино. А Миронов его сравнивает с Буратино - мол, неотесанный еще, но жутко темпераментный, тогда как кругом все такие вялые... Ну Миронову виднее, какой Новин темпераментный, а себя-то он в этой аналогии кем видит - Карабасом-Барабасом или Папой Карло? Новин говорит, что хочет сыграть Ромео.
маски

"Окончательный монтаж" реж. Омар Наим

Монтаж - большое дело. Можно одно подклеить к другому так, что смысл суммы фрагментов окажетася противоположным смыслу каждого в отдельности. Как раз в рекламной паузе во время фильма реклама сока завершилась слоганом-моралью:
- Счастье - это просто!
- Это просто беда какая-то... - подхватила тут же реклама средства для борьбы с алкоголизмом.

Фильм Наима примерно об этом, только монтирует герой Робина Уильямса чужие воспоминания. В будущем родители могут вживлять в мозг своим детям органический имплантант, который после смерти человека позволяет считать всю информацию, накопленную его памятью, даже то, о чем сам человек при жизни не помнил. Из полученных видеофайлов монтируется "повторное воспоминание". И в нем - а это уже задача монтажера - умерший человек предстает таким, каким его хотят видеть близкие: "Мы помогаем людям помнить то, что они хотят помнить". То есть материал подбирается и соединяется таким образом, что преступник может в "повторном воспоминании" оказаться святым. Возглавляемые бывшим монтажером, сестра которого сошла с ума от бесконечного просмотра неотредактированных "повторных воспоминаний" умершего в 12 лет от лейкемии сына, противники корпорации, продающей имплантанты (на момент действия фильма такие вживлены уже каждому двадцатому представителю рода человеческого), провоцируют смерть одного из высокопоставленных сотрудников, юриста, работавшего на компанию. Покойник был редкостный мерзавец, вплоть до того, что насиловал собственную дочь, и через скандал в прессе заговорщики надеются скомпрометировать деятельность корпорации. А монтажер, в руки которого попадает "повторное воспоминание" погибшего, находит в нем личный интерес: он обнаруживает в его памяти человека, которого считал мертвым и всю жизнь страдал по этому поводу - ребенком он играл на стройке с другим мальчиком и тот по его вине сорвался с деревянного мостка, разбившись на смерть. Героя преследовал вид трупа в луже крови, и только благодаря погружению в прошлое он выяснил: то была не кровь, а краска, мальчик действительно сорвался, но не погиб. То есть погиб, но гораздо позже, в автокатастрофе, будучи к тому времени, по счастливому совпадению, учителем той самой девочки, которую насиловал отец, убитый противниками корпорации, торгующей "повторными воспоминаниями".

Идея фильма достойна, чтобы ее воплощал режиссер уровня Стэнли Кубрика или, на худой конец, Мишеля Гондри. Наим с трудом натягивает на средней руки криминальной триллер. Хотя главную мысль - что возможность технического вмешательства в человеческую память (а ведь это - великолепная метафора психоанализа) может быть как губительна, так и полезна - он все-таки доводит до логического завершения. С одной стороны, герою удается избавиться от мучившего его, как оказалось, напрасно, детского кошмара. С другой, технология "повторного воспоминания" открывает возможности для переписывания истории, и не только персональной. В "Окончательном монтаже" есть эпизод, когда герой ночью проникает в архив корпорации, чтобы обнаружить там контракт на мальчика из своего кошмара. Этого документа он не находит, но находит другой - контракт на себя, заключенный его родителями. До сих пор он даже не знал, что в него тоже вживлен имплантант - родители погибли, не успев ему сказать. Тут бы самое время проявить режиссерскую изобретательность, показать хранилище вселенской памяти с максимальным эффектом - а оно выглядит как провинциальная библиотека. Герой рассказывает миф о "пожирателях грехов" - людях, бравших на себя грехи покойников и за это всеми презираемых - но легенда, которая, казалось бы, сама просится, чтобы стать центром истории, проговаривается вскользь. А в развитии сюжета доминирует линия, связанная с борцами против "повторных воспоминаний": имплантант гада-адвоката испорчен подружкой монтажера, но пропавшие кадры сохранились в его собственной памяти - ради них его и убивают.

А я вот подумал: все носятся с "Островом" Лунгина, как с писаной торбой, а ведь "Окончательный монтаж" - это история на ту же тему и того же (посредственного) художественного уровня. Только герой Робина Уильямса решает свою проблему осознанно с помощью высоких технологий, а герой Петра Мамонова - случайно и через религию, да еще к тому же православную, вот, собственно, и вся "духовность".
маски

Мел Гибсон в "Гамлете" реж. Ф.Дзефирелли, 1990

Когда в начале 90-х "Гамлета" Дзефирелли впервые показали по телевизору вскоре после того, как он вышел, мне фильм ужасно не понравился. А сейчас я понимаю, что в таком Гамлете, каким его играет Гибсон, - простодушном, даже туповатом, и вместе с тем брутальном - что-то есть. Гамлет Гибсона готов по первому слову Призрака (Пол Скофилд) порубить врагов в капусту, и необходимость доказательств, предполагаемого разоблачения и раскаяния преступников становится причиной его внутреннего конфликта, а вовсе не переживания по поводу прогнившего королевства и распавшейся связи времен. Гамлет Гибсона - не просто герой пьесы, он герой в первоначальном значении этого слова, человек поступка, а не бездейственных размышлений (отсутствие в фильме Фортинбраса, видимо, в данном случае оправдывается как раз этим, герой умер, дальше - тишина). Другое дело, что в театрально-декоративной обстановке, свойственной любой картине Дзефирелли, этому Гамлету тесно и скучно, хотя режиссер и пытается раздвигать пространство, выводить персонажей за стены замка по возможности чаще.

Гертруда Гленн Клоуз мне тоже раньше казалась какой-то "кукольной", хотя Дзефирелли для нее тоже придумал напоследок кое-что интересное. Почувствовав себя плохо, Гертруда еще до того, как на нее обратят внимание все остальные, в том числе сын, вдруг понимает, что вино отравлено, понимает, кем, в ужасе смотрит на Клавдия, тот, поймав ее взгляд, отворачивается, и в этот момент Гертруда прозревает окончательно, получив доказательства правоты обвинений Гамлета, и умирает не столько от яда, сколько от ужаса осознания своего соучастия в убийстве мужа.