February 1st, 2007

маски

"Куба - любовь моя" Михаила Бартенева в Театре им. К.Станиславского, реж. Т.Ахрамкова

После эффекта, который произвели в свое время "Двое в темноте" Бартенева (сам не застал, но судя по прессе, спектакль о подростковой русско-чеченской любви под бомбежками представлял собой нечто запредельное) на большой сцене его пьесы не появлялись. Хотя "Куба" написана еще раньше, в 1995, а для нынешней постановке адаптирована в духе времени и специально под Театр имени Станиславского, прежде всего под Коренева. Владимир Коренев и Роман Мадянов играют двух бомжей, Кирюху и Калину, которые философствуют о том, какая великая была страна и какая великая у нее была культура, а теперь и глобус с надписью "СССР" в половину сферы, и сочинения Ленина, а заодно и Толстого (который, правда, оказывается всего лишь Алексеем, а не Львом, и даже Николаевичем, а не Константиновичем - но все равно) выброшены на ту же помойку, где главные герои очищают от блестящей фольги предназначенную к сдаче стеклотару. А ведь в былые времена, оказывается, и стеклотара была - не в пример нынешней! Спектакль имеет жанровый подзаголовок: "Ностальгическая комедия-инсталляция". Что такое "комедия-инсталляция", я, признаться, по малограмотности своей недопонял, но за ностальгию отвечаю: чего другого, а ностальгии тут хватит на все и на всех.

Удивительно другое: Ахрамкова, Мадянов и Коренев - в первую очередь, конечно, блистательный Мадянов, который и здесь в своей феноменальной способности к актерскому перевоплощению убедителен так, что поверить невозможно, будто это он, а не кто другой, сыграл совершенно непохожего на ностальгирующего бомжа всесильного сталинского министра ГБ Абакумова в "В круге первом" Панфилова - но и Коренев, надо признать, в образе бомжа куда органичнее, чем в роли Герцога Болинброка ("Стакан воды" Алдонина) - совершили маленькое чудо: поначалу кажется, что им удалось из образцово-бездарной пьесы сотворить удобоваримое, пусть и без особых затей, театральное зрелище. Чуда хватает почти на час. Но дальше драматург берет реванш за все. Сначала бомжи подбивают из рогатки вертолет (только не спрашивайте меня как - я не знаю, и проще думать, что вертолет упал сам по себе, и просто случайно - в то самое время, как герой Коренева "стрельнул" по нему из рогатки), а потом находят среди помоев гранату, подрываются над ней, попадают на тот свет, там встречают своего бывшего одноклассника Борю Жидкова по прозвищу Жидок (тут же выясняется, что Кирюха и Калина - тоже бывшие одноклассники, Саня Кириллов и Саня Калинин), и что когда-то они его, отличника-математика, очкарика и маменькиного сынка, оставили на расправу хулиганам, а сами побежали домой смотреть кино, и Боря тем временем умер на пустыре, а теперь вот пришел за ними - пора и ответ держать - но все простил и даже готов проконсультировать перед последним "собеседованием". Поначалу-то бомжи, воспитанные в марксистско-ленинском духе, не верят какому-то пацану, что он - тот самый убитый Жидок. Но Боря повязывает красный галстук, становится в позу и запевает:
Куба - любовь моя
Остров зари багровой
Песня летит на планетой, звеня
Куба любовь моя
и бомжи, трепеща, начинают ему подпевать:
Слышишь чеканный шаг?
Это идут барбудос...
ну и т.д.
Кстати говоря, "Куба - любовь моя" - настоящий хит "ностальгических комедий", ее пели, например, герои Ахеджаковой и Жигалова в "Персидской сирени" Коляды, но, казалось, Коляда - это что-то либо давнее, либо, на худой конец, далекое, вот и на сцене Театра Станиславского его "Полонез Огиньского" в постановке Хейфеца, тоже о "стране, которой не стало", хоть и без особой ностальгии, прошел почти незаметно и давным-давно приказал долго жить разбитному "Мещанину-дворянину" и транссексуалам из "Мужского рода, единственного числа" - а вот поди ж ты, "ностальгия" возвращается, да еще в виде "инсталляции".

Так или иначе, Кирюха и Калина в смятении. Вся жизнь проносится перед их глазами. Вечер убийства Бори-Жидка, давно забытый, реконструируется в деталях. И тут-то возникает главный вопрос. Какой же вопрос здесь главный? А вот какой: что за фильм шел по телевизору в том вечер, когда Кирюха и Калина остались дома вместо того, чтобы пойти на пустырь посмотреть, что там с Борей Жидковым? И что за фильм? Нет, не "Операция Ы", и не "Подвиг разведчика" - версии отпадают одна за другой. Так какой же? Невероятно: "Человек-амфибия"! "Так это ж мой любимый фильм!" - восклицает, выходя к авансцене, нравственно прозревший герой Владимира Коренева. И начинает вспоминать близко к тексту роль Ихтиандра, а убитый мальчик (его играет Максим Костромыкин) подсказывает ему слова. На белые, геометрически правильные плоскости деревянных небоскребов абстрактного мегаполиса проецируются кадры из "Человека-амфибии", где плавает юный Коренев, а на сцене тем временем возникает местный "ихтиандр" в лице затянутого в кожаный плавательный костюм Евгения Самарина (которого определенного рода театральная публика в последние годы записала в число своих кумиров по причинам для меня отнюдь не очевидным). "Нам бы, нам бы, нам бы, нам бы всем на дно, там бы, там бы, там бы, там бы жрать говно" - оттеняет "ностальгическую инсталляцию" герой Мадянова, пока по сцене под аккомпанемент аккордеона маршируют пионеры в исполнении предпенсионного возраста актеров театра имени Станиславского. В этом месте, вероятно, предполагался катарсис, но обошлись цветами и аплодисментами.