December 16th, 2006

маски

"Апокалипсис" реж. Мел Гибсон

После "Страстей Христовых", вышедших полтора года назад, подумалось: а почему бы Гибсону, с его пристрастием к дешевым эффектам, не экранизировать бы "Апокалипсис":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/37780.html?nc=7

Тогда я это по приколу предположил - а вот на тебе. Впрочем, Гибсон зашел к теме эсхатологии с другой, неожиданной стороны, и фильм о конце света снял на материале не христианского Священного Писания, а истории центральноамериканских индейцев. Но более того - "Апокалипсис" не просто мало похож на "Страсти Христовы", он по сути полная им противоположность. Во-первых, при всей жесткости в "Апокалипсисе" нет избытка физиологии и натурализма, хотя индейские истязания ничуть не менее изобретательны, чем иудейские, но Гибсон решил, что отрезанные головы и вырванные сердца необязательно демонстрировать долгими крупными планами, достаточно дать зрителю понять, что из себя представляли сражения и жертвоприношения майя, а остальное каждый дофантазирует сам. Во-вторых, по эстетике "Апокалипсис" совершенно неголливудское и вообще неамериканское кино. Если отрезать хеппи-энд и вымарать половину и без того немногословных диалогов - хоть сейчас на продвинутый артхаусный фестиваль. Первая четверть "Апокалипсиса", где рисуется не вполне идиллическая, но мирно-анекдотическая жизнь первобытного индейского племени (охотник Каменное Небо дает наставление своему сыну, Лапе Ягуара, которому суждено стать главным героем истории; пожилая индеанка гнобит зятя-импотента за неспособность сделать ребенка, а остальное племя смеется над бедолагой), вообще напоминает что-то вроде "И стал свет" Иоселиани. А вот дальше, когда на деревню нападает пришлый индейский отряд, когда тех, кого не убили сразу, уводят в плен, а Лапа Ягуара успевает спрятать в глубокой яме беременную жену и маленького сына, и потом пытается к ним вернуться - тут уже возникают ассоциации с "Иди и смотри" Элема Климова, причем ассоцации вполне законные, учитывая, что сама формула "иди и смотри" - это цитата из Откровения Иоанна Богослова, которому дано было увидеть конец света. Только у Гибсона меньше всякого дерьма, чем у Климова, меньше уродства, и ни одно животное наверняка не пострадало, зато есть увлекательное, но при этом серьезное действие, которое захватывает, и есть герой, вызывающий сочувствие.

Но самое главное - Гибсон счастливо избежал опасности превратить "Апокалипсис" в "Покаяние" и рассказать о том, как проклятые европейцы пришли к мирным индейцам свойной и превратили рай на земле в помойку - как это бывало в гэдээровских вестернах моего детства. Хотя сейчас это еще более модно - каяться перед бывшими и нынешними дикарями за колониальную политику прошлого. У Гибсона белые завоеватели появляются на несколько секунд, никакими активными действиями себя не проявляют, просто высаживаются с кораблей, а в сюжете выполняют весьма позитивную для судьбы главного героя функцию: пока завороженные преследователи (двое оставшихся в живых) наблюдают за морским десантом христиан, Лапа Ягуара успевает воссоединиться с семьей и отправиться на поиски новой жизни. Но Гибсон сталкивает не индейцев с европейцами, а первобытных индейцев-охотников с представителями достаточно развитой, но местной, индейской цивилизации. И оказывается, что охотники жили себе мирно, добывали пищу в лесах, не особенно думая о высоких материях, хотя и верили в силу "уснувших предков", а вот жители города-государства с его высоченными пирамидами, были настоящими изуверами, приносили человеческие жертвы Солнцу, причем резали пленников и вырывали у них сердца, сбрасывая отрубленные головы с пирамид, до тех пор, пока Солнце не насытится (пока не пройдет затмение). То есть Гибсон и без европейцев, на чисто индейском материале сумел донести руссоистскую мысль о том, что технологический и социальный прогресс вовсе не способствуют нравственному совершенствованию человечества, а совсем даже наоборот. Мысль сама по себе спорная, но снимая все-таки кино коммерческое (говорят, бьет рекорды по прокату в США), Гибсон и актеров (в основном любителей) набрал таких, чтобы на них смотреть было не противно, и бегство героя из плена после убийства сына одного из военачальников сумел показать увлекательно, и счастливый конец предусмотрел (хотя история предусмотрела для индейцев майя совсем другой конец), так что можно отчасти согласиться: достижения цивилизации, европейской или майя, без разницы - это прекрасно, но еще не гарантия от людоедства.
маски

Не пойдем сегодня на пляж...

Со смешанным чувством смотрел бенефис Клары Новиковой, хотя специально ради него выгадал свободный вечер. Кое-что, точнее, кое-кто, понравился - Евдокия Германова, Наташа Королева, Кобзон, Лолита. Кое-кто нет, но только потому, что я этих людей в принципе не перевариваю - как Жванецкого или Ширвиндта. Собственные номера Клара Борисовна подобрала, на мой взгляд, очень удачно. Но в целом - как-то нескладно, и не в лучшем свете сама юбилярша предстала. Мне даже было обидно, потому что я немного знаю Клару Борисовну. Она совсем не такая, как можно подумать по этому телевизионному бенефису. Я даже не о стриптизерах, хотя без них тоже можно было обойтись, но в конце концов они пришлись в тему, получилась неплохая подводка к одному из монологов. Но так много странного, лишнего. Может, совсем со стороны это не так выглядело. Просто у меня за то время, что мы с Кларой Новиковой общаемся (пусть и поверхностно, как журналист с героем публикаций), у меня сложился совсем другой образ. Не то что лучше - она, вообще-то, дама не без капризов, и при подготовке последнего, юбилейного материала кровушки у меня попила предостаточно (хотя, наверное, она то же самое могла бы сказать обо мне). Но она точно не такая поверхностная, как в этом телешоу. Не в плане интеллекта или ее интереса к театру - все так, но это как раз было в развлекательной программе Первого канала ни к чему. А в чисто человеческом плане. Вот я помню, как несколько лет назад, когда я делал с ней еще одно интервью, мы сидели в ее офисе на Тверской-Ямской, что-то говорили по делу, что-то на отвлеченные темы, я вспомнил, как в детстве услышал в программе "Вокруг смеха" самый первый монолог в ее исполнении - "Не пойдем сегодня на пляж..." (этот знаменитый номер и в сегодняшнем бенефисе цитировался) Клара Борисовна тут же стала его вспоминать и проигрывать, потом начала рассказывать анекдот, вдруг ее позвали в соседнюю комнату, она вернулась, сказала, что ей звонили из Киева, что у нее только что умер папа, возникла некоторая неловкость, но прежде чем распрощаться, Клара Борисовна дорассказала начатый анекдот. Мелочь, конечно. Но мне она такая интереснее.
маски

"Русский ковчег" реж. А.Сокуров

Этот фильм стал событием в день съемок - единственный съемочный день, потому что "Русский ковчег" делался без монтажных склеек, одним планом, о чем трубили все выпуски новостей по центральным телеканалам. Позже, про готовый продукт, говорили гораздо меньше. Это при том, что в сравнении с другими фильмами Сокурова последних лет (не говоря уже о более ранних) - с физически отталкивающими "Молохом" и "Тельцом", с совершенно неприемлемым"Солнцем", с попросту бессмысленным и занудным "Отцом и сыном" - "Ковчег" по-своему даже занимателен и его вполне можно смотреть, вопрос - зачем. Скептически настроенный европеец, в котором угадывается призрак маркиза де Кюстина (Сергей Дрейден) полтора с лишним часа бродит по Эрмитажу в компании бесплотного, невидимого, присутствующего только в качестве закадрового голоса жителя современной России, встречая на своем пути персонажей русской исторической и культурной мифологии - Петра, Екатерину, Николаев - Первого, принимающего персидских послов с извинениями по поводу убийства Грибоедова, и Второго, со всем "святым" семейством, а также Пушкина, отца и сына Пиотровских, Гергиева с оркестром Мариинского театра, бесчисленных дам и кавалеров, военных разных родов войск, по ходу натыкается и на гробы времен ленинградской блокады. Европеец ведет себя непоследовательно - он всем недоволен и одновременно всем восхищается, ненавидит военных, но в восторге от мундиров, вспоминает, как посещая Зимний дворец в 19 веке вскоре после большого пожара, упрекал русских монархов в излишней роскоши, а теперь видит, что роскошь - это очень даже красиво. Русская культура для него - звук пустой ("А это кто такой маленкий? Пушкин? Ваш великий поэт? Я читал его по-французски. Ничего особенного"; "У меня от русской музыки начинает чесаться все тело... А кто это написал? Глинка? Немец? Все композиторы - немцы" и т.п.) Но и те, кто попадается ему (им) на пути, тоже то рожи строят, что хоть святых выноси, то пытаются иностранца прогнать подальше, то пристают не по делу и вдруг неожиданно начинают чуть ли не лекции читать из истории Эрмитажа, как два случайных матросика (так положено, раз ковчег, значит, каждой твари - по паре; впрочем, матросики симпатичные - у Сокурова всегда был вкус на мальчиков).

Понятно, что это не просто так кино, не ради кассы, не ради успеха, а ради высокой идеи. Кино о русской духовности. Но Сокуров воспринимает "духовность" телесно, если не сказать физиологично. Его герои прислоняются к картинам, ощупывают скульптуры, присаживаются на коллекционную мебель - могу себе представить, какой вой подняли бы старушки-смотрительницы, если бы какой-нибудь "странник" (так официально именуется герой Дрейдена в титрах) приблизился к полотну Ван Дейка ближе чем на допустимые 30 см. В сентябре, прилетев на один день в Петербург, я провел в Эрмитаже примерно столько же времени, сколько герои "Русского ковчега" (правда, в фильме действие происходит среди зимы), и вместо глянцевого мифологизированного образа, с такой претензией и манерностью воссозданного (попросту выдуманного) Сокуровым наблюдал так и не отреставрированное до конца ни снаружи, ни внутри (в отличие от московской Третьяковки, кстати) строение, неравномерно заполненное праздношатающимися людьми и толпами вездесущих японских туристов, а бабули, бдящие за сохранностью экспонатов, сквозь пальцы смотрели на молодежь, задирующую ноги на дворцовые подоконники.