November 22nd, 2006

маски

"Лето на балконе" (фестиваль немецкого кино в "35 мм", пресс-показ)

Ровно то, чего можно ожидать от современного немецкого фильма на восточно-германском материале. Две подруги живут, как могут: одна зарабатывает на жизнь, ухаживая за полумертвыми, но с обостренной вредностью характера старикашками, другая в свои 40 (тридцать девять с половиной, как она не уставая поправляет на всех собеседованиях) с подрастающим сыном на руках перебивается случайными заработками в бесплодных поисках приличной должности, пьет и пытается лечиться от алкоголизма, а однажды ее чуть было не сбил грузовик. Благодаря этому происшествию подруга познакомилась с водителем грузовика и они стали любовниками, но у водителя - жена, ребенок и, кажется, еще куча детей от других женщин, и вообще он во всех отношениях не очень хорош, за исключением секса - как раз тут он героиню удовлетворяет полностью (это как у Пелевина в его последнем романе-памфлете: "она его за муки полюбила, а он ее к аналу принуждал"). Но мать-одиночка ревниво относится к личным, пусть и сомнительным, успехам приятельницы, к тому же у ее сына тоже проблемы: ему нравится девочка, а девочке - другой мальчик. Эгоистичного шофера в итоге с позором выгоняют и дамочки остаются каждая при своем. Единственная неожиданность (и ту можно было бы предугадать, но не хотелось заранее предполагать худшее) - лесбийские мотивы, приглушенные, но все-таки имеющие место. В остальном фильм для фестивального пресс-показа выбран очень точно: остальные можно не смотреть.
маски

"Чичиков" по Н.Гоголю, Минский академический театр им. Я.Купалы

Удивительное рядом: эту сверхакадемичную даже по самым академичным меркам инсценировку (в свое время от нее отказался даже Малый театр - и именно по той причине, что она слишком уж банально-традиционна!) делал Андрей Курейчик. Но чего на свете не бывает. Белорусский "Чичиков" в своем роде очень хорош - он предельно понятен, смотреть его, по крайней мере, первое действие, интересно и местами весело. В нем нет ни философичности захаровской "Мистификации", ни агитпроповского (агитационно-проповеднического) пафоса "Мертвых душ" Арцибашева, ни метафизики и одновременно человечности "Похождения" Карбаускиса - тут все, как в стареньком советском учебнике литературы Флоринского для 9 класса: "ярко выписанные" образы помещиков, Манилов умильно улыбается и поводит головой с зализанным чубчиком, Ноздрев бузит, Коробочка охает и хромает, Плюшкин так просто еле дышит (после Плюшкина-Табакова в "Похождении" такое "традиционное" решение может даже показаться необычным). Художественное решение спектакля тоже традиционное - но уже не по меркам театра стародавних советских лет, а времен не столь отдаленных: пустая сцена с несколькими стульями, нависающий над сценой мутно-зеркальный задник (похоже, это становится главным сценографическим штампом современного театра), Чичиков, впервые появляющийся перед городским обществом в ярко-красном фраке, намекая тем самым на уже неактуальных некоторое время, но еще незабытых "новых русских". Это все в первой части, которая в избранной стилистике может считаться образцом адекватности, потому что вторая - разоблачение героя и его уход от наказания - уже самое неприглядное нагромождение пустых слов (здесь Курейчик использует реминисценции из других произведений Гоголя, в том числе из "Ревизора") и бессмысленных действий. По ходу всего спектакля дуэтные сцены, которые держат все представление, перебиваются бальными танцами в губернаторском, надо полагать, доме.
маски

Джет Ли в "Бесстрашном" реж. Рони Ю

Сын мастера у-шу вырос и сам стал известным бойцом, но чем больше побеждал, тем сильнее запутывался, и в конце концов сначала стал убийцей (в отместку за своего бестолкового ученика, который сам был виноват, жестоко убил мастера-конкурента), а потом и жертвой (за убийство своего учителя ученики погибшего зарубили мать и маленьку дочь героя). Впав в полубезумное состояние, герой покидает дом и оказывается в маленькой деревне, где снова обретает смысл жизни. Он возвращается к боям, но уже для того, чтобы побить иноземных бойцов, выставленных приезжими торгашами с целью унижения китайского национального достоинства. Мораль фильма как будто заимствована из идеологии "культурной революции": ничто так не возвышает дух, как простой крестьянский труд и совместное противостояние иностранцам. Смотрится "Бесстрашный", тем не менее, с интересом.
маски

"Ленинградские ковбои едут в Америку", 1989, реж. Аки Каурисмяки (ретроспектива в "35 мм")

Чудовищного вида и странного звучания полуфольклорный-полуэстрадный ансамбль репетирует где-то в тундре программу, главный хит которой - "Полюшко-поле". Приглашенный специалист, послушав, а главное, посмотрев на чудиков с нелепыми коками на голове, выносит им приговор: шансов нет. Но пробивной и наглый менеджер Владимир все-таки организовывает поездку в США. Деревенский дурачок Игорь ползет за ними по пятам. Владимир злоупотребляет доверием своих подопечных, все гроши, которые им удается заработать, присваивает, держит их впроголодь, кормит одним луком, а сам хлещет пиво и жрет окорок, чем провоцирует бунт, вскоре, впрочем, захлебнувшийся.

Короткие эпизоды, разыгранные в стиле телевизионных комедийных шоу, перемежаются музыкальными номерами. Временами очень смешно, временами скучновато, но мелких остроумных находок очень много: носами своих ультрамодных ботинок горе-музыканты протыкают автомобильные шины, за один вечер доводят кабак, доверивший им культурную программу, до банкротства и распродажи, спокойно наблюдают, как шпана тащит украденный мотор, не понимая, что это мотор из их автомобиля, а в конце концов замороженный прямо с гитарой в руках участник коллектива, проехавший в таком состоянии через всю Америку до Мексики, встает из своего импровизированного деревянного гроба и присоединяется к друзьям.
маски

"Морфий" по М.Булгакову в театре "Et cetera", реж. В.Панков

"Саунд-драма" - термин красивый и вроде бы емкий, но что это такое, не сразу поймешь. Можно догадаться, что речь о спектакле, в котором ключевую роль играет музыка, по всей видимости, звучащая вживую непосредственно в процессе действия. Но под это описание подходит очень многое, навскидку: спектакли Юрия Любимова, Романа Виктюка, Камы Гинкаса... Если "Морфий" - действительно "саунд-драма", то тогда, по крайней мере, понятно, в чем ее отличие от других, в том числе упомянутых театральных систем. У Гинкаса, даже если в действии самое непосредственное участие принимает музыкальный коллектив, определяющим структурным элементом все равно остается литературный текст; у Виктюка - пластический рисунок; для Любимова музыка, как и стихи, как и пластика - просто средства для более направленного и эффективного идеологического воздействия на зрителя. Структуру "Морфия" как саунд-драмы определяют такие категории, как тон и ритм, все остальное - композиция, пластика и сам сюжет - выстраиваются уже в соответствии с ними и под них.

Это не значит, что сюжет растворяется в музыке - он прочитывается без сложностей: молодого врача, вернувшегося с войны, бросила любимая женщина, и страдая в глухой деревне, он меняет одну зависимость на другую, наркотическую, но пристрастившись к морфию, гибнет окончательно. Вокруг героя кружатся под музыку крестьянские парни в ватниках и ушанках, внешне мало похожие на представителей искусственно выведенной виктюковской породы накачанных и тщательно продепилированных падших ангелов, но все-таки временами и местами голые, а избавляясь от последних рубах и обматывая их вокруг головы легким движением руки превращающиеся в персонажей оперы "Аида". Что в этой постановке хорошо и правильно - так это адекватность материала избранной для его осмысления форме: музыка играет большую роль и в сюжете: женщина, бросившая главного героя, врача Сергея Полякова - оперная певица, блистающая в роли Амнерис в "Аиде". В свящи с этим треугольник "Морфия" певица-герой-помощница (Анна Кирилловна) проецируется на другой, классический: Амнерис-Радамес-Аида, а музыкальные темы Верди в исполнении инструментального ансамбля трансформируются в соответствии с происходящим в данный момент (марш из "Аиды" в спектакле звучит как похоронный).

То есть Булгаков во всем происходящем вполне опознаваема, другое дело, что его ранняя проза пересказана современным новодрамовским языком иван-вырыпаевского розлива (кстати говоря, помимо "саунд-драмы" можно ввести и такой термин, как "саунд-кино", хотя бы для обозначения жанра "Эйфории").

Есть в спектакле и моменты, которые смущают.
Наверное, необязательно устраивать за дощатой выгородкой кислотную дискотеку с цветомузыкой. Совсем уж ни к чему бросать в публику шприцы, тем более пустые (я вообще очень не люблю, когда в зрительный зал со сцены что-нибудь летит, сыплется или льется - это слишком дешевый и некрасивый, уже хотя бы потому, что беспроигрышный, способ обострить и сконцентрировать зрительское внимание). Но есть и просто отличные, очень точные метафоры - как, например, когда наркотический раствор разводят и разогревают на лопате, как на ложке, а в финале забор, ограничивающий сценическую площадку со всех сторон, кроме авансцены, заколачивают снаружи наглухо, как гроб.
маски

Клара Новикова в "На ночь глядя"

Сегодня на эскалаторе "Пушкинской" видел Жандарева - он ехал вниз, читал журнал. А я поднимался, опаздывая на встречу с Кларой Новиковой.

Ничего нового о Кларе Борисовне из этой передачи я, конечно, не узнал - но тут уж ведущие не виноваты, просто я, так получается, с Кларой Новиковой общаюсь больше и чаще, чем с собственной мамой. Вот только сегодня мы три раза разговаривали по телефону, потом больше часа - глядя друг в другу глаза, а на ночь глядя я ее еще и по телевизору видел. Но программа мне все равно понравилась. Хотя единственное, что запомнилось конкретно - это "рыжее облако": так про Клару Борисовну сказал кто-то из опрошенных.

Но вот что меня интересует: я никак понять не могу, прямой эфир в "На ночь глядя" или нет. По всему видно, что вроде бы нет. Однако простая арифметика такова: в полдень мы с Кларой Новиковой разговаривали по телефону, причем я звонил ей домой. Когда я приехал к ней в офис на Тверскую-Ямскую, она уже выпроводила каких-то журналистов, после меня у нее был еще корреспондент из "Тайм-аута", в семь она собиралась в ТЮЗ на "Короля Лира" Додина, при этом к ней еще подруга приехала из Киева и она с ней проводит время... а я ее сегодня видел с том самом костюмчике, что и в эфире Первого канала. Стало быть, она после спектакля все-таки приехала в студию к Берману и Жандареву? Или как? Непонятно и удивительно. Особенно если учесть, что через пару недель Кларе Борисовне стукнет, на минуточку, 60 лет. Это ж ахренеть можно! А ведь у нее такой режим - каждый день. Завтра они с киевской подругой тоже в театр собираются, в "Практику" на Ивана Вырыпаева.

Стал перечитывать все материалы, которые делал про Клару Борисовну, и наши совместные фотографии (те, что не пропали на сгоревшем жестком диске в 2003-м). Даже увлекся. Не считая всяких мелочей - типа заметок про многочисленные ограбления и опросов (в последнем номере она мне отвечала про книги), нашел два интересных - большое интервью и реплики на рубрику "Звезда у экрана". Интервью - почти трехлетней давности, "звезде" - чуть больше двух лет. Но миф о себе у Клары Борисовны стабильный - только возраст внуков меняется. Если кто не в курсе, "звезда у экрана" - это реплики одного человека, разбросанные по полосам через весь номер, каждое высказывание - на тему той или иной полосы (необязательно связанной напрямую с телевидением). Злоязычным скептикам типа fomenko считаю нелишним напомнить, что все интервью, которые я делаю (во всяком случае, все, которые я сам считаю удачными), складываются из собственного мифа персонажа и себе и моего мифа, который я сконструировал о нем из личных наблюдений.

Collapse )
маски

постимся вместе

Из анонсов декабрьских мероприятий на ВВЦ:

7-12 декабря - православная выставка "Постимся вместе", ф-ма "Пилигрим", тел. 672-****