November 16th, 2006

маски

"Непостижимая Женщина, живущая в нас" Ханоха Левина, реж. Р.Виктюк

В то время как Мадам Мауриция уезжает отдохнуть на Мартиник с любовником, ее ухажер Хутнер пытается добиться благосклонности Мадам Мадагаскар. У каждой из Мадам есть личная помощница, только у одной - англичанка, у другой - француженка. Но у вожделеющего хозяйку есть конкуренты, целая толпа, но один особенно выделяется - Лакснер. Чтобы получить одно, не потеряв другого, приходится идти на рискованные хитрости. Мадам Мауриция - Вера Сотникова. Мадам Мадагаскар - тоже Вера Сотникова. Англичанка - Екатерина Карпушина, француженка - она же. Хутнер - Дмитрий Бозин, Лакснер - тоже Дмитрий, Малашенко, а "вечный любовник" Хорхе - опять-таки Дмитрий, но Косенкин.

Никакой другой спектакль Виктюка не стоит так близко к "Служанкам", как "Непостижимая женщина" - но не по уровню исполнения (хороших спектаклей у Виктюка достаточно, хотя средних еще больше) и не по эстетике (она у Виктюка в каких-то узнаваемо важных моментах всегда едина и в этом смысле "Непостижимая женщина" похожа на "Служанок" не больше и не меньше, чем любая из его постановок по меньшей мере последних 15 лет), а по сущностной концепции. Но "Непостижимая женщина" одновременно и проще, и сложнее. Проще, потому что если в "Служанках" социальные отношения становились метафорой сексуальных, здесь все отношения от начала до конца не выходят за пределы сферы сексуального, причем в плане сюжета - на уровне довольно поверхностном: это комедия положений с переодеваниями и недоразумениями. А сложнее, так как драматургическая структура, использованная Виктюком в "Служанках", в "Непостижимой женщине..." удваивается, а точнее, как будто отражает себя в запутанной системе зеркал, и получаются как бы "служанки в комнате смеха" (кстати, "Непостижимая женщина...", при всей серьезности замысла, смотрится как комедия, в спектакле много юмора и смеяться приходится часто). И еще один важный момент - но уже тот, что делает "Непостижимую женщину..." спектаклем абсолютно виктюковским, даже в гипертрофированном варианте, в предельно допустимой концентрации - это внимание к теме подчинения и подавления в отношениях страсти, причем в качестве униженной и подавленной жертвы выступает мужчина, а женщина неизменно остается прекрасной мучительницей. (Насколько прекрасна в действительности Вера Сотникова - не мне, вероятно, судить, хотя надо признать - в роли абстрактной Мадам Мадагаскар она значительно более уместна, чем в качестве Айседоры Дункан из виктюковской постановки "Сергей и Айседора", где она играла в паре все с тем же Дмитрием Малашенко). Комические страдания неразделенного влечения разыгрываются на фоне подозрительно знакомого задника из мутно-зеркальных щитов, пересекающих сцену по диагонали, и висящего над ним полотна с изображением летящих шагаловских влюбленных, в которое вклинивается, рассекая его на две пересекающиеся плоскости, супрематистский треугольник черной пустоты. На сцене справа водружен мотоцикл - как символический "трон мужественности" и тоже своего рода сексуальная метафора. А вокруг главной героини водит хороводы целый ансамбль "ухажеров" с белыми скрипками (опять-таки подозрительно знакомыми), успевающих по иудейскому обычаю поклониться мутно-зеркальной "стене плача" перед тем, как переодеться из хасидских жилеток и шляпок в обтягивающие черные купальнички.

Мало когда Виктюку удавалось так близко подойти к собственному художественному идеалу и освободить своих героев от психологии, а себя - от необходимости мотивировать действия актеров на сцене хоть в каком-то соответствии с логикой бытового человеческого поведения. В этом психоаналитическом водевиле и прекрасные желанные дамы, и их иноязычные компаньонки, и ухажеры - солисты и хористы - оказываются внешне антропоморфными воплощениями отвлеченных понятий, главное из которых для Виктюка - желание. Желание, уничтожаемое даже не удовлетворением, а уже одной возможностью реализации, и потому прекрасное (по Виктюку! я с ним не согласен!!) лишь в недостижимости и непостижимости.
маски

Любой другой город я листаю - как глянцевый журнал. Москву я читаю - как книгу.

И не как одно какое-то сочинение конкретного автора, а как антологию - сборник разных произведений разных писателей и разных жанров, непонятно только, по какому принципу подобранных. Правда, довольно часто в непохожих друг на другах новеллах, драмах или стихах попадаются одни и те же персонажи, один из которых - я сам.
маски

мальчик-гей, мальчик-гей, будь со мной понаглей

Завидую тем геям, кто легко определяет в парне, который нравится, гей тот или нет, пользуясь простым и гарантированно безошибочным методом:

- Хочет меня - значит гей. Не хочет - стало быть, натурал.

А я вот так не умею.