November 14th, 2006

маски

"Пучина" А.Островского, Малый театр, 1973, реж. П. Васильев

Давно, когда моя жизнь была, возможно, еще более беспросветна, чем сейчас, довелось мне прочитать 10-томное собрание сочинений Островского - брал по одному-два тома из библиотеки и как-то в течение недолгого времени все освоил. Понятно, что не от хорошей жизни я читал всего Островского, от хорошей жизни вообще ничего не читают, а Островского и подавно (тем более в двенадцать лет), но уже тогда мне было непонятно: почему чаще ставят и считают наиболее удачными явно не лучшие пьесы Островского (а я знал, какие чаще ставят, потому что в собрании сочинений были подробные комментарии с рассказами об истории постановок каждой пьесы, и их я тоже читал, к тому же как раз тогда по Центральному телевидению каждую субботу днем показывали записи старых спектаклей по Островскому, и я их смотрел). "Пучину" вот, например, не так уж часто ставят (правда, только на моей памяти в Москве было два спектакля - у Женовача на Малой Бронной и нынешний, коршуновский, в Малом) - хотя, по-моему, это одна из самых необычных пьес Островского (у него, вообще-то, много всего разного, помимо "Грозы" и "Бесприданницы", одни только стихотворные исторические драмы о Смутном Времени чего стоят). А ведь "Пучина" - для Островского пьеса очень необычная, начиная с композиции - четыре сцены, разделенные промежутком в несколько лет, сложнейшая задача для актеров, любому из сквозных персонажей надо сыграть четыре разных роли, одного и того же человека, узнаваемого, но непохожего на себя в другие периоды жизни. И это даже по традиционному, классическому (в лучшем смысле этого слова, потому что сия "Пучина" образца 1973 года действительно приближается к совершенству - в своем роде, разумеется) спектаклю Малого это понятно.

Канал "Культура" у меня по-прежнему наглухо забивается, так что фестиваль спектаклей Малого и Александринки, как и начавшийся в минувшую субботу мхатовский, прошел мимо меня, но спасибо добрым людям - не оставили в беде, одолжили видеокассету с записью. Смотрел до восьми утра - не мог оторваться. И не только от игры Соломина (Кисельников), Гоголевой (Кисельникова), Любезнова (тесть), Подгорного (Неизвестный, тот, что окончательно загоняет Кисельникова в ловушку, подбивая испортить важный судебный документ). От самой пьесы. В отличие от хрестоматийного Островского, в "Пучине", несмотря на то и дело возникающие проповеди о необходимости просвещения и недопустимости коррупции хотя бы в отдельно взятом Замоскворечье, никаких "лучей света в темном царстве" нет, одна только беспросветная бездна человеческого несовершенства. Даже Лизанька-рукодельница, дочь Кисельникова - совсем не "луч света", а работает-работает, а сама подумывает, не пойти ли на содержание к женатому купцу-соседу. И друг детства Кисельникова, решивший жениться на Лизе, вдруг говорит так тоскливо: жалко только, что вы меня не любите... И сам Кисельников, помешавшийся от страха перед возможной каторгой за подделку документов, ненадолго выходит из состояния безумия в финале, чтобы порадоваться за дочь - и снова "гаснет". Но все-таки отвращение так тонко соединяется здесь с сочувствием, которое, в то же время, так и не преодолевает до конца отвращения, как будто это уже не Островский, а Достоевский.
маски

"Русалочка" реж. Рон Клементс

За последнее время это уже второй невероятный факт моей зрительской биографии: пару недель назад я смотрел на сцене "Служанок" Виктюка:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/729407.html?nc=28

а сегодня - диснеевскую "Русалочку" 1989 года в кинотеатре. Как прокатчикам пришло в голову ее запустить - не понимаю и не хочу понимать, отношусь к этому как подарку (нажиться на этом рискованном предприятии вряд ли кому-то удалось: в 5-м зале "Атриума" на пятичасовом сеансе, кроме меня, сидели только две парочки тинейждеров и один мальчик лет шести - с поп-корном и даже без родителей). Смотреть в конце 2006 года на большом экране обычного, а не какого-то специального кино-музейного зала вручную нарисованный мультик - это само по себе чудо, такие раритеты сейчас надо или на дисках покупать (но у меня все равно нет ди-ви-ди), либо ждать, пока Первый канал их в четыре утра покажет. Хотя как раз "Русалочку" я несколько лет назад смотрел на видео. Я, вообще-то, против компьютерных мультиков ничего не имею, если они интересно придуманы и хорошо сделаны, и "Ледниковый период" уж точно поставил бы выше "Русалочки", но, видимо, сегодняшняя анимация все-таки утомила глаза, на рисованой они просто отдыхают. Но в "Русалочке", конечно, еще и характеры персонажей отлично прописаны, и не только великолепной ведьмы-каракатицы Урсулы, туповатой чайки, эгоцентричного краба и пугливой полосатой рыбки, но и самых мелких, вплоть до дворцового шеф-повара, француза. И песенки Алана Менкена чудесные.
маски

"Опера нищих" по Дж.Гэю и Б.Брехту в Театре на Юго-Западе, реж. В.Белякович

Пять лет назад я был на премьере юго-западной "Трехгрошовой оперы", которую Белякович поставил со своей тогдашней молодежью - моя рецензия (в отличие от дневниковых записей то была именно рецензия) вышла в "КП" и потом долго висела на стенде в фойе театра. Нынешняя "Опера нищих" - вроде бы новый спектакль, хотя сценография - та же, художественное оформление - то же (хорошо помню эти белые перчатки на руках у бандитов), исполнители главных ролей - те же (Мэкки-Нож - Матошин, Полли Пичем - Дымонт), и суть, в общем, та же: вместо мюзикла - криминальная драма, если не театральный боевик. Во всяком случае, в этой "Опере нищих" без проблем узнаваема "Трехгрошовая опера". Хотя музыки и вокальных номеров в сегодняшнем спектакле как раз заметно больше, чем в прежнем, вроде бы он стал менее жестким и более внятным в плане содержания и мотивов поведения персонажей. Вероятно, за счет включения фрагментов из Джона Гэя, хотя их, насколько я уловил, не слишком много, но, может, Белякович просто так органично их вмонтировал в свое сочинение, что швов не видно.
маски

Виталий Вульф об Игоре Скляре:

- Глубина пришла к нему в последние годы жизни...

Виталий Яковлевич окончательно перестал различать живых деятелей культуры и покойников.

Мне об этом выпуске "Моего серебряного шара" довелось написать материал к телепрограмме - я прилетел из Копенгагена, сразу из "Шереметьево" приехал в редакцию, и мену сходу озадачили необходимостью звонить Виталию Яковлевичу, узнавать подробности передачи про Игоря Скляра. Так что для меня ее содержание сюрпризом не стало, даже то, что Скляр ушел от Додина, отказавшись играть шута в "Короле Лире", хотя сравнительно недавно, чуть больше года назад, в "Историях в деталях" говорил, как важна для него работа в МДТ:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/410097.html?nc=44

Мне Скляр чем-то непостижимо неприятен. И даже не тем, каким я его увидел, столкнувшись однажды лично (см. по ссылке), а чем-то более важным. Хотя невозможно отрицать ни обаяния его ранних ролей, ни серьезности поздних (Вульф совершенно справедливо особый акцент сделал на роли в "В круге первом" Глеба Панфилова, впрочем, там, если не считать Певцова и Кваши, что ни мужская роль, то актерское откровение, даже в тех случаях, когда совсем не ждешь, вроде Мадянова-Абакумова). Я смотрел передачу Вульфа и все пытался понять, чем же именно меня Скляр отталкивает. Обратил внимание на такую деталь: у него начиная с "Юнги северного флота" начала 1970-х и до самого недавнего времени лицо вообще не менялось, разве что благодаря гриму, как в "Годе собаки" Арановича. А потом в какой-то момент (видимо, после инфаркта трехлетней давности) резко постарело. Странная деталь, какая-то пугающая.
маски

Гарри Бардин в "Школе злословия"

к радости ведущих последовательно обосрал продюсера Первого канала (якобы тот на предложение Бардина устроить ретроспективу к его юбилею сказал "А ведь на этом месте могла быть реклама" - чем оскорбил гения в лучших чувствах), директора кинопрокатное компании "Каро-премьер" (якобы тот, собираясь прокатывать "Чучу", пришел на просмотр, положил ноги на спинку кресла и стал звонить по мобильнику - чем, опять же, страшно оскорбил гения в самых святых его чувствах) и еще кой-кого по мелочи. Я все ждал, пока у него спросят про "Золотого Орла" и вообще все эти некрасивые дела, но не спросили, решили не отравлять друг другу праздник. Про Михалкова Бардин, правда, сам сказал - но просто процитировал его и даже с ним согласился. Никиту Михалкова. Потому что о Сергее Владимировиче Бардин тоже вскользь отозвался не самым благоприятным образом - насчет того, что в советское время его басни были экранизированы "все и даже более того".

Роднянского только не ругал - Роднянский для его будущего "Гадкого утенка" (завязка сюжета: у курицы с петухом родился утенок) половину бюджета обещал дать. Я бы на месте Роднянского после этой программы задумался - а то денежки освоят, а потомполучится как с остальными.

Нет, наверное, о продюсерах и прокатчиках Бардин судит справедливо, а о Михалкове - так и подавно. Но вот это интеллигентское самодовольство, самолюбование, совковое застольное балагурство-компанейство в нем невыносимо. В них невыносимо - потому что когда ведущим "ШЗ" попадается заведомый "классовый враг" (типа начальника московского метро) - это одно, а когда человек одной с ними крови - совсем другая история выходит. От Бардина им, к примеру, вообще ничего не надо было - они готовы были с ним за одним столом сидеть и просто дружно молчать, но приходилось говорить, эфир потому что. Вот и говорили как бы между делом, по большей части ерунду, байки травили, песни пели (что-то не помню, чтобы они с Земфирой или с Дианой Арбениной пели хором - хотя этих-то я и вовсе терпеть не могу, Бардин хоть мультики снимал хорошие).

И сопливые разговоры о том, что "Чуча" то ли вообще не шла в прокате, то ли шла, но не там и не так - тоже очередная интеллигентская брехня. Я лично смотрел все три части "Чучи" именно в прокате, ровнехонько два года назад (практически день в день), как сейчас помню, в "Киноплексе на Ленинском" (увы, ныне не существующем):

http://users.livejournal.com/_arlekin_/160156.html?mode=reply

Смотрел, надо сказать (для тех, кому лень было сходить по указанной ссылке), с большим удовольствием. В пустом, опять же надо сказать, зале. Так что жалобы на прокатчиков - не по существу. Все, кто хотел посмотреть "Чучу" именно в кино, на большом экране, такую возможность имели. А прокат, разумеется, был ограниченным. Ну так это естественно - с какой стати запускать фильм в прокат шире, чем он может быть востребован? Когда Бардин сменит Назарбаева на посту президента Казахстана - тогда его мультики тоже будут с утра до ночи в каждом сарае крутить, будь они хоть сто лет никому не нужны. И с бюджетом тогда не возникнет никаких проблем.

Вот беседу Бардина с Толстой и Смирновой, в отличие от мультиков про "Чучу" я смотрел, как говорила героиня одного чеховского водевиля, безо всякого удовольствия. Когда тетушки устраивают истерики - даже если не по делу - это интересно. Но не умильные мордочки и не приторные улыбочки (а Смирнова и вовсе так хочет показать, что ей правда интересно, что говорит Бардин - хотя и так понятно, что ей правда интересно, но так боится, что будет непонятно, до какой степени ей это интересно, изображает интерес с таким актерским пережимом, что смотреть на это не только неинтересно, но даже противно - как будто она не ток-шоу ведет, а в немом кино снимается, где если не сделать большие глаза и не открыть рот, никто не догадается, до чего же ей интересно, о чем говорит Бардин). Восклицания о "невостребованности" "настоящего искусства" "народом" и засилье дурновкусия уже просто нет сил слушать. Тем более, что понятие об искусстве и вкусе у ведущих тоже вполне определенные: за Петросяном даже права на физическое присутствие во Вселенной не признают, а под дебильную бардовскую (извините за невольный полукаламбур) песенку готовы пуститься в пляс от радости.
маски

Андрей Малахов "Мои любимые блондинки"

"Успев после летучки в церковь к отцу Филиппу, я решил, что сегодня удачный день и надо навестить еще один храм — физического здоровья. Тем более что в спортклубе появился новый вид тренировок..."

Книга выходит на днях. Вроде бы ничего особенного в ней нет - но как же она отличается от макулатуры, которую сейчас тоннами пишут все кому ни лень! Не стилем там или слогом - боже упаси, Андрей - не писатель и не хочет им казаться. Он журналист, классный журналист. Не в том понимании этого слова, которое вкладывают в него интеллигенты советской закваски, с неизменной призказкой: "сегодня больше нет настоящей журналистики". Малахов - это и есть настоящая современная журналистика. И в его историях - масса мелких, но цепляющих фактов, поданных грамотно, с точно рассчитанной долей самоиронии. Хотя по содержанию, конечно, "Мои любимые блондинки" сильно похожи, как я могу предположить, на те романы из гламурной жизни, которые так ненавидит Авдотья Андреевна Смирнова. Таким, как она, эту книгу открывать точно не надо - но они и не будут, они и без всяких книг ненавидят Малахова. А я не лег спать, пока не дочитал присланную из издательства электронную рукопись.
маски

"ДОМ-2" прикрыли

- не на ТНТ, Боже сохрани, а у нас в газете. Два с половиной года каждую неделю у нас в обязательном порядке выходил материал о "ДОМе". И вот решили, что хватит. Хоть и писать было не о чем больше - а все-таки жалко, привычка. Какая-то связь у меня с этим мега-проектом была. Теперь нет - ТНТ-то у меня, как и все остальное дециметровое, не ловится. А миллионы смотрят и будут смотреть, между прочим.
маски

"Золушка" Дж.Россини, концертное исполнение в БЗК, дирижер. Т.Курентзис

Мое дурновкусие тотально, оно распространяется не только на поп-музыку. Помимо убежденности, что Сердючка - это гениально, а Серега - говно, а еще и Гайдна люблю гораздо больше, чем Моцарта, Прокофьева ставлю, само собой, выше Шостаковича, а среди итальянских оперных классиков всем другим предпочитаю Россини.

Россиниевская "Золушка" - опера не сказочная, а бытовая, комическая и в некоторой степени даже сатирическая. Но по музыке она волшебно смешная. Начиная с увертюры мне приходилось сдерживать эмоции, чтобы в буквальном смысле слова не заржать (а вообще-то я к бурным изъявлениям телячьего восторга совсем не склонен). И это при том, что я не разбираю тонкостей итальянского текста, а просто скольжу по поверхности сюжета, опираясь на десяток ключевых слов ("уно", "пьяно", "поко-поко", "баста-баста" и т.п.), хотя этого в данном случае оказывается достаточно. Но и без слов слушать "Золушку" сверхувлекательно. У Курентзиса она звучит легко и забористо и воздействует на физиологическом уровне, как веселящий газ. Курентзис разрежает и без того почти "бестелесный" музыкальный текст Россини до летучего, газообразного состояния своей энергией, какой давно уже нет у большинства мэтров, даже у Гергиева, а у кого есть (как у Башмета), те не всегда могут ее контролировать. У Курентзиса весь этот поток летучей звучащей радости - под жестким рациональным контролем, но не механическим, как в трансформаторной будке, а как в здоровом сложном организме, где все работает будто по часам, но при этом в каждую секунду живет, дышит, развивается. Да и этот рационализм Курентзиса заметен, только если внимательно приглядываться к нему на репетиции (я присутствовал на генеральном прогоне, официальное исполнение - в среду вечером в Консерватории). И даже на репетиции непонятно, откуда Курентзис эту энергию берет, чтобы транслировать ее через музыку. Словно из воздуха.
маски

нефтяная вышка в подарок

Заглянул в магазин подарков одной известной сети - просто, чтобы посмотреть, что предлагают (покупать подарки мне, к счастью или к сожалению, все равно не для кого). И даже не понял, куда попал. Я привык, что в "Брюссельских штучках" или в "Красном кубе" кучей навалены всякие прикольные мелочи - не то чтобы совсем дешевые, но все-таки. Тут, если не считать открыток, практически на все - цены четырех-пятизначные, причем не только на вещи с электронной начинкой (надо сказать, ценник с наименованием товара "мишка плюшевый с универсальным пультом дистанционного управления" заставил меня о многом задуматься), но и на фарфоровых коровок или на стеклянный подсвечник в форме рыбы. Понятно, авторский дизайн, понятно, ручная работа (хотя насчет последнего - еще не факт), но на "Блошином рынке" тоже все авторское и ручное, иногда еще и антикварное, но цены гораздо ниже, а выбор - намного больше. Хотя, конечно, "пьяный винный бокал" ("оплывшей" формы и на "подкосившейся" ножке), "пивная каска" для распития пива без рук (банки фиксируются на каске в районе ушей, а ко рту тянется трубка), "фен-пистолет", "веб-камера "собачка плюшевая" и тому подобные предметы с прикладными функциями, а также чисто декоративные позолоченные композиции из нефтяных вышек, вероятно, имеют своего покупателя - иначе бы и магазинов бы таких не было.
маски

Владимир Соловьев: "Мы и Они. Краткий курс выживания в России" в ККЗ "Мир"

Телевидение делает человека более популярным, чем что-либо еще - это всякий знает. Причем почти любого человека, а уж того, кто что-то из себя представляет - особенно. Но почему-то наши телеведущие (не те, кто пришел из смежных профессий или разговорного юмора), не выступают с сольными программами для широкой публики, в лучшем случае - в узком клубном кругу, да и то в качестве шутки. Чаще пишут книги (за редким исключением - дурацкие) либо начинают петь (как правило - ужасно). А просто выйти, поговорить, или там изобразить что-то вроде "стенд-ап комеди" - нет. А я бы, например, с удовольствием посмотрел, как в этом формате работают Андрей Малахов, Лена Ханга, или даже столь открыто нелюбимый Соловьевым Познер. Но пока Соловьев опередил всех. При этом он и книги тоже пишет, и поет не хуже других (в смысле - не лучше, но сольные диски, однако, выпускает). Только в шутку спеть-сплясать или книжку накарябать, чтобы потом грамотные люди отредактировали ее как следует - это не так сложно. Выйти один на один к аудитории и долго с ней говорить, и чтобы никто не разбежался, поглазев с полчасика на "живую звезду" - это мало кто сумеет. Я собирался еще кое-куда после вторничного вечера с Соловьевым - просто не предполагал, что моно-программа может длиться больше двух часов. У Соловьева она продолжалась с перерывом почти три с половиной - и мне было интересно, так что никуда я больше не попал, не захотел уйти до окончания.

Классическая структура творческой встречи: первая часть - монолог, вторая - ответы на вопросы из зала. Монологическая часть у Соловьева, в свою очередь, похожа на вполне традиционный разговорный моноспектакль - по жанру где-то между Жванецким и Гришковцом. Наверное, Гришковец актерски убедительнее и разнообразнее, а у Жванецкого тексты более изобретательные, но я Жванецкого на дух не переношу, да и нынешнего Гришковца, последних двух лет по меньшей мере, тоже. По сути то, что делает Соловьев - совсем другое. Прежде всего в силу разницы задач - вопросы художественной формы Соловьева волнуют в последюю очередь, хотя совсем со счетов он их не сбрасывает: сценическое оформление состоит из массивного кресла с позолоченной спинкой и торшера с абажуром, а чуть в стороне на полу - детские игрушки: паровозик, лошадка, плюшевый мишка; под стать оформление музыкальное - живая джазовая гитара в начале, в конце и еще иногда (гитарист здесь же, на сцене слева). Но это все - антураж. Соловьев знает, что хочет сказать, ему есть что сказать, он абсолютно убежден в правильности того, что говорит, и люди, чтобы это слушать, тоже имеются (хотя аншлага сегодня в "Мире" все-таки не наблюдалось).

С какими-то мыслями и воззрениями Владимира Рудольфовича я согласен на все сто (насчет русского православия - на двести; и под формулой "Это трагедия, когда главный демократ - Президент" - подписываюсь), другие кажутся мне спорными (о том же Познере - о нем Соловьев, на мой взгляд, отзывается несправедливо резко), третьи для меня принципиально неприемлемы (прежде всего, его исторический оптимизм, который, правда, Соловьев умело-иронично сочетает с катастрофизмом, обещая в скором будущем дописать свой собственный "Апокалипсис"). Есть отдельные фразы, которые кажутся мне удачными ("Без хамства нельзя, особенно в гуманитарных науках"; "Все, что не прощается мужской фигуре, у плюшевого медведя приветствуется" и т.д.). Есть просто отличные для любого разговорного выступления куски, позволяющие в меру поактерствовать ("Вот вы, Владимир, против смертной казни, а вы сами можете...?" - "Даже руками могу забить!" - "Что, прямо живого человека?!" - "Конечно, живого, что мертвого-то бить?" - все роли исполняет Владимир Соловьев). Есть просто очень точные формулировки ("Почему я должен называть негра, который, может, и в Африке-то не было никогда, "афроамериканцем"? Он же не называет меня "индоевропейцем"?). Есть просто исполнительски великолепные пародийные репризы - Соловьев не разворачивает их в полноценные концертные номера, но и в виде наброска они хороши: Соловьева, который показывает, как Фрадков на православной службе крестится, надо видеть! Но есть и общие места, есть и ложный пафос, есть какая-то нездоровая зацикленность на некоторых явно нестоящих того темах (типа развода Абрамовича) - все, что неизбежно, когда не спектакль по готовой пьесе играется, а идет живой разговор. Живой и серьезный, но не ради самолюбования, как у Диброва какого-нибудь, а в силу нескрываемого желания что-то вокруг изменить (на мой вкус - бесплодного желания, но блажен, кто верует). И не политику правительства изменить, не олигарха-"правозащитника" вместо полковника-гэбиста президентом посадить, а просто обратиться к людям: оглянитесь на себя. И подать пример. Поэтому главный вопрос соловьеского шоу "Мы и Они" - не вечные интеллигентские "кто виноват?" и "что делать?" (на эти Соловьев давно ответил, не претендуя на оригинальность: виноват каждый, начинать надо с себя), а гораздо более сложный, серьезный и универсальный:

- Насколько сложно прощать людям нелюбовь к себе и к своим взглядам?

И тут уже можно говорить о чем угодно: о либералах-западниках и "православных хоругвеносцах", о фашистах и евреях, о России и США (особенно приятно, что вопреки непреходящей в России моде Соловьев восхищается американцами, не Бушем или кем-то еще персонально, а американцами как социо-культурным феноменом), о мужчинах и женщинах, мужьях и женах, о взаимоотношениях детей в песочнице или студентов с преподавателями - обо всем, где предполагается и обычно возникает конфликт "я" и "другой", который, переходя из плоскости межличностных отношений в социальную, вырастает в конфликт "мы" и "другие". Соловьев и здесь не открывает Америки, но развивает на специфическом российском материале классическую формулу Сартра: "Ад - это Другие", с поправкой Ионеско: "Другие - это Мы".

(Это все касается только сегодняшнего вечера, посвященного вопросам более общим и фундаментальном, завтра Соловьев обещал поговорить подробнее о проблемах политики, культуры и т.д.)

Вторая, диалоговая часть оказалась, увы, менее интересной, чем первая, сольная. Точнее, слишком предсказуемой. С полным набором ролей-"масок" в зале - от "идиота из народа", предлагающего передать "им там наверх" изложенные в письменном виде предложения по обустройству России, до представительницы "молодежной гвардии "Единой России" и студентки МГИМО в одном лице - если бы я был лучшего мнения о населении этой страны, я бы решил, что девушка "подсадная", а так верю в ее искренность (если бы не она, вообще некому было бы оживить разговор, у меня самого не очень получилось).
маски

"Тимати отправили на х…

Три гламурных тусовщика на 12 дней отправляются на х… Нет, не туда, куда ты подумал, а на хутор Рюмино в Волгоградской области. Рэпер Тимати, блондинка Наташа и травести по имени Тутси живут в полуразрушенном доме без окон и с дырявыми полами на отшибе деревни. Им приходится вести жизнь на земле и зарабатывать на жизнь не тем, что они умели делать до этого, а собственным тяжелым физическим трудом. И они без капризов делают это – жалуются наши герои только на ранние деревенские подъемы и отсутствие душа.

Зарабатывают наши герои тем, что выполняют работу для жителей деревни: копают огород, рубят дрова, чистят утиный пруд и коровник и ухаживают за скотиной. За это им платят натуральным продуктом: хлебом, картошкой, а однажды дали даже живую утку, которую пришлось готовить Тимати."

Из рассылки Муз-ТВ.

У меня-то Муз-ТВ тоже не ловится, как и ТНТ. Но вот я думаю: хотел бы я это все увидеть? Или уж лучше "ДОМ-2"?