October 17th, 2006

маски

"Превращение" реж. В.Фокин, 2002

Отличный материал для попыток анализа различий между природой театра и кино и меры условности в том и в другом. В фильме герой Евгения Миронова в целом существует по тем же правилам, что Фокин когда-то придумал для спектакля с Константином Райкиным. И камерном пространстве Малой сцены "Сатирикона" антропоморфное насекомое по имени Грегор Замза в исполнении Райкина казалось универсальной метафорой человеческого бытия. Елозящий в кадре по полу и потолку на пузе с загнутыми вверх в коленных суставах ногами Евгений Миронов кажется просто уродством, а его герой - в лучшем случае психически больным, решившим, что он - насекомое. Но почему-то и вся его семья считает также, что выглядит совершенно нелогично и неубедительно (а ведь у Кафки весь ужас как раз в том, что описанное представляется читателю не просто убедительным, но и вполне естественным, нормальным). Вроде бы одно и то же в театре и в кино - а результат противоположный, и не потому что Миронов хуже, чем Райкин, на пузе ползает. Мера условности другая. В театре, к примеру, не возникает вопросов, почему у насекомого так странно ноги загнуты. В фильме от него никуда не денешься. Набоков в своей лекции о Кафке вообще по мелким деталям, разбросанным по тексту новеллы, определял, к какому биологическому виду принадлежит Грегор Замза в своей "насекомой" ипостаси, но даже если не вдаваться в энтомологические тонкости, возникает вопрос: что ж это за насекомое такое странное? А это самый неправильный и неуместный вопрос из всех, которые могли бы возникать по поводу "Превращения". Но когда видишь Миронова, ползущего, свесив ножки, по потолку (а видно, что ползет по полу, просто изображение перевернуто), от этого вопроса невозможно избавиться, и другие в голову уже не приходят.
маски

Слишком замужняя проводница ("Муж моей жены" Миро Гаврана, реж. А.Огарев, проект "Арт-партнер XXI")

Про добротный развлекательный спектакль в репертуарном театре говорят: "на уровне качественной антрепризы". То есть качественную антрепризу, получается, и сравнить не с чем, чтобы похвалить - не с репертуарным же театром, в самом деле, сомнительный получился бы комплимент. Александр Огарев к "Мужу моей жены" подходит так же, как к "Повелителю мух" и "Пяти вечерам". Что не слишком хорошо и для одного, и для другого. Идеальным материалом для Огарева оказалась "Зима" Гришковца:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/538034.html?nc=2

"Повелителя Мух" и "Пять вечеров" он недопонял:

(о спектаклях РАМТа и "Современника" -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/453324.html?nc=8

http://users.livejournal.com/_arlekin_/589826.html?mode=reply

а с "Мужем моей жены" перемудрил.

За сравнительно короткий отрезок времени это второе неожиданное столкновение с Миро Гавраном - в августе я писал про его роман "Юдифь":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/667448.html

"Муж моей жены" - это, в общем-то, тоже история про женщину, хотя героиня Ольги Прокоьфевой с "говорящим" именем Драгица появляется только во втором действии, и то не в самом начале. Зато вся пьеса от начала до конца - только и разговоров, что о ней. Креше (Семен Стругачев) и Жарец (Валерий Гаркалин) выясняют, что у них одна жена на двоих. Сюжет универсальный, отработанный и в развлекательном театре - "Слишком женатый таксист" Куни, и в "серьезном" - "Спуск с горы Морган" Миллера, но обычно речь в таких случаях идет о мужчинах-двоеженцах, и мотивы поведения героев понятны с самого начала (считается, что мужчина по природе своей полигамен, и хотя это глупости, но, по крайней мере, есть такое устоявшееся мнение). Почему проводница Драгица вдруг решила завести в разных городах по мужу, до конца непонятно. Когда она во втором действии все-таки "материализуется" на сцене, предлагается несколько версий для обсуждения. Но я так и не уловил, при чем тут климакс, и почему если в одном городе муж неряха, но хорошо готовит, а в другом готовить не умеет, зато чистюля, это все вместе создает семейную гармонию.

Огарев какие-то тонкости пьесы подчеркивает (социальную и культурную разницу между бывшим моряком Креше и интеллигентом Жаркецем), другие, наоборот, снимает (национальную тему, например, хотя в пьесе она важна, Жаркец - словенец из Любляны, то есть Драгица живет не только на два дома, но и на два города и на два народа, кроме того, у нее еще один мужчина есть, бывший муж и отец ее ребенка - он живет в Загребе), вообще подходит к тексту вдумчиво, возможно, более, чем он того заслуживает, так что трехчасовой спектакль в целом кажется достаточно затянутым, хотя отдельные сцены, особенно мужские "дуэты", в нем просто замечательно придуманы и сыграны.
маски

Дмитрий Хворостовский и Рене Флеминг: телеверсия концерта в БЗК на канале "Россия"

Как у многих язык поворачивается говорить, что на нашем телевидении мало хороших фильмов, спектаклей и классической музыки, я ума не приложу. Только на канале "Россия" два дня подряд: вчера - Басков с Кабалье, сегодня - Хворостовский с Флеминг. Сравнения, конечно, не вполне корректные: при всем моем личном уважении к Баскову на фоне дуэта Хвороствоский-Флеминг их с Кабалье совместный проект смотрится несколько жалко (впрочем, тому есть объективное оправдание - Хворостовский и Флеминг сейчас на пике, тогда как у Кабалье лучшие годы давно в прошлом, а у Баскова, хочется верить, еще многое впереди). Про качество вокала Флеминг и Хворостовского нечего и говорить (хотя придраться при желании можно, если не к голосу, то к манере исполнения: Колыбельная Клары из "Порги и Бесс" Гершвина у Рене Флеминг прозвучала пошловато-манерно, а дуэт из "Веселой вдовы" Легара - не по-опереточному тяжеловесно), но само построение программы безусловно восхищает композиционной завершенностью. Основной блок открывается и закрывается большими дуэтными сценами - из "Травиаты" Верди и "Евгения Онегина" Чайковского (седьмая картина), намечая еще и вектор тематического развития - от западной музыки к русской (что обусловлено еще и природой самого дуэта Флеминг и Хворостовского). Внутри этого "большого" круга - малый, из сольных номеров Хворостовского, и опять: за дуэтом из "Травиаты" следуют вердиевский Луна из "Трубадура" и Ирод из "Иродиады" Массне, а "Евгения Онегина" предваряет Шакловитый из "Хованщины" Мусоргского. Центральная часть программы, ее смысловое и эмоциональное ядро - как и полагается, сольные номера звездной гостьи, произведения по форме и музыкальному языку классические (правильнее - неоклассические: Корнгольд, Рихард Штраус), то есть не выбивающиеся из общего гармонического ряда, но и не затерто-хрестоматийные, своей относительной новизной и необычностью для слушателя подчеркивающие необычность и звездный статус Флеминг. "Кода" концерта - популярная классика: Гершвин, Моцарт (дуэт из "Дон Жуана), Легар. Великолепно. В то же время, когда в лдругих программах Хворостовский своим хорошо поставленным классическим голосом поет советские песни о войне, по пошлости это ни с какой "Шарманкой" не сравнится.
маски

Начальник Московского метро Дмитрий Гаев в "Школе злословия"

Ведущие заранее определились с "фишкой" (метро - это коллективное бессознательное города, стало быть разговор о нем надо строить как сеанс психоанализа с непременным погружением в глубины прошлого), и так этому радовались, такой удачной показалась им их творческая находка (даже не пытались скрывать самоупоения, Авдотья Андреевна ближе к концу аж проговорилась от восторга: мол, не только у вас в горкоме партии умные люди сидели, мы тоже не лыком шиты!), что разговор получился жутко веселым, но при этом почти бессодержательным, формальным - в том смысле, что форма беседы интересовала приглашающую сторону больше смысла. Все правильные ответы ведущие знали еще до того, как задавали вопрос, любые другие еще до того, как гость их проговаривал, заранее квалифицировались как ошибочные, даже хуже - как "обманки", так что если не считать максимально краткого обмена репликами "Когда откроют "Трубную"? - "В декабре 2007 года" - все остальное предсказуемо обернулось спектаклем, шоу. Но шоу чрезвычайно занимательным, грамотно выстроенным и смешным до колик, почти как "Кривое зеркало", где тоже все приколы заранее расписаны лично Евгением Вагановичем. Ради этого тетушки даже нарушили сложившуюся структуру программы, после заключительного слова гостя завершив ее собственным "кухонным" диалогом, причем довольно продолжительным - когда такое было в последний раз? Уже давно программа строится по линейному принципу, двигаясь от "застольного" вступительного диалога ведущих к финальному монологу гостя, а внутри все течет более или менее (по крайней мере, внешне) спонтанно; а здесь круг замкнулся. Здесь же композиция программы оказалась предельно формализованной, разговор от начала до конца шел по замкнутому кругу, вокруг одних и тех же неизменных центральных положений, которые и не обсуждались даже, потому что позиции с самого начала были диаметрально противоположными, как радиальные станции метрокольца, принадлежащие любой из разомкнутых веток, и точек соприкосновения не наблюдалось, так что все это напоминало поездку по Кольцевой линии метро, когда люди едут вместе, хотя им в разные стороны, и выходить им надо каждому на своей станции, а расстаться никак не получается. (Ой как хочется приплести сюда еще и "ЖД" Быкова, где Кольцевая линия Московского метро в представлении одной из противоборствующих в романе исторических концепций оказывается символической моделью российской истории - но, как поет моя любимая группа, "кусаю губы - и молчу", может, в другой раз как-нибудь).

Из таких программ ничего нельзя узнать по делу (ну хоть за дату открытия "Трубной" спасибо), зато от них остается след из крылатых фраз. От этого выпуска "ШЗ" - как минимум две заслуживающих внимания:

"Каждый человек должен нести свой чемодан"

и

"Метро - территория любви".

Обе принадлежали гостю, Дмитрию Гаеву, которому ведущие, заранее докопавшись до его горкомовского прошлого, так и не простили верности идеалам КПСС. Мне, правда, понравилась еще и брошенная вскользь фраза Татьяны Никитичны, которая, вырванная из либерально-гуманистического контекста, звучит не лучше, чем горкомовские псалмы Гаева. Это когда Толстая, защищая людей с ограниченными возможностями от метро, которое еще больше ограничивает их возможности, бросила реплику: "Инвалид ничем не отличается от чемодана на колесиках".

Но как поездка Кольцевой линии не может не завершиться хотя бы тогда, когда по окончании смены поезд прибывает на станцию, от которой следует в депо, так вдруг ближе к финалу совершенно неожиданно и пронзительно прозвучал гармонический аккорд: на вопрос о любимой станции начальник метро, перечислив три, упомянул "Новослободскую", и тут же оказалось, что и у Смирновой "Новослободская" - любимая, а Толстую, когда в детстве привезли в Москву, специально возили по Кольцевой (вот она - великая сила фрейдизма!) и ей больше всего тоже "Новослободская" тогда понравилась! Ну просто симфония До-мажор! Тут бы и остановиться: "Новослободская", конечная, поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны. Но посольку композиционная находка писательницам была дороже поисков конечной истины, они с радостью запрыгнули в поезд, следующий по кольцу в противоположном направлении, втолкнули туда же гостя и поехали дальше по обкатанному маршруту.
маски

Большие Кружки и Малые Чекушки

Рекламный ролик: стоят две деревни, Большие Кружки и Малые чекушки, между ними наконец-то построили мост, и по такому случаю и там и там устроили праздник, в Малых Чекушках пили "известно что", а в Больших Кружках - рекламируемое пиво, в результате в Больших Кружках все весело и здорово, а в Малых Чекушках "известно как" (в кадре - мультяшная картина полного похмельного разорения и запустения).

У меня только один вопрос: зачем между этими деревнями строили мост?!
маски

умиляюсь

получил в рассылке:

"Большая просьба от режиссера Ивана Вырыпаева ко всем журналистам, работающим в глянцевых журналах, сообщить о выходе в журналах любой информации о фильме "Эйфория"..."

ах, эти милые авангардисты, поборники правды жизни в искусстве, как озабочены они пиаром в глянцевых журналах...
маски

"Леденец" реж. Дэвид Слейд

Приличный мужчина лет около 40 познакомился в интернете с 14-летней девочкой. Она сама напросилась к нему в гости, принялась уговаривать, чтобы тот ее сфотографировал обнаженной (герой - известный фотохудожник, в его портфолио - много работ с "нимфетками"), приготовила им "отвертку". Мужчина попробовал коктейль, а когда очнулся, обнаружил, что связан по рукам и ногам, на промежности у него - мешок со льдом, чтобы легче было перенести кастрацию в наказание за то, что он педофил и якобы причастен к гибели одной юной особы.

Отклики, которые я читал об этом фильме, были сплошь восторженными, и я до последнего был уверен, что "Леденец" - новый поворот в кинематографическом осмыслении конфликта мужское-женское, и девочка-подросток лесбийского вида не просто так исповедует бериевскую убежденность, что любой мужчина, даже самый благообразный на вид, по природе своей - педофил, сексуальный маньяк и не заслуживает ничего, кроме кастрации и мучительной смерти. В крайнем случае, я предполагал, что если уж герой и в самом деле окажется педофилом, а не просто невинной жертвой преждевременно развившейся женской психопатологии, то и странная девочка-истязательница обернется фантомом, порожденным его больной фантазией и нечистой совестью. Тем обиднее было мое разочарование: под пытками злодей осознал свою вину и покончил с собой. Как 14-летняя девочка вышла на него, каким образом ей удалось проникнуть в его жизнь и изучить привычки до личного знакомства, откуда это чудо-юдо малолетнее вообще взялось, а главное - для чего ей все это было нужно, осталось за кадром.
маски

Виктор Третьяков, юбилейный концерт в БЗК

Пять лет назад я слушал в том же Большом зале консерватории ре-минорный концерт Сибелиуса, солировал Максим Федотов, исполнитель вроде бы тоже очень известный. Но Третьяков - совершенно другого уровня артист. Его юбилейная программа полностью выдержана в романтическом духе - открывалась концертом для скрипки и альта Макса Бруха (партнер Третьякова - Юрий Башмет), закрывалась великолепным ре-мажорным концертом Брамса - но никакого ощущения монотонности не оставляла. Третьяков умеет играть романтиков неманерно, без ложного пафоса и без надрыва, но при этом не занудно. И вечер в целом прошел практически безупречно (ГАСО дирижировал Горенштейн), без лишних слов (в начале зачитали президентское приветствие по быстрому, а дальше - только музыка), и даже какие-то проблемы с инструментом (после второй части Сибелиуса Третьякову заменили скрипку) не испортили общей гармонии.