September 26th, 2006

маски

"Мифы о России" на ТВЦ

- православно-славянофильский культурологический трэш, по сравнению с которым фашизоидные фантазии Феликса Разумовского на "Культуре" - детский лепет. Зато если Разумовского еще можно воспринимать всерьез, то диалог в купе едущего по российским просторам поезда за столом, накрытым бутербродами с колбасой, где единственным здравомыслящим участником кажется Александр Проханов - только как интеллектуальное развлечение.

Только один пример: католическая церковь, запретив общественные бани как "гнезда разврата", способствовала распространению в Европе эпидемий чумы, в то время как православная церковь, заботясь о гигиене русского народа, бани не запрещала, и потому в то время как Европа загнивала от сифилиса и задыхалась от вони, Россия была оплотом чистоты не только нравственной, но и телесной. А если и случались на святой Руси эпидемии - они всегда приходили с отсталого загнивающего Запада.
маски

"Элизавета Бам" по Д.Хармсу, реж. Ф.Павлов-Андреевич

Наверняка случайность, но все-таки символично, что премьера нового спектакля Павлова-Андреевича состоялась на следующий день после закрытия фестиваля "Новая драма". Пока сторонники "новой драмы" годами (уже десятилетиями) бодаются с ее противниками, пытаясь противопоставить один комплекс художественных фикций и идеологических спекуляций другому, Павлов-Андреевич делает действительно новый театр, которого в России до него еще не было. Даже с творчеством последователей Анатолия Васильева, при режущем глаза внешнем сходстве, у его спектаклей по сути нет ничего общего. Другое дело, что постановки Федины могут показаться убогими, уродливыми, да и попросту непрофессиональными. Ну так убожества и непрофессионализма, слава Богу, хватает и на академичиских сценах, где занудливо блюдут "традиции русского театра", и в Театре.DOC. Достоинство спектаклей Павлова-Андреевича как раз в том, что в этом конфликте, условно говоря, "традиций" и "новаторства" в русском театре этим постановкам вообще нет места, они вне этого конфликта, поскольку не имеют к русскому театру никакого отношения. К чему угодно имеют: к современному изобразительному искусству, к поп-арту и соц-арту, к перформансам и инсталляциям, к гламурным дефиле, к японским триллерам и их американским римейкам, а также к европейскому арт-хаусу - только к русскому театру не имеют. И Слава Богу. По крайней мере, Павлов-Андреевич в своей театральной ипостаси адекватен самому себе, не претендует на то, чем не является, не присваивает чужого, хоть и своего собственного тоже не порождает.

Что касается конкретно "Елизаветы Бам" - тут вообще смешно получается. Совершенно не заморачиваясь тем, чем обычно заморочен русский театр и русское искусство в целом, полулюбитель Павлов-Андреевич к постижению самой сути поэтики Хармса оказывается (пусть даже как бы случайно) гораздо ближе, чем, к примеру, такие театральные мэтры, как Михаил Левитин и Юрий Любимов. Те, обращаясь к Хармсу и вообще к обэриутам, находили в них в лучшем случае констатацию трагического абсурда человеческого бытия в мире (Левитин в своих многочисленных постановках по Хармсу и его единомышленникам), в худшем - жестокую сатиру на тоталитарную советскую действительность (Любимов в спектакле "Идите и остановите прогресс/Обэриуты"). Павлов-Андреевич у Хармса не находит вообще ничего и, кажется, даже не ищет - но это в данном случае и есть самый верный путь кХармсу. Он не пытается увидеть за абсурдом логику (типичная ошибка режиссеров советской генерации, в том числе самых "продвинутых" для своего поколения), вычленить из нагромождения осознанных нестыковок и содержательно не связанных фрагментов линейный сюжет, а потом еще и мораль из него. Наоборот: расщепляет речь на звуки, и далее, на суперсегментные едининцы, на интонации и ударения, а поведение условных персонажей-клоунов (тут еще художник по костюмам постарался) - на отдельные движения и жесты. И предъявляет публике продукт этого поэтического атомного деления, делает зрителя свидетелем "ядерной реакции" внутри отдельного взятого художественного текста (здесь, правда, стоит оговориться, что текст спектакля не равен тексту пьесы "Елизавета Бам", от пьесы, собственно говоря, вообще осталось немного, зато вмонтированы куски из других сочинений, но это тоже естественно, сценарии оригинальных обэриутских представлений именно таким образом и составлялись), который, что самое важное, именно на такой подход изначально и рассчитан (то есть речи не может быть о "надругательстве над классикой", ведь эксперимент не над Пушкиным проводят и не над Пастернаком даже, а над Хармсом). Жалко, конечно, что Павлов-Андреевич для этого выбрал именно Хармса, да еще хрестоматийную "Елизавету Бам", а не, скажем, "Кругом возможно Бог" менее попсового, зато самого "обэриутского" из всех обэриутов Введенского, ну да ладно, в конце концов, он ведь в первую очередь пиарщик, а не режиссер.

Разумеется, слишком всерьез к экзерсисам Павлова-Андреевича относится нельзя, пиар и гламур в его театральных проектах в любом случае преобладает над собственно театром. "Елизавета Бам" в еще большей степени, чем "Бифем" - явление творчески несамостоятельное, художественно незначительное и зрительски малоинтересное - но это если рассматривать его в контексте широком, интернациональном и универсальном. А если в узко-театральном, да еще ограниченном национальными рамками - это настоящая революция, прорыв, и главное, в отличие от всего остального, претендующего на "новаторство" и "авагардность" - по-настоящему новое и авангардное.
маски

Главный редактор "Книжного обозрения" Александр Гаврилов в "Школе злословия"

поблескивая искусственными зубами, сыпал красивыми фразами, как из пулемета (но так и не превзошел Татьяну Никитичну в лаконизме формулировок с ее "парадигмы не горят"). Как образец речи Гаврилова:

"Чтение - это одиночество. Вообще все важное человек делает один: один рождается, один умирает, один читает... Только производственая деятельность и секс объединяет его с другими людьми"

У меня к этому высказыванию - возражение по каждому отдельному слову и еще несколько - в целом по существу. Но если бы я принял ее как аксиому - пришлось бы признать: меня с другими людьми вообще ничто не объединяет.