September 25th, 2006

маски

"Гавань" Франк И.Флауэрс

Тропический коктейль из отмывания денег, бандитских разборок, поруганной девичьей чести, мести брата за сестру, чистой любви и грязного предательства, в сущности, совершенно безрадостный, но внешне - удивительно красивый. Каймановы острова. Простой парень, сын убитого в драке рыбака (Орландо Блум) влюблен в дочь местного чернокожего богача. Отец девушки обвиняет его в изнасиловании дочери, брат плещет ему в лицо кислотой, Орландо Блум обезображен и от стыда скрывается, а девушка, считая себя брошенной, идет по рукам. Это в середине фильма, когда действие возвращается на четыре месяца назад. А сначала, когда все описанное выше, уже произошло, один нечистый на руку делец пытается подставить другого, но секретарша второго, любовница первого, вмешивается, и дела идут наперекосяк. В результате вместе с дочерью (чуть располневшая, но не безобразно, Скарлетт Йохансон) беглый мафиози с миллионом долларов наличкой оказывается на тропическом курорте, куда намеревался отправится, поднакопив деньжат, на покой, только теперь покой ему не светит. Да еще дочка сразу связалась с плохой компанией, и ее история косвенно переплетается с историей влюбленного и изуродованного потомка рыбака.

Не уверен, что автор сценария и режиссер (в одном лице) сам до конца понял все сюжетные хитросплетения. Я вот не все понял, хотя смотрел не отрываясь. А потому что невозможно оторваться, и даже если не все детали поддаются пересказу, все равно, как после "Иметь и не иметь" Хэмингуэя или романов Грэма Грина, остается ощущение, что суть дела кристально ясна.
маски

"Гупешка" В.Сигарева в РАМТе, реж. Антон Яковлев

Рыбка есть такая, по ненаучному зовется гупешка - выносливая, жить может в любых условиях, хоть в канализации. Вот и героиня пьесы, Тамара, девушка из деревни, вынослива, как та гупешка, в често которой и прозвище получила. Вывез ее из сельской местности студент Леня, на картошку приезжавший, оторвал от родных корней, вывез беременную, чтобы жениться и потом измываться над ней всласть, попрекать, унижать, ни в грош не ставить, держать в черном теле и бессовестно на глазах у забитой жены поклоняться некой эстрадной звезде, картонное изображение которой в натуральную величину он держит в самом почетном месте квартиры - в шифоньере. Ребенок Томы и Лени в трехлетнем возрасте умер от укуса клеща, и радости в жизни Томы нет никакой вообще, пока не появляется Паша. Но Тамара - натура кроткая, готова вытерпеть все, нельзя иначе потому что, не положено.

Вряд ли Сигарев вдохновлялся сюжетами Достоевского - свою немудреную "то ли комедию, то ли трагедию" (официальное определение жанра спектакля) он, скорее всего, сочинял запросто, без литературных подтекстов (хотя черт его знает). Может, поэтому, а может, потому что в пьесе мало мата, ее и в программу "Новой драмы" не включили, несмотря на то, что премьера по времени как раз пришлась бы под занавес фестиваля, хотя бы взамен погоревшей "Королевы красоты", все-таки необходимый "суповой набор" в "Гупешке" налицо: канализационные трубы, с которых капает, мат, мордобой и клоунада, оборачивающаяся мордобоем всерьез.

С клоунадой в первой части спектакля вышло получше, чем с социальной драмой во второй. Пока Тома делает для Паши "чай" из кипятка с сахаром, пока они пытаются открыть бутылку вина, пока ложки перебирают - это хоть и немного занудно, потому что уж очень долго, но все же до некоторой степени забавно и даже в милых нелепых подробностях происходящего по-своему изысканно (Пинтер вспоминается). А вот когда из шкафа с одеждой, как чертик из табакерки, появляется законный муж Леонид, сволочь законченная, и выясняется, что этот гад нарочно электромонтера Пашу, пойманного на воровстве, подрядил разыграть сценку супружеской измены, чтобы от надоевшей жены избавиться - тут начинаются такие разборки, что уже не до тонкостей, в ход идут самые грубые средства (привет от недосмотренного вчера МакДонаха, только героиня Рутберг должна была маму сковородкой убить, да не убила из-за пожара в театре, а Тома Пашу, пытающегося задушить Леню, бьет по башке бутылкой; открытого огня в "Гупешке", правда, нет, даже вместо свечки у героев - электрофонарик, и тот неработает - зато воду из жестяного ведра вовсю льют, и на зрителя в том числе, на меня тоже попало). И то, что начиналась как легкая абсурдистская комедия, заканчивается как кондовая совково-новорусская чернуха, с констатацией мужского сволочизма и беспросветной женской долюшки. И оно бы еще ничего, если бы режиссер ограничился собственно чернухой (ну или светлухой - это дело его режиссерского взгляда на пьесу и на жизнь), но он, как, впрочем, и драматург Сигарев, увлечен метафорами и символами, ему мало просто закончить пьесу тем, что Леня, в ожидании любовницы, отправляет свою кроткую Тому за водкой в магазин с последующей перспективой коротания ночи на улице в горьком одиночестве, ему хочется придать всей этой бытовухе фантасмагорическое измерение: чтобы муж-поганец, разлегшийся было на диване, убрался обратно в шкафчик, и чтобы дверца шкафчика непременно сама за ним закрылась, и чтобы огоньки замерцали веселенькие. Странно, что картонный кумир Лени не оживает и не начинает танцевать - еще фантастичнее было бы.