September 19th, 2006

маски

"Клаустрофобия" К.Костенко, Teatr im. S. Jaracza, реж. Дариуш Сятковски (фестиваль "Новая драма")

В тюремной камере, воссозданной на сцене с предельной дотошностью и достоверностью (во всяком случае, в соответствии с представлениями, которые сложились о тюремной камере у тех, кто всю жизнь ходил в театр и никогда не сидел в тюрьме) - трое заключенных: матерый уголовник, душивший таксистов, проворовавшийся управляющий неким предприятием, и мелкий воришка по ларькам, 17-летний немой парень. Весь первый акт, попутно размышляя о свободе и воле, два уголовника претендуют на доступ к телу немого подростка: матерый убийца действует грубо, разве что до изнасилования не доходит, но когда засыпает, нечистый на руку полуинтеллигент разговорами о Шопене и Набокове убалтывает мальчика и укладывает в койку. На этом первое действие зачем-то заканчивается. А после антракта, как и можно было предположить еще до него, за тонким поверхностным слоем образования обнаруживается зверюга, вор убивает спящего парня ножом душителя таксистов, а тот, проснувшись, после непродолжительной философской разборки, душит убийцу-недоинтеллигента.

Самое нелепое во всем этом, однако, даже не банальная история с гомосексуально-педофилическим уклоном, а то, как она прописана драматургом, поставлена польским режиссером и сыграна актерами из Лодзи. А написана и поставлена она, если не считать самой темы педерастии и некоторого (по нынешним меркам - незначительного) присутствия в репликах героев отдельных матерных слов и выражений, в таких кондовых соцреалистических традициях, что старик Горький наверняка расплакался бы на груди у Станиславского, канюча, что это штучка посильнее его "На дне". И это на всех уровнях - от текста до сценографии (как выделана ржавчина на тюремном умывальнике... - картина маслом!)
Ничего себе - "новая драма"! Я думал, такого театра сейчас ни в одном заповеднике не сыскать - и вот пожалуйста. Актеры своих вынужденных педерастов играют так бережно, так мягко, так "интеллигентно", так вегетариански-целомудренно (обнаженка? ни-ни, изнасилование изнасилованием, а трусы на сцене снимать нельзя! о том, как развиваются сексуальные отношения героев, можно только догадываться по косвенным признакам, потому что все происходит в одежде, под одеялом и при затемнении), что по сравнению с этим "На дне" в постановке Льва Эренбурга - это не просто "новая", а "сверхновая" драма, особенно если учесть, как Эренбург обошелся с хрестоматийным текстом Горького.