September 14th, 2006

маски

"Невидимые дети"

(реж. Мехди Шариф, Эмир Кустурица, Спайк Ли, Катя Лунд, Джордан и Ридли Скотт, Стефано Венерусо, Джон Ву)

Конечно, это юнисефовская агитка, повествующая "шершавым языком плаката", без излишней (а в некоторых новеллах - и вообще без какой-либо) художественности о страданиях бедных-несчастных детей: маленьких солдат в Африке (Шариф), сборщиков мусора в Неаполе (Венерусо), цыганят-уголовников (Кустурица), юных американских спидоносцев, зараженных родителями-наркоманами (Ли) и т.п. Удивительно, впрочем, не то, какие отвратительно-пафосные интеллигентские сопли сочатся из большинства короткометражек этого благотворительного киносборника, а то, что как минимум две из составивших его новелл достойны серьезного внимания. Причем Кустурица тут ни при чем - его история о белобрысом цыганенке, отец-алкоголик которого бьет его бутулками по голове, заставляя воровать, и которому в колонии для несовершеннолетних слаще, чем на воле, потому что за решеткой у него есть свобода выбора, а по другую сторону колючей проволоки - нет, лучше откровенных фальшивок Шарифа и Ли, и фирменная музычка там имеется, но все равно в этом больше пропаганды, чем искусства.

Самым интересным мне показался фрагмент о фотографе, снимающем в горячих точках (Джордан Скотт, Ридли Скотт). Интересен он тем, во-первых, что главный герой его - взрослый человек, во-вторых, авторы не пытаются спекулировать на болезненных социальных проблемах, а создают, как, вообще-то, и полагается художникам, свой вымышленный мир, метафору, помогающую под другим углом взглянуть на мир реальный. Персонаж, окунувшись в реку, как бы возвращается в детство, становится мальчишкой, и спускается на лодке вниз по реке вместе с другими мальчишками, а затем вместе с ними оказывается в разрушенном войной городе среди других детей - героев его будущих фотографий. Это, помимо всего прочего, единственная новелла в сборнике, которой предпослан эпиграф - из Вордсворта, стихи о том, что только детство - подлинный рай. Сюжет новеллы как будто позаимствован из Андрея Платонова, персонажами которого очень часто являются дети, и даже если эта ассоциация случайна, для меня она важна.

Простая, но сильная и трогательная финальная новелла Джона Ву. Ее героини - две девочки. Одна, дочка состоятельных родителей, живущая в прекрасном доме, становится жертвой родительских размолвок: у отца внебрачный ребенок, мать ребенка другой женщины признавать отказывается, отец готов забрать у нее и ее собственную дочь, и тогда мать решает чуть ли не покончить с собой, убив при этом и дочь. Другая - подкидыш, подобранный нищим стариком, собирающим по крохам деньги, чтобы девочка могла пойти в школу, но однажды нагнувшегося на улице за карандашом дедушку задавил грузовик, девочка вынуждена продавать цветы, а деньги отдавать хозяину за миску каши. Ву умнее многих своих европейских коллег в том плане, что не сводит все проблемы детства и человечества вообще к социальным бедам, в его фрагменте девочка из богатой семьи и нищая уличная сиротка, у которой всего-то радости - подобранная на автостраде безрукая кукла (выброшенная из машины первой девочкой) - в равной степени несчастны и в равной степени заслуживают если не счастья, то по крайней мере сочувствия, и главное - у этих девочек в их внешне таких разных несчастьях гораздо больше общего, чем различий.

Но вообще что-то противоестественное есть в такого рода "гуманитарных проектах". Если они изначательно нацелены на социальный, а не эстетический результат - получается, что от них в принципе нельзя судить по меркам художественного кино. Но тогда какой интерес их вообще смотреть? Достаточно сдать в кассу или благотворительный фонд какой-нибудь сумму, эквивалентную стоимости билета в кинотеатр, и пойти погулять, если погода хорошая. Мне такой подход неинтересен в любом случае, тем более, что я привык ходить в кино бесплатно и бедным детям Африки от меня ждать нечего, сам скоро пойду побираться.
маски

"30 дней до рассвета" реж. Андерс Банке

Когда-то давно питерский театральный режиссер Геннадий Тростянецкий, выпуская в Театре на Литейном "Упыря" по Алексею К. Толстому, дал спектаклю подзаголовок "комедия ужасов", а в интервью объяснил природу жанра: "это когда зрителю страшно - а через секунду уже смешно". Если такая эстетическая программа в принципе может быть воплощена в полном объеме, то образец - "30 дней до рассвета". Не сказать, что фильм по-настоящему страшный - зато он смешной, в отличие от многих других потуг на черный юмор с мистической подоплекой. Сначала эсесовцвцы в тихую украинскую ночь зимой 1944-го сталкиваются в лесной избушке с нечистью, а десятилетия спустя один из выживших тогда, вернувшись впоследствии в родную Швецию, становится врачом и в подведомственной ему медицинской лаборатории проводит эксперименты по мутации вампирского гена. Бестолковый практикант похищает у него выработанный на основе вампирской крови препарат, думая, что это наркотики - в результате на молодежной вечеринке в вампиров превращаются десятки подростков.

Искать в "30 днях" киноцитаты из классических "вампирских" фильмов бесполезно, даже если они там есть (а если покопаться - наверняка можно найти, и из "Интервью с вампиром", и из "Другого мира", и из более ранних фильмов Полански, и т.д.).
Юмор картины - чисто ситуативный, пересказу почти не поддающийся: смешно - а непонятно, почему именно. Хотя есть и просто хорошие остроумные реплики (напримерЮ, насчет того, что оборзевшие больничные практиканты устраивают гонки по коридорам на инвалидных колясках и вечеринки под наркозом).
маски

"Суперначо" реж. Джаред Хесс

Если уж Джеку Блэку нельзя вовсе запретить сниматься в кино - неужели нельзя обезопасить зрителя от Блэка в обнаженном виде, ведь это же совершенно невозможное уродство! То, что он играет при этом монаха (точнее, монастырского повара и по совместительству воспитателя подрастающего поколения на общественных началах), увлекшегося ради прекрасных глаз младой монашки и идеи купить для воспитанников автобус боями без правил, где выступает на ринге под псевдонимом Начо - уродство вдвойне. Ну ладно бы сами бои - черт-те что (бойцы в немыслимых костюмах и масках, главный герой, с открытой верхней частью своей туши и в красных трусах поверх обтягивающих ноги трико), но ведь при этом ведутся герои о спасении души и помощи ближнему (партнер Начо по рингу - некрещеный, и героя это не устраивает) - вот это, а вовсе не дешевые эстрадные провокации, я бы и назвал оскорблением высших мистических чувств христиан.