July 23rd, 2006

маски

Телеспектакль "Охотник" по пьесе Сергея Михалкова

показали к юбилею Юрия Катина-Ярцева, но у него там роль второстепенная, и не только по количеству текста, но и по месту в пьесе вообще. А вот сама по себе такого рода драматургия - официальная советская пьеса 30-70-х годов - меня давно интересует. Не сами по себе пьесы, конечно - они достаточно однотипные (я не говорю про Арбузова или хотя бы Володина с Радзинским - только про официоз: Погодин, Софронов, Корнейчук, Гельман, Дворецкий), но ведь это тоже особая культура, или субкультура, если по сегодняшним меркам ее оценивать - для своего времени-то, конечно, "субкультурой" были совсем другие пьесы.

"Охотник" - советская сатирическая комедия. И сегодня ее смотреть, наверное, даже смешнее, чем несколько десятилетий назад. Главный герой Невидимский (его в телеспектакле играет Леонид Броневой) - директор Научно-исследовательского института Элементарной Морали (НИИЭМ), псевдоученый-карьерист, паразитирующий на исследованиях морального облика советского человека. В его роскошной по советским меркам квартире появляется якобы бывший школьный товарищ Шапкин с рукописью книги о роли трудового коллектива в воспитании высокоморальной личности, и предлагает "соавторство" в обмен на скорое издание книги и небольшую сумму денег в долг. Книга выходит за двойным авторством и имеет огромный научный успех. И все у Невидимского благополучно - дочка ездит на соревнования в Италию, любовница-аспирантка Простынкина вот-вот защитит диссертацию вопреки всякому здравому смыслу и противодействию честного советского ученого в исполнении Александра Лазарева (хотя чем так ужасна диссертация аспирантки Простынкиной о внутреннем равновесии комсомольцев и чем она менее научна, чем выдающееся исследование о роли воспитания коммунистической морали через трудовой коллектив - из пьесы не совсем понятно). Но тут из Новосибирска приходит автореферат диссертации молодого ученого Доброхотова, дословно повторяющий книгу Шапкина-Невидимского. Оказывается, Шапкин - вовсе не Шапкин, а жулик, как, впрочем, и Невидимский. Псевдоученый посрамлен, его лживый помощник-подлиза предал его и, бросив жену (Светлана Немоляева), уехал на юга с аспиранткой Простынкиной, советская наука торжествует, а дочь Невидимского выходит замуж за молодого новосибирского ученого Доброхотова, отказывается от аспирантуры и решает распределиться после института в провинциальную школу простой учительницей. Катин-Ярцев в спектакле играет дальнего родственника Невидимского, Ефима Петровича Кокорина, годами в своей комнатушке решающего научную проблему реконструкции мифического приспособления, с помощью которого ваяли свои классические шедевры античные скульпторы.

Как-то быстро забылось, что "советский классицизм" - это не просто миф, а объективная художественная (в определенном, узко-специальном смысле этого слова) реальность. Десятки авторов, тысячи пьес. Впрочем, меня вообще поражает, как мало удержалось от огромного наследия советской драматургии в современной театральной практике. Результат редких обращений к пьесам такого рода - либо осознанный трэш, либо ностальгическая стилизация (обычно тоже, хотя и вопреки замыслу постановщиков, трэшевая, хотя есть исключения, самое блистательное - "Шестеро любимых" в филиале Маяковки). А вообще репертуарных пьес от обширнейшей советской драматургии осталось три: "Самоубийца" Эрдмана (опять же - вопрос, насколько можно проводить эту пьесу по разряду "советской"), "Старомодная комедия" Арбузова и "Пять вечеров" Володина. Интересно, сколько репертуарных пьес останется от современной русскоязычной драмы?
маски

Не шампанского бутылка и не "Женитьба Фигаро"

- у меня два других проверенных средства против черных мыслей: несколько страниц наугад из "Интимного дневника Салли Мара" Раймона Кено либо черновики с ТНТ про ДОМ-2. Преимущество последних - Кено как полвека назад написал свой шедевр, так его и остается только перечитывать, а из "ДОМа-2" каждую неделю свежак приходит, к тому же я его не только читаю, но и пытаюсь переводить на человеческий язык. Но получается у меня плохо - как любое подлинное искусство, "домашнее" творчество непереводимо, теряется все обаяние оригинала. Несколько дней назад я делился радостью по поводу "домашних" стихов, теперь можно вернуться к прозе. Впрочем, я еще на филфаке занимался проблемой прозы, организованной по законам поэтического текста - к воспоминаниям звезд и заметкам копирайтеров "ДОМа-2" это относится не в меньшей степени, чем к сочинениям Исаака Бабеля и Бориса Пильняка. В новой порции текстов герои рассуждают на тему "Признание в любви". Лично меня особенно растрогали школьные воспоминания Насти Дашко.

Collapse )