July 4th, 2006

маски

"Не вижу зла" реж. Грегори Дарк

Фанатичка-мамаша, дабы уберечь сына от греха, с детства держала его в клетке и запрещала мастурбировать. В результате этих издевательств мальчик-вырос маньяком-дебилом, но мама нисколько не расстроилась, даже наоборот, окончательно убедилась в правильности собственных педагогических методов и решила распространять их, уже с помощью взрослого сына, на других грешников, а сына использовать в качестве "божьей длани". Площадкой для педагогического эксперимента стал их семейный отель, откуда в один прекрасный день полиция выгребла семнадцать изуродованных человеческих трупов и одного полицейского с отрубленной рукой. Четыре года спустя полицейский с протезом вместо отрубленной руки привозит в этот отель группу молодых правонарушителей в целях перевоспитания трудом: за бесплатные работы по уборке отеля им должны скостить срок.

Поскольку жертвы по степени дебильности недалеко ушли от самого маньяка, следить за процессом "чистки" неинтересно, а полицейского, которому четырьмя годами раньше уже отрубили руку, теперь поддевают за горло на крюк одним из первых. Вырванные глаза в трехлитровых банках, отрубленные и переломанные, с торчащими наружу костями конечности, крупные планы проникающих во внутренние органы орудий убийства - все это не столько страшно, сколько мерзко. Впрочем, совсем отказать авторам в изобретательности нельзя. Помимо выцарапывания глаз ногтями у живых людей, маньяк прибегает и к более оригинальным способам наказания грешников. Одну из девушек он убивает, запихивая ей в глотку ее трезвонящий мобильный телефон. Кажется, "Сименс", не знаю, насколько в таком контексте уместно говорить о скрытой рекламе. Но даже если "Панасоник" или "Самсунг" (у меня, например, уже два с половиной года "Самсунг", а до этого был как раз "Сименс") - поистине страшная смерть. Подобной жестокости современный кинематограф еще не знал.
маски

"Натан Мудрый" Г.Э.Лессинга, Дрезденский городской театр "Шаушпильхаус", реж. Хольк Фрайтаг

Иерусалим, 12-й век. Крестоносец-храмовник спасает на пожаре Рэху, дочь богатого иудея Натана Мудрого. Но когда просит ее руки, иудей отказывает. Раздосадованный рыцарь, узнав от подруги Рэхи, христианки Дайи, что Рэху - не родная дочь Натана, а воспитанная им христианская сирота, доносит патриарху иерусалимскому, что иудей воспитал христианского ребенка в еврейской вере, и патриарх приговаривает Натана к смертной казни. Тут в дело вмешивается Султан Саладин, войска которого некоторое время назад отбили Иерусалим у крестоносцев, но он, несмотря на увещевания своей сестры Зитты, исламской фундаменталистки, проводит независимое расследование, а Натан тем временем получает документы, согласно которым рыцарь и его возлюбленная - брат и сестра, и оба они - родные племянники султана, дети его давно пропавшего брата.

Меня и раньше от имени Лессинга невольно пробивало на смех, после того как на первом курсе филфака пришлось многократно выслушать детали его трактата о различиях между пространственными и временными искусствами (наш преподаватель по теории литературы, не выговаривая [ч'], вещал с кафедры: "Лаокоон не только плаЩЩет, но и криЩЩит"). Но эта постановка немецкого классика просто добила. Скучнейшая драматическая поэма сама по себе интересна хотя бы как важное доказательство того, что раком мозга европейская интеллигенция заболела не после Чернобыля, а намного раньше, просто время от времени случаются обострения, и сегодняшнее, хотя и самое ужасное, но не первое, до него были приступы в эпоху Просвещения, а еще раньше - Возрождения. Просветительский гуманизм в своем пафосе веротерпимости немногим привлекательнее нынешнего либерализма, разве что не так агрессивен и еще более очевидно нелеп (так трогательно, когда иудей на вопрос султана о том, какая из религий более истинна, рассказывает притчу о трех одинаковых кольцах, подаренных отцом трем сыновьям, в результате чего каждый считал себя самым любимым и это привело к кровной вражде; средневековый верующий еврей, уверяющий мусульманина в том, что христианство ничуть не хуже иудаизма и ислама - это, оказывается, не изобретение времени всеобщей толерантности). Но пьеса хотя бы любопытна как литературный памятник, а вот спектакль - просто физически невыносим. Не потому, что совсем уж плох, но такой "евростандарт" немцам точно не стоило везти на гастроли в Москву - тут своего, и даже получше, девать некуда. Сценография - три костерка на сцене и движущаяся подвесная конструкция из геометрических фигур над сценой, фигуры, перемещаясь, складываются в религиозные символы: деревянные прямоугольные бруски - в крест, металлические диски - в полумесяц, стеклянные треугольники - в Звезду Давида. Актерская игра - статичная, по большей части монотонная декламация. Условно-вневременные костюмы. Но несмотря на то, что евреи, мусульмане и христиане одеты в одинаковые пиджаки и брюки и все говорят стихами по-немецки, апофеоза "дружбы народов" не получается. Иронии по отношению к явно водевильному сюжету тоже особой незаметно.
маски

"Клятва" реж. Чен Кайге

Актер, играющий У Ханя (могу путать имя героя, но это выросший мальчик, которого когда-то, будучи девочкой, обманула героиня, отбив у него вырванную из рук мертвого воина булочку) - прекрасен. Это лучшее, что есть в фильме, хотя в наличии имеются и другие небезынтересные образы и эпизоды. Например, слуга У Ханя в черной накидке, дающей своему обладателю бессмертие, предавший ради собственной жизни свой народ, а спустя 20 лет погибший за то, чтобы главный герой смог всего лишь забрать у победителя красные доспехи хозяина-генерала. Сама героиня, давшая в детстве клятву волшебнице и променявшая возможность любить на роскошную жизнь, тоже хороша. "Стена времени", из-за которой главный герой наблюдает смерть своей матери и сестры, но которую не в состоянии пересечь - любопытно. Сцена в суде, где выясняется правда о том, кто на самом деле убил императора и кого должна была полюбить принцесса (а полюбить она должна была не генерала, а его раба из Снежной Страны, просто переодевшегося в доспехи хозяина, пока тот лежал раненый), сделана эффектно и тонко. Но это все моменты, потому что общее впечатление от фильма - грубая, топорная поделка. В восточных сказках мотивы поведения героев всегда непонятны тем, кто находится вне этой культурной традиции, но то, что говорят и делают персонажи "Клятвы" по ходу фильма - просто за гранью разумного. Императорский дворец, особенно сверху, выглядит так, будто нарисован школьными мелками. Ну и сама вся эта эпопея, вырастающая из эпизода с булочкой, смехотворна. А вот мораль сказки (у этой сказки еще и мораль есть) какая-то совсем неожиданная. Оказывается, клятва, принесенная волшебнице - вовсе не догма, и судьбу можно изменить, и выбор у человека есть всегда, и правильный выбор - это любовь. Здорово! Только благодаря этому красивому выводу и без того шаткая сюжетная конструкция в финале рассыпается, как горстка розовых лепестков на ветру.
маски

Игорь Волгин в "Школе злословия"

Мне всегда обидно в тех случаях, когда тетушки отстаивают мысли, которые я разделяю, но при этом ведут себя так, что на их фоне оппонент, проповедующий даже самые дикие и дурные взгляды, выглядит приличным человеком. Если б они в беседе с Волгиным не визжали и не всплескивали ручками, если бы не циклились битый час на этой сраной "Литературной газете", которую все равно никто не читает (слава Богу, не помянули Полякова - а это я бы просто выключил телевизор, потому что слышать не могу саму эту фамилию) - может, от программы осталось бы менее печальное ощущение. А так - ну советских времен "Пресс-клуб" какой-то, и даже хуже. Разве непонятно тете Тане с тетей Дуней, что их взгляды либо очевидны (для более-менее здравомыслящих людей), либо недоказуемы (для больных на голову коммуно-православных патриотов и сочувствующих им интеллигентов совковой генерации)? Ну и зачем же было так орать? Не мне, конечно, их в этом упрекать - уж как я ору по любому поводу, тетки вдвоем так не смогут даже при желании, но мне простительно, я это хотя бы не в телевизоре делаю.

А вот самого Волгина, ну помимо того, что я когда-то читал его размышления о Достоевском (назвать это исследованиями даже у меня, аспиранта-недоучки, язык не повернется), я однажды наблюдал "в деле". Пару лет назад, чуть больше, оказался на семинаре в Литературном институте, который вел Волгин. Там обсуждался диплом некоего молодого поэта, его стихи, написанные так рано... а впрочем, не так уж и рано - молодой поэт был уже не первой молодости и внешность его была почти так же чудовищна, как и его творчество. Это вообще дикость, что "на поэтов" учат - научить даже "на журналистов" нельзя, а как "на поэтов" - я просто не представляю, и еще большая дикость - выпускать из вуза толпу, где у каждого в дипломе в графе "профессия" или "специальность" значится "поэзия". Поэт этот настолько меня утомил своим псевдопоэтическим бредом (одно хорошо - бред его был нерифмованным, иначе я бы сейчас ничего в дневник не писал - умер бы прямо на том семинаре), что я не сумел промолчать и что-то сказал типа "если уж пишешь хуйню - зачем же ее читать вслух" (ну я не прямо так сказал, но приблизительно). В качестве ответного аргумента поэт довольно резко возразил, что если лично мне его творчество не нравится, то многим другим - очень даже, и в качестве примера привел представителей таганской преступной группировки, перед которыми он незадолго до этого якобы выступал и которые его стихи принимали на ура. Волгин же воспринял завязавшуюся дискуссию очень благожелательно, хотя и порекомендовал автору дипломной работы кое-что подкорректировать по части грамматики.

Нет, пожалуй, вспомнив этот эпизод, я не могу осудить Татьяну Никитичну и Авдотью Андреевну за их истерику в присутствии Волгина. Я могу им только посочувствовать. Потому что если бы это была не "Школа злословия", а, скажем, "К барьеру!", то Волгин по результатам зрительского голосования наверняка победил бы с огромным отрывом.
маски

"Три могилы" в "35 мм", реж. Томми Ли Джонс

Мексиканец-нелегал, подрабатывая пастухом в Техасе, пытался подстрелить койота, а неврастеничный пограничник-патрульный решил, что тот целится в него, и застрелил его. Друг мексиканца, обещавший, что в случае чего тело будет передано его жене и детям и похоронено в родном селении, похищает патрульного и они отправляются, преследуемые полицией, в долгий путь через из Техаса в Мексику.

Поначалу фильм напоминает "Границу. Таежный роман", только вместо тайги - пустыня, а так все то же: провинциальная скука, перебежчики и супружеские измены. Но по дороге белый патрульный в наручниках, страдающий от жажды, укушенный змеей и неоднократно побитый своим спутником, осознает-таки, какой он плохой и какие мексиканцы хорошие. Впрочем, так сильно, как у Ханеке и Лоуча в подобных случаях, межнациональная тема не педалируется. Очень трогательно, что мексиканец-то, оказывается, наврал насчет своего родного села и семьи - никого у него не было, одни мечты. Но после смерти благодаря верному вооруженному другу и раскаявшемуся убийце эти мечты запоздало становятся реальностью, так что вестерн оборачивается философской драмой. По счастью, это происходит к тому моменту, когда большая часть двухчасового фильма уже позади.
маски

"Искусство красиво расставаться" в "35 мм", реж. Мишель Девиль

Эта пьеса Фейдо под другим названием уже пару лет идет в театре Калягина. Спектакля я не видел, но судя по аннотациям, он идет около трех часов. Фильм длится час пятнадцать и события в нем пролетают с такой скоростью, что это уже не динамика, а суматоха. С другой стороны, когда Фейдо разыгрывают в темпе Эльдара Рязанова - получается еще хуже. Хотя интрига про то, как богач любит певичку, которая любит мужика, который хочет жениться на богатой, и даже без хеппи-энда, зато приправленная комическими похождениями в общественном месте без трусов и довольно откровенными даже по артхаусным меркам эротическими сценами с Эммануэль Беар, все равно мало увлекает. Местами смешно, да. И Эммануэль Беар, казалось бы, выступает в привычном амплуа шлюхи. Но неудачно. Подлинные героини Беар - это шлюхи настоящие, драматические, бляди с судьбой. В водевиле "судьбы" нет, а вид у Люсетт Готье, которую играет Беар, такой потасканный, несмотря на вполне гламурные платьица, как будто она на минутку забежала в комедию положений из социальной драмы об уличных проститутках, только-только переодеться успела.