June 29th, 2006

маски

"Червь" реж. Алексей Мурадов (ММКФ, конкурс)

Почему-то именно про этот фильм, как бы оправдываясь даже извиняясь, отборщики говорили: да, это картина спорная... Это фестиваль спорный, раз такого рода фильмы в нем - исключение, а не правило. Конкурс так уж точно более чем "спорный", столько туфты со всего мира насобирали (понятно, что к фильму Блие это не относится, Руиса и Сабо я не видел). А "Червь" Мурадова - это тот редчайший случай, когда не содержание упихивается в прокрустово ложе заданного "формата", и не художественная форма выбирается из ряда отработанных под нужную историю, а то и другое как будто само естественным образом взаимоопределяется.
Сюжет не эпатирует оригинальностью: госбезопасность, организованная преступность, коррупция, мелкий бандитизм... Главный герой Сергей - вроде как человек не простой, а полковник спецслужб. Как можно предположить из происходящего, он запускает через интернет некую разоблащающую информацию ("червь", как поясняют начальные титры - это вирус, позволяющий использовать информацию несанкционированно), после чего бросается в бега. Следователь идет за ним по пятам, но Сергею удается ускользать: общаясь со встреченными людьми, он на время перенимает особенности их речи и поведения, и при следующей встречи разыгрывает из себя того, кого повстречал раньше. Одновременно с этим некая банда "разводит" прохожих, когда один из аферистов разыгрывает человека, нашедшего бумажник, отдает якобы случайно оказавшемуся рядом человеку половину, уходит, а затем является толпа "обворованных" и требует назад всю сумму. Как и с другими персонажами, с этой бандой повстречается и Сергей, и разыскивающий его следователь. Отца героя тем временем убивают. При этом все внешние "признаки" арт-хауса в "Черве" налицо на всех уровнях: сюжета, операторской работы, монтажа. Но приемы эти здесь присутствуют не потому, что так надо и так сейчас все уважающие себя режиссеры делают, просто иначе с таким материалом обращаться просто невозможно. Но и фишками из репертуара кинематографа коммерческо-развлекательного не пренебрегают: например, в целях маскировки Сергей в какой-то момент переодевается женщиной.

Больше всего я боялся, что рано или поздно дело закончится душеспасительной содержательной беседой, где все раъяснится и обернется какой-нибудь очередной глупостью. К счастью, опасения оказались напрасными и в дурацкий криминальный боевик, сюжет которого режиссеры до умопомрачения запутали только потому, что это круто (как обычно бывает с российскими "блокбастерами) "Червь" не превращается. Остается портретом человека в пейзаже времени, адекватным и узнаваемым (и портрет, и пейзаж). Кое-что, конечно, при этом все-таки теряется - я, например, не рискнул бы пересказывать содержание "Червя" по пунктам. Но при этом и вопросов к режиссеру почему-то не остается. Зато возникают вопросы к себе. А фильм по первому, эмоциональному ощущению кажется очень простым, вроде бы мы с режиссером друг друга поняли (как бы самонадеянно с моей стороны это не звучало). Ну вот как если взять многогранник из стекла и смотреть через него по сторонам: сам предмет вроде мудреный, и не поймешь, сколько у него граней, сколько углов... а видно все насквозь, только изображение многогранное и углов зрения несколько.
маски

"Безумие" реж. Ян Шванкмайер (ММКФ)

Билетов на единственый показ "Безумия" в "Октябре" не было ни вчера, ни сегодня после снятия брони (на показ днем раньше в "Ролане" даже пробовать попасть было бессмысленно). Пошел внаглую без билета, по аккредитации - оказалось, пускают, хотя зал практически заполнен. Но это тот случай, когда ажиотаж вызван не преходящей модой на имя, а абсолютно оправдан, ради таких фильмов кинофестивали и существуют. Именно кинофестивали ради фильмов, а не наоборот, как почему-то часто думают молодые "авангардисты". Шванкмайеру за семьдесят и по возрасту ему бы уже не положено в "авангардистах" ходить - а у него настолько свежие по мысли и остроумные по форме фильмы, что после них кино 30-летних артхаусников кажется вторсырьем. Хотя от задачи поучить публику уму-разуму Шванкмайер не отказывается. Но делает это с завидной самоиронией. Фильм открывает собственным обращением к зрителю, которое произносит, стоя на белом фоне, и вещая о том, что нам предстоит увидеть "фильм ужасов, который носит на себе все признаки разложения этого жанра", поглядывает на ползающий по полу кусок мяса. Вообще композиционно картина строится как цепочка эпизодов, разделенных "мультипликационными" (если так можно назвать) перебивками, где под мелодию классического вальса "хулиганят" мясопродукты, до тех пор, пока в заключительном эпизоде не окажутся в пластиковой магазинной расфасовке. В "основной" сюжетной линии (которая развивается в абстрактном пространстве, где перемешаны черты разных культур и эпох, кареты соседствуют с автобусами, камзолы с джинсами, керосинки с электросветильниками и т.д.) примерно то же самое происходит и с антропоморфными персонажами. После похорон матери главный герой Жан Берло якобы случайно знакомится с экстравагантным Маркизом(выдающаяся актерская работа) и попадает в его замок, где наблюдает за оргиями, кощунственно пародирующими католическое богослужение, странными играми хозяина, которого хоронят заживо в гробу, и слушает безбожные маркизовы речи. Затем они вместе с Маркизом отправляются в психиатрическую клинику в Шарантоне, где расстройства души лечат абсолютной свободой и вседозволенностью. Постепенно Берло узнает, что лечащие врачи - на самом деле сами пациенты, а настоящие доктора ими обмазаны смолой, вываляны в перьях и посажены под замок в подвал. Воспользовавшись вседозволенностью, царящей в клинике, Берло крадет ключ от подвала и вызволяет медперсонал - главврача и его санитаров. Те моментально наводят порядок и вольнице приходит конец: больных палками загоняют в клетки, врача, разделяющего идеи Маркиза, ослепляют (еще раньше ему отрезали язык), а к самому Маркизу применяют крайнюю степень физического воздействия. "Настоящий" хозяин больницы придерживается противоположного временным взгляда на излечение психических отклонений: если душа слабее тела, значит, чтобы организм пришел к гармонии, надо ослабить тело. Первый этап - 20 палок - приводит в "порядок" симулянтов и невротиков, а чем дальше - тем степень насилия над телом сильнее: 6-я - урезание языка, 9-я - ослепление... к Маркизу применили 13-ю. К Берло, для начала - 1-ю.

По "картинке" "Безумие" Шванкмайера очень сходно с его "Фаустом" 1994 года (других фильмов Шванкмайера я не видел, к сожалению):

http://users.livejournal.com/_arlekin_/393077.html?mode=reply

Но по концепции гораздо прямолинейнее, если не сказать больше. В своей открывающей програмной речи в начале фильма Шванкмайер утверждает, что его фильм - "не произведение искусства", обозначает источники своей образности, и без того, впрочем, очевидные (Эдгар По и де Сад), но кроме того, заключает свое выступление: "Этот фильм - идеологический диспут о том, как правильно управлять сумасшедшим домом, в котором мы все живем". И это было бы, наверное, тупо и скучно. Но на деле совсем не так. И не только благодаря "интермедиям" в исполнении анимированных мясопродуктов.
маски

"Бесстрашная любовь" реж. Клод Лелюш (ММКФ)

Наверное, мне должно быть стыдно, но я не видел фильм "Мужчина и женщина". Точнее, я много раз пытался его смотреть - но ни разу не утерпел не то что до конца, но даже до середины. Впрочем, я видел целиком некоторые другие фильмы Лелюша. И единственное, что от них оставалось в памяти - музыка. Впрочем, музыка не Лелюша, а довольно известных, выдающихся композиторов. Все остальное и в тех фильмах, и в нынешнем, "Бесстрашной любви" - как будто случайно и необязательно. Основная сюжетная линия - уличный музыкант Массимо, итальянец во Франции, и его подружка Шаа, которая после того, как Массимо стал суперзвездой, написала о нем мемуары, и настолько удачные, что их решили экранизировать, а главные роли предложили сыграть самим героям - Массимо и Шаа, хотя они к тому моменту уже несколько лет как не разговаривали даже - Массимо не мог простить Шаа предательства. У Массимо - другая, большая и настоящая любовь, а у этой "большой любви" - сестра-близнец. И вторая сюжетная линия связана с сестрой: она служит в замке, хозяину которого жена изменяет с шофером, возлюбленным этой самой сестры, Клементины. Шофер к тому же оказывается еще и вором, его разоблачают, и взбешенная сестричка стреляет в него из ружья, за что попадает за решетку. Выйдя, пытается устроиться на работу, но предыдущий хозяин дает потенциальным нанимателям самые нелестные отзывы: мол, его чуть с ума не свела, шофера застрелила, а жену довела до самоубийства. Оказывается, он это делает, потому что не хочет, чтобы она где-то в другом месте работала, ведь он ее безумно любит. Ну и она его, как оказалось, тоже.

Непонятно, с какой стати эти две истории противоестественно равноправно соседствуют в фильме, хотя одна из них, вторая - явно побочная? Да и без первой можно обойтись, полтора часа для видеоклипа - это чересчур много. Даже если понятно, что зритель не может приходить в кинозал и просто слушать музыку, тупо уставясь в пустой экран.
маски

"Полурусская история" Израиль-Россия, реж. Эйтан Аннер (ММКФ, конкурс)

Хен - маленький израильтянин из Ашдода, но его мать (Оксана Коростышевская) - русская. Отец же хочет сделать из него настоящего еврея и настоящего мужчину. Сам мальчик предпочитает русский язык, а вместо борьбы хочет ходить на бальные танцы в студию супружеской четы Рабиновичей, тоже эмигрантов из СССР, в прошлом - танцевальных звезд. Хотя танцы для Хена- это в основном ради девочки, которая ему нравится. Но в пару его ставят с другой, потому что та девочка уже "приписана" очень плохому мальчику Артуру. Злой Артур мечатет выиграть всеизраильский танцевальный конкурс,поэтому партнершу свою гнобит, а чтобы не отвлекалась, заодно вместе с кучкой хулиганов преследует и Хена.

Коренные израильтяне, надо сказать, в фильме представлены всвете довольно-таки неприглядном, начиная с отца маленького героя, который изводит жену и сына скандалами, и заканчивая массовкой за забором площадки, где проходит отборочный тур танцевального конкурса - его участники, русскоговорящие по большей части, слышат в свой адрес оскорбления типа "гомики" и "свиноеды" пополам с призывами топать обратно в Россию. У Рабиновичей ча-ча-ча танцуют под Лагутенко ("Это по любви"), румбу - под Агутина ("Оле-Оле"), а девочки на улице распевают "Мой мармеладный, я не права". Так что "Полурусская история" - название не совсем точное, неточное именно в математическом смысле. Посыл фильма - русский на сто процентов, даже советский, да и материал сам - российский, только декорации израильские. Чем ближе к финалу, тем навязчивее приходят на ум мелодрамы Дмитрия Астрахана. В "Полурусской истории" тоже "все будет хорошо", и даже мадам Рабинович не поедет за мужем-изменником, так и не выучившим как следует иврит, на конкурс в Копенгаген, а останется со своими учениками. Однако история-то русская, а кино все-таки израильское, со всеми своейственными этой национальной кинематографии "родимыми пятнами". На самом деле история - о детях, живущих взрослой жизнью - потенциально сильная и жесткая. Но режиссер берет ее всего лишь за основу, как некую "рыбу", и фарширует эту рыбу израильской социальной проблематикой: взаимоотношениями коренных израильтян и новых репатриантов, трудностями адаптации, языковыми барьерами... Хорошо еще, что студия Рабиновичей при таком раскладе не превращается в подобие "школы бальных танцев Соломона Скляра". В целом, при этом, фильм довольно симпатичный. Не "Билли Эллиот", конечно, но смотреть не противно, главный герой очень трогательный и мальчик замечательно его играет.
маски

"Спроси у пыли" США, реж. Роберт Таун (ММКФ,конкурс)

Лос-Анджелес, 1930-е. Бедный писатель итальянского происхождения Артуро (Колин Фарелл), живующий в дешевом пансионе и из последних сил пытающийся сочинять роман, и по жизни заводит роман с мексиканкой Камиллой (Сельма Хайек), а также с еврейкой. Еврейка погибает при землетрясении, мексиканка умирает от туберкулеза, а итальянец выпускает книгу на автобиографической основе. Возможно, в этом занудстве эпохи Великой Депрессии (по роману Джона Фанте) можно было бы открыть психологические тонкости каких-то других взаимоотношений героев, помимо межнациональных, но тогда на главные роли надо было приглашать не Колина Фарелла и уж подавно не Сельму Хайек, потому что даже за появляющимся несколько раз на минуту герое Дональда Сазерленда (он играет соседа Артуро по меблированным комнатам, насквозь больного ветерана Первой мировой, отравленного на фронте газами) угадывается хоть какая-то судьба, а за этими - пустота. Вообще зацикленность на национальном вопросе редко когда делает фильм занимательным, а такая в прямом смысле слова нездоровая зацикленность (почти все персонажи болеют и умирают) - тем более. Чтобы как-то разнообразить мутную "национальную романтику" перемежается визуально эффектными сценами - купанием голышом в океане, землетрясением, голой задницей Колина Фарелла... Впрочем, даже задница Фарелла в "Александре" играла лучше.