June 27th, 2006

маски

"На первый взгляд", Израиль, реж. Даниэль Сыркин (ММКФ)

Слепая Яара прилетает в Израиль из Принстона на похороны двоюродной сестры Талии, своей ближайшей подруги детства, неожиданно покончившей с собой. Случайно ответив на звонок из больницы, адресованный Талии, она начинает копаться в прошлом, разыскивает ее дневник, встречается с мужем и с первой любовью Талии, и постепенно понимает, что Талия была совсем не такой, как она о ней думала.

Так интересно придуман сам процесс расследования Яары - и так банальна (при всей ее кошмарности) разгадка: оказывается, Талию с 12 лет насиловал родной отец, а потом он переключился на младшую сестру Дафну, а мать об этом знала и молчала.

Могу судить только по фестивальным показам, поскольку фильмы из Израиля до проката не доходят никогда (не припомню ни одного такого случая за последние годы), но, по-моему, проблема израильского кино в его зацикленности на "проблемах". Причем либо местечковых и за пределами страны мало кому интересных, либо наоборот, давно уже отработанных более развитыми и популярными в мире кинематографиями. Из всех израильских фильмов, что я когда-либо видел, меня лично хотя бы отчасти зацепил только один - "Биография Бена", участвовавший в конкурсе ММКФ-2004, но ничего не получивший:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/73159.html?nc=5

А вообще в Израиле снимают чисто жанровое кино - ну там подростковые комедии, триллеры про маньяков, мелодрамы без заморочек?
маски

"У холмов есть глаза" США, реж. Александр Айя (ММКФ)

Говорят, это римейк фильма Уэса Крейвена года этак 1977-го. И похоже, не врут, потому что сюжет очевидно несвежий. Большая американская семья - пожилые супруги, их взрослые дети, муж старшей дочери и маленькая внучка - поехала в отпуск на трейлере через пустыню Нью-Мексико, где когда-то проводились ядерные испытания. Ну захотелось им, простой нормальной американской семье, поехать в отпуск через пустыню, где были ядерные испытания - это ж свободная страна, кто им запретит. Они ведь не знали, что на месте бывшего полигона расплодились полулюди-людоеды, и эти монстры заманивают таких вот простых американцев, проводящих отпуска всей семьей в пустыне Нью-Мексико в районах ядерных испытаний, и казнят их смертью лютой. Как говорил в таких случаях наш дорогой друг Карлсон, "тебе страшно? мне - нет!", хотя местами и взаправду пугаешься: то птица неожиданно вспорхнет, то еще что.

Я сначала подумал: раз уж все равно фильм выходит широким прокатом уже на днях, зачем его в фестивальную программу включили, причем помимо гала-премьеры (завтрашней), устроили пресс-показ? Постепенно, по ходу фильма, понял: чтобы критики, которые в кинотеатр на такое не пойдут, тоже посмотрели и получили свое, критическое удовольствие. Я обратил внимание, что критики, особенно те, что из продвинутых, из любителей там Юхананова всякого или там Гаса Ван Сента, душой отдыхают на таких римейках. Когда герою голову проткнули насквозь, а он поднялся живой, его из ружья два раза, а он снова встает, его в костер, а он обратно, а потом сиганул со скалы, но все равно -!- кто-то с гор все еще смотрит за оставшимися в живых персонажами в бинокль - эстеты радуются, как малые дети, и от их телячьего восторга мне тоже делается легко на душе.

А кроме того, меня порадовал рост политической сознательности одного из героев, мужа старшей дочери и отца маленькой внучки. Он всю жизнь был социал-демократом и пацифистом, выступал против свободной продажи оружия и за решение любых конфликтов путем мирных переговоров. Но после того, как его жене прострелили башку, а дочь-младенца прямо из колыбели утащили и хотели съесть, он, не отказываясь от гуманистических воззрений на то, что монстров породили ошибочные действия властей, все же сместил свою идеологическую позицию чуть вправо, взял в руки дубину и поплелся колошматить ублюдков.
маски

"Лес богов", Литва, реж. Альгимантас Пуйпа (ММКФ)

Немудреный, казалось бы, фильм. Никаких политических спекуляций, никаких модных идеологических заморочек. История вильнюсского профессора, специалиста по литературе и театру, которого во время фашистской оккупации забрали в гестапо и отправили в лагерь "Штутхоф", расположенный в "лесу богов", как называлось это место в литовской легенде. В картине нет той поэтизации реальности, которая свойственна, например, Роберто Бениньи, так далеко от привычного "жизнеподобия" авторы не отходят, однако о жизни лагерной рассказывается с иронией, хотя подтекст, конечно, трагический. В результате проходит цепь трагикомических эпизодов: охранники спорят, сколько трупов было, 8 или 9, потом обнаруживают, что один очухался и уполз, его возвращают в кучу и с удовлетворением приходят к согласию - 9; спиритический сеанс в бараке - попытка узнать у вызванного духа, когда закончится война. Есть фрагменты и по-настоящему трагические: вопреки запрету священник обвенчал парня и девушку из соседних зон лагеря - в итоге повесили всех троих. Вообще специфика прибалтийского и в частности литовского юмора, как я успел заметить из личного опыта общения даже с латышами и литовцами, такова, что различить, где они шутят, а где дают добрый совет, практически невозможно, остается только додумать это субъективно и про себя. Не знаю, иронична или нет реплика Голоса от автора: "Впоследствии комендант причислил проституток к политическим". Или совет: "Лучше оставлять зубы дома, когда отправляешься в лагерь". Особенно умиляет отношение прибалтийских народов друг к другу. Про латышские приколы над литовцами я в своем дневнике часто вспомниал. А в этом литовском фильме шеф вильнюсского гестапо в разговоре с профессором произносит такую фразу: "Мы объявили мобилизацию. Латвия и Эстония нас поддержали. А в Литве на сборный пункт явились два инвалида и один умалишенный".

При этом только к живописанию, пусть и занимательно-поучительному, лагерного быта, фильм отнюдь не сводится, причем за счет несложного, но точного приема. Лагерные сцены, составляющие большую часть хронометража - это только воспоминания героя-повествователя, вернувшегося из лагеря в занятый уже советскими войсками Вильнюс, написавшего о своем заключении книгу "Лес богов" и пьесу по ней, и теперь сражающегося с новой властью за то, чтобы книга и спектакль увидели свет. Но на заседанииСоюза писателей, которое проходит в том самом помещении, где в годы войны располагалось гестапо, книгу подвергают разгрому за то, что там не показана роль сопротивления, а фашисты изображены недостаточно жестокими, спектакль тоже закрывают. Профессор умирает. Его книга выходит в СССР только через десять лет, в 1957. И то если говорить не о герое фильма, а о реальном вильнюсском профессоре, написавшем книгу "Лес богов". Потому что история эта правдивая. И она не столько о лагере, сколько о взаимоотношении реального с воображаемым (профессор в беседах с актерами на репетициях постоянно подчеркивает, что ему важен художественный образ, а не тупая "правда", что в этом художественном образе правды больше), а свободы - с несвободой. Неизбежно возникают ассоциации с "Записками из мертвого дома", где Достоевский, чтобы отстраниться от описаний каторги, использовал почти тот же прием: якобы повествователь познакомился с бывшим каторжанином, а после его смерти обнаружил записи... И мысль "Леса богов" о том, что "настоящая власть в лагере принадлежит заключенным", тоже с Достоевским перекликается. Не говоря уже про незначительную разницу в устройстве бытия по обе стороны колючей проволоки и о том, что свобода - внутри нас. Мысль, казалось бы, немудреная. Так и ведь и фильм такой.
маски

"Больше всего на свете", Мексика, реж. Андрес Леон Беккер, Хавьер Солар Кортес (ММКФ, конкурс)

Мать-одиночка пытается найти мужчину, а маленьная дочь портит ей все дело. Девочка с подачи своей школьной подружки (а та - своей старшей сестры-рокерши) решила, что их сосед по квартире - вампир, и это он забирает у матери силы, хотя на самом деле всю душу ей дочка вымотала сама, тем, что в самые неподходящие моменты маминых похождений путалась у нее под ногами. Чтобы "убить" вампира, девочка по карнизу перебирается в квартиру к соседу (эпизод, где маленький ребенок карабкается по проржавевшим трубам на уровне пятого этажа - единственный, который приковывает внимане, но и это не заслуга режиссеров, если б этаж был не пятый, а одинадцатый, зрелище вышло еще более захватывающее), открывает шторы, чтобы впустить солнечный свет в комнату, и кладет на спящего старичка крест, полученный от рокерши, подружкиной сестры. Это, собственно, все. Девочка успокоилась и помирилась с мамой. А что было с дяденькой, неизвестно, хотя по некоторым признакам можно предположить, что он если и не сразу умер, то скоро умрет, потому что у него, судя по всему, рак.