June 13th, 2006

маски

"Огненный ангел" С.Прокофьева в Большом театре, реж. Ф.Замбелло

Про такое ревнители академических традиций говорят: "издевательство над классикой", не разбираясь до тонкостей, насколько то или иное режиссерское решение оправдано. Но постановка Франчески Замбелло - это на самом деле издевательство над классикой, неумелое и неталантливое, и не столько даже над Прокофьевым, сколько над Брюсовым. Гениальной музыке, в конце концов, ничего не сделалось, она производит фантастическое впечатление (Ведерников все-таки - находка для Большого, по крайней мере, как дирижер), а от некоторых симфонических фрагментов, от эпизода встречи Рупрехта с Агриппой и от финальной картины в монастыре, просто мороз по коже. Но Брюсов в своем романе уходил от "презренной" реальности 20 века в символический мир готических фантазий, а его оттуда выудили и водворили обратно, в действительность еще более грубую, чем та, от которой он спасался в вымышленном средневековье (цинично посмеиваясь про себя, впрочем, над истинными фанатами "готики") - водворили в нелепый и некрасивый мир пуловеров, полосатых панталон на подтяжках, татуировок на груди и инквизиторов в кожаных плащах, вооруженных резиновыми дубинками и маузерами.

Ренату поет великолепная вокалистка Татьяна Смирнова - но по фактуре она мало подходит на такую роль, и вместо того, чтобы как-то привести в соответствие внешность исполнительницы с сюжетом и концепцией спектакля, ее наряжают в дурацкое красное платье и шляпку, в которых Рената становится похожа не на одержимую бесами средневековую даму из готической оперы Прокофьева, а на зажравшуюся советскую нэпманшу из сатирических балетов Шостаковича. Рупрехт-Дайнюс Стумбас не так безупречен как вокалист, но, по крайней мере, более точен как актер: его герой - здравомыслящий мужчина, побывавший в разных передрягах, повоевавший в Америке с индейцами, но даже впав в зависимость от непредсказуемой женской воли, сохраняющий рассудок и логику поведения. Только это все напрасно, потому что в постановке Замбелло категории мистического, психологического и эстетического (в равной степени важных для брюсовского первоисточника, а Прокофьев следовал за ним) никак не проработаны.

Содержательно "Огенный ангел" балансирует между мистикой и психопатологией, между безумными фантазиями Ренаты, которые становятся навязчивой явью для стоящего на твердой почве Рупрехта, и потусторонней реальностью, на самом деле вторгающейся в жизнь героев. Кроме того, у Прокофьева еще более явна, чем у Брюсова, ирония по отношению к любого рода "демонизму", поэтому сцены, связанные с присутствием в мире людей сил Ада, откровенно комедийны. При этом и Брюсов, и Прокофьев оставляют пространство для домысла: кто такая Рената - духовидица или сумасшедшая? А Огненный Ангел Мадиэль, к которому в финале возносится на неоновом лифте приговоренная инквизицей к сожжению на костре Рената - это физическое проявление потустороннего мира в мире земном, или галлюцинация Ренаты, или воплощение сексуальной энергии, "жажды страсти", которую сверхчувствительная Рената обнаруживает в каждом реальном мужчине, в которого влюбляется (сначала в графе Генрихе, затем в Рупрехте)? Это основопологающие для произведения вопросы, которые двигают и поступками Рупрехта, и сюжетом в целом. Но режиссера они вообще не занимают.

У Замбелло Огненный Ангел - это артист миманса, облаченный в ядовито-желтый балахон, слегка подсвеченный электролампочками. И во всем остальном спектакль тоже решен тупо-буквалистски, в нем нет ни мистики, ни психологии, ни иронии (исключения - сцена у Агриппы, в которой Агриппа объясняет Рупрехту, что истинный маг - это ученый и мудрец, прерывая разговор перебранкой с говорящими черепами; и предпоследняя картина в таверне, встреча Рупрехта с Мефистофелем и Фаустом - она полностью пародийна, но это заслуга не постановщика, а музыки Прокофьева и характерного актерского таланта Максима Пастера, который здесь в роли Мефистофеля, как и в "Детях Розенталя", вносит хоть какую-то жизнь в мертвое зрелище). Если отбросить "оперность", останется бытовая драма, герои которой, правда, время от времени заклинают духов и едят маленьких мальчиков, но и это делают с таким видом, будто тут ничего особенного нет. (Куда только смотрят апологеты православной духовности, устраивавшие истерики на театральной площади по поводу "калоеда" Сорокина, когда на сцене Большого демонстрируют бесовщину и канибализм!). Эпизод в первой картине, где Рупрехт пытается изнасиловать Ренату, исполнен настолько вульгарно и "в лоб", что может считаться апофеозом дурновкусия даже по меркам "новой драмы", не то что фантастической оперы. Эпизод в таверне с поеданием Мефистофелем мальчика-кельнера и возвращением его к жизни - режиссерский позор, не придумано вообще ничего: мальчик убегает в правую кулису, Мефистофель держит в руках мясо на кости, затем по просьбе хозяина таверны соглашается мальчик вернуть - и тот выбегает из левой кулисы, все, чудеса закончились. Ну хоть бы несложный фокус, пусть мальчик выпрыгивал бы из дымящегося котла - все-таки поживее бы выглядело, но нет.

Когда классическую оперу переносят в современные декорации, а героев переодевают в модные одежки, это можно хотя бы объяснить желанием приблизить архаично-условные сюжеты к нашей действительности, придать ей актуальные смыслы. Но зачем проделывать ту же операцию с оперой 20 века, написанную на роман, созданный в тот же период времени, где архаика нарочита и искусственна, отчасти пародийна, где она необходимая часть изначального замысла - совершенно непонятно. Это ж, в конце концов, "Огненный ангел", а не "я горю, я вся во вкусе".
маски

"Алекс и Эмма" реж. Роб Райнер

Три года назад этот фильм попал в конкурсную программу Московского кинофестиваля, под это дело пригласили Софи Марсо. В кои-то веки Марсо даже приехала - но фильм за несколько дней до ММКФ из программы почему-то исчез, хотя уже стоял в отпечатанном каталоге. Потом он шел в прокате - но я его пропустил и посмотрел только теперь по телевизору.

Начинается он как очень обычная комедийная мелодрама с элементами криминала: писатель Алекс, выпустивший одну успешную книгу (Люк Уилсон) никак не может начать вторую, а кубинская мафия, которой он должен кучу денег, проигранных на собачьих бегах, грозится его убить. Чтобы за месяц сдать рукопись издателю, он нанимает стенографистку Эмму (Кейт Хадсон). Дальше внешний сюжет развивается как в уморительной сценке О'Генри о писателе и стенографистке, а внутренний - как в поздних романах Набокова, когда в центре повествования оказываются сам процесс повествования и автор в качестве главного героя. Любопытное совпадение (скорее всего это именно совпадение): персонажа романа, который сочиняет Алекс, зовут Адам - так же как главного героя "Под знаком незаконнорожденных" Набокова, где с наибольшей полнотой развивается его излюбленная идея о писателе как "антропоморфном божестве" и страдающем, но ничего не решающем в своей судьбе персонаже.

Алекс и Эмма, писатель-творец и его стенографистка, ведут жестокую борьбу за каждый поворот сюжета, который проживают герои романа, их литературные двойники. Как и между их вымышленными двойниками, между Алексом и Эммой возникает любовь. Роман завершается, пользуясь словами довольно издателя, "вкусом приятной горечи": герой теряет обеих своих возлюбленных, аристократку и богачку Полину Делакруа и приземленную, но доброй души служанку неопределенной национальности с постоянно меняющимся именем, прообразом которой стала реальная Эмма. Но тут же возникает, материализуется, превращается из вымышленного персонажа в реального человека третья компонента романного любовного треугольника - роковая красавица Полина Делакруа (Софи Марсо). И автор, как и его герой, не сумевший сделать выбор, в своей реальной жизни тоже остается не у дел.

В рекламных паузах пробовал переключать с канала "Россия", где показывали "Алекса и Эмму", на НТВ. Там шла телеверсия акции "Подари мне жизнь". Гламурная публика, заполнившая театр "Современник", смотрела на жуткие кадры умирающих детей, слушала кошмарные истории про наследственный рак крови и равнодушие бюрократов, пускала слезу и аплодировала Чулпан Хаматовой, Сергею Безрукову, Олегу Меньшикову и другим суперзвездам, которые эти истории рассказывали, и Гурченко и Земфире, которые выступали между рассказами об умирающих детях для психологической разрядки, тоже аплодировала. Можно только позавидовать: потратили пару часов, немного денег и несколько миллилитров выделений слезных желез - и уже имеют право чувствовать себя вполне приличными людьми, жить спокойно, с чувством исполненного гражданского и общечеловеческого долга... Наверное, многие из них еще и "Белое на черном" Гальего запоем читают... Счастливые люди - если их от избытка собственного благополучия тянет не сходя с мягкого кресла на острые, но безопасные эмоциональные переживания - тысячи умирающих от рака детей всегда к их услугам. А я сразу переключал обратно на "Алекса и Эмму".

Алекс не доволен финалом романа - и книжного, и еще больше настоящего. Он хочет его изменить. Но обиженная стенографистка отказывается с ним встречаться. Обманным путем, с помощью издателя, ему удается заманить ее в ловушку и они вместе придумывают новый финал, где герою предоставляется еще один шанс. Так что заканчивается фильм как обычная комедийная мелодрама с элементами криминала. Почти что сказка - легкая, приятная, не претендующая на философскую глубину и "правду жизни". Как такое кино могло попасть в конкурсную программу ММКФ? Ведь фестивальные отборщики клюют на "проблемность", "социальную значимость" и "поиски нового киноязыка"?