June 7th, 2006

маски

"Омен 666"

Демиана почему-то играет не тот круглоголовый мальчик, который во всех голливудских ужастиках последнего времени отвечает за присутствие Темных Сил в человеческом мире, а какой-то другой ребенок, больше похожий на Денниса-мучителя, чем на подрастающее "исчадье ада". Все остальные актеры с такими колхозными мордами тоже максимум на второсортную комедийную мелодраму годятся, в Апокалипсис даже по фактуре не вписываются, не говоря уже об артистических способностях - играют все бездарно. Кроме Миа Ферроу в роли няньки Демиана - это ведьма проверенная, она и тут не подвела. Но все остальное - такая дешевая пугалка, что даже смешно. И смешнее всего, не только в "Омене", а вообще во всех подобных картинах, что в то время как голливудская дьявольщина по полной программе использует на погибель человечеству современные технологии (то из компьютерной игры выпрыгнет, то из интернет-сайта вылезет, даже в классическом "Омене" помимо непременных черных собак с адским оскалом героиня Ферроу неплохо обращается с медицинской аппаратурой, убивая "офицальную" родительницу Демиана), в арсенале киношных борцов с Сатаной по прежнему нет ничего лучше рецептов, описанных еще в "Молоте ведьм". В лучшем случае им удается диагностировать приближение дьявольщины с помощью фото и видео, но когда надо "власть употребить", приходится обращаться к средневековым ноу хау.

Впрочем, в фильме есть эпизод, который производит по-настоящему сильное впечатление. Это когда герой, сидя в самолете, вылетающем из Израиля, держит на коленях набор из семи завернутых в холстину ритуальных кинжалов. Если хоть на секунду допустить, что такое возможно, то дальше уже плевое дело поверить в ребенка-Сатану, няньку-ведьму и наступление Апокалипсиса нынче же вечером.
маски

Эрик-Эммануэль Шмитт "Евангелие от Пилата"

Пьеса построена как серия писем Пилата к брату в Рим, которые он диктует своему писцу Сексту, время от времени вступая с ним в диалог. Сюжет - поиски пропавшего после распятия и погребения тела Христа, которыми руководит Пилат.

Расследование Пилата строится не по законам квеста, как новомодных сочинениях на околорелигиозные темы (то есть Пилат вовсе не занимается дешифровкой Ветхого завета и собственно учения Христа), а как в классическом детективе, сопровождаясь действиями, которые в современном криминальном сюжете квалифицировались бы как следственный эксперимент, очная ставка, судебно-медицинская экспертиза и т.п. По разным версиям следствия под подозрением оказываются Иоанн (ему инкриминируется, что он выдает себя за воскресшего Иешуа), Иосиф Аримафейский (якобы снявший с креста еще живого Иешуа, поместивший его в могилу, а затем спрятавший и тайно лечивший) и даже царь Ирод - но рациональные версии рассыпаются одна за другой под давлением рациональных же фактов, и, неготовый принять как данность божественную природу Христа и его Воскресение из мертвых, Пилат (в отличие от своей жены Клавдии, которая у Шмитта становится одной из первохристианок, и более того, тайной свидетельницей, наряду с Марией Магдалиной, отсутствия тела в открытой гробнице) остается в сомнении. Которое, это сомнение, возможность выбора, верить или нет, и есть сама Вера. Клавдия объясняет продолжающему сомневаться Пилату: "Разве можно заставить верить? Или заставить полюбить? Вера должна быть неожиданна для нас самих, как и любовь". В отличие от старого фильма Дамиано Дамиани, где расследование обстоятельств Распятия происходило спустя много лет и руководил им приехавший из Рима чиновник, а Пилат выступал как подозреваемый и покрыватель преступного сговора, в новой пьесе Шмитта Пилат сам становится носителем христианства - но не традиционного новозаветного, а христианства в его современном, европейском, "модернизированном" и частично секуляризированном варианте. Так что Евангелие от Пилата - это благовествование о Вере, которая базируется на сомнении. Что, несмотря на увлекательно описанный следственный процесс (это самая интересная составляющая драмы) не очень актуально в ситуации, когда и без того никто ни во что уже не верит.

В свою очередь, некоторые моменты в пьесе сами по себе вызывают сомнение. Может, я не в полной мере представляю себе религиозные воззрения римлян, но меня удивило, что Пилат и Секст походя употребляют выражение "отдал Богу душу". Насколько точна пьеса с точки зрения исторической лингвистики, я тоже не знаю, но когда Пилат говорит об учениках Иешуа, что "за исключением Иоанна, они все говорят только по арамейски, немного на идише и совсем не понимают по-гречески", меня это удивляет. Или я что-то путаю, или автор, или, что весьма вероятно, переводчики - поскольку пьеса ко мне мне попала в распечатанном виде, она не опубликована и, соответственно, не вычитана редакторами.
маски

"Национальный гимн", реж. Михаил Мармаринос (гастроли Тбилисского театра им. М.Туманишвили)

Рассаживают зрителей в фойе, часть - за столами, часть - по внешнему периметру, ходят и бегают вокруг них кругами, в грузинском многоголосии, на которое распадается разделенный на несколько "глав" текст, составленный из разнородных метафор с претензией на философичность, время от времени встречаются куски на русском языке. В потоке грузинской речи, если не слушать перевод (а я даже не брал наушники) можно выловить знакомую советскую терминологию, пословицы, строчки из эстрадных песенок и даже советского гимна. А еще имена персонажей традиционной и литературной мифологии: от Медеи до Дездемоны. Происходящее напоминает отчасти лабораторный, основанный на ритуальных практиках театр, отчасти драмкружковский утренник, отчасти перформанс.

Поэтические метафоры, впрочем, производят впечатление случайно, произвольно подобранных образов. Главная художественная, а по нынешнем временам отчасти и политическая (причем с уголовно-контрабандной подоплекой) провокация спектакля: публике помимо "слов" в качестве угощения предлагаются минералка "Боржоми" и грузинское вино.

Международный проект (актеры грузинские, режиссер - грек) имеет подзаголовок "Теорема единения". Когда в финале грузинские актеры начинают изображать экстатическую радость, вероятно, по случаю достигнутого за условно-ритуальным столом "единения", раздеваясь при этом до трусов и выставляя на обозрение тела, покрытые волосами сплошь, за исключением лысин и выбритых подмышек, малоинтересное зрелище превращается в зрелище малоприятное.

Как театральное действо "Национальный гимн" утомительно долог, не слишком увлекателен и уж точно неоригинален: ритуал грузинского застолья не настолько экзотичен, как какие-нибудь шаманские пляски под бубен, и сам по себе воображение не поражает. А как культурно-политический проект это и вовсе затея безнадежная: давно уже поздно пить "Боржоми".

Плохо я понимаю грузинский менталитет - хотя когда я в 1989 году попал в Грузию по санаторной путевке, меня там принимали за своего и заговаривали со мной по-грузински. Я побывал в монастыре Гелати, в доме, где родился Маяковский (интересно, что от него осталось в сегодняшней Грузии?), проехал почти через всю республику по горным дорогам на автобусе - и от всего этого у меня остались очень странные впечатления. После провинциальной РСФСР советская Грузия периода полураспада СССР казалась, с одной стороны, совершенно несоветской (не было дефицита, купить можно было все, что угодно, и люди были заметно богаче, чем в России), с другой - архаично советской: то и дело на глаза попадались портреты Сталина, а на 7 ноября в нашем санатории устроили праздничное мероприятие, в котором всем, мне в том числе, необходимо было наизусть прочитать розданные на тетрадных листках стихи. Мне достался незабываемый текст:
"Наше детство заботой народов согрето
И сияет цветами счастливых улыбок.
Спасибо нашей Партии за это!
Спасибо! Спасибо! Спасибо!"
Даже по меркам моего родного Ульяновска, "родины Ленина" и "заповедника коммунизма", каковым он, кажется, считается до сих пор, это звучало настолько дико, что я в свои 11 лет заявил грузинской организаторше праздника, что читать этот бред не буду. На что она мне объяснила, что в таком случае мне не дадут справку для школы, о том, что в санатории я продолжал учебу. Стишок я выучил (и очень твердо - помню до сих пор), справку получил (хотя никакой другой "учебы", кроме "спасибо нашей Партии за это", в помине не было), но еще с тех времен подобные "теоремы единения" мне ничего не доказывают.