May 1st, 2006

маски

Хоровой гала-концерт Пасхального фестиваля в КЗЧ

Восемь коллективов, очень хороших и разных, в том числе и разного качества. Ансамбль "Сирин" и украинский коллектив "Кредо" Богдана Плиша - высший уровень музыкальной культуры. Как и грузинский женский хор "Гори" - но он отличается еще и очень интересным репертуаром из сочинений современных грузинских композиторов ("Траурный марш" - потрясающая вещь). Мужской грузинский хор "Рустави", Хор Санкт-Петербургского подворья Оптиной пустыни и Камерный хор Московской консерватории - просто очень качественная музыка с достаточно обычным репертуром (народные песни, Бортнянский, Свиридов), "Мистерия болгарских голосов" - самый необычный коллектив, со своим шоу на основе этнической музыки, но по форме вполне современным.
маски

Кнут Гамсун "У врат царства" (1895), "На заросших тропинках" (1947); Пер-Улов Энквист "Гамсун"(1996)

Сценарная повесть Энквиста об истории отношений Гамсуна с нацистами и суда над ним после оккупации достаточно несложная, если не сказать банальная. Что странно для Энквиста, автора пьесы "Из жизни дождевых червей" об Андерсене и выдающегося романа "Пятая зима магнетизера" ("Низверженный ангел" тоже неплох, но не так интересен). Но самая содержательная часть - вступление. Там Энквист с традиционным для скандинавской литературы, почти стринберговским женоненавистничеством (используется даже формула "пляска смерти" по отношению к Гамсуну и его второй жене Марии, хотя имя Стринберга напрямую не упоминается) в "падении" Гамсуна обвиняет Марию Гамсун, бывшую актрису, которая пожертвовала карьерой (довольно сомнительной, вообще-то) ради мужа, убежденного, что место жены - на кухне и возле детей, а потом, когда в связи с ростом популярности фашизма в Европе и в Норвегии, и особенно с началом немецкой оккупации, подвернулась возможность быть на виду и наверстать упущенное, ринулась поддерживать немцев, фашистов Норвегии, ездить по Германии с выступлениями, а заодно и говорить от имени мужа. У Энквиста Гамсун - глухой старик, которым окружающие, в первую очередь жена, вертят, как хотят, а он будто малый ребенок - ничего не понимает, все видит неправильно и искренне заблуждается, а потом прозревает. (Тем же духом обвинения в адрес женщины, неспособной до конца понять гения, у Энквиста проникнута и пьеса "Из жизни дождевых червей", а Марию Гамсун Энквист напрямую сравнивает с Ханной Луизой Хейберг)

Однако из книги самого Гамсуна "На заросших тропинках", написанного в период суда над ним, домашнего ареста и помещения в психиатрическую клинику для обследования, складывается совсем другое впечатление. Гамсун не только не признает собственной вины за то, что поддерживал немцев и Гитлера - он не признает и вины собственно немцев и Гитлера. У Энквиста в сценарии есть эпизод: Гамсуну показывают документальный фильм о концлагере, об убитых детях, и Гамсун остается потрясенным. У самого Гамсуна нет ничего подобного. Наоборот, он жалуется, что медсестры в доме престарелых, куда его поместили как бы под арест, недостаточно с ним вежливы, что они расплескивают его чай на подносе, а это совершенно невыносимо - о невыносимости вида концлагерей и собственной ответственности за поддержку фашистов Гамсун не пишет ни слова. Он жалуется на суд, который над ним вершат - но ничего не говорит о фашистских судах. И искренне не понимает, за что его судят: он ведь сам лично никого не убил, ничего не украл - он всего лишь публично выступал за национал-социализм, Германию и Гитлера против антифашистов, и в особенности против Англии. Энквист пишет, как к Гамсуну обращались матери арестованных и приговоренных норвежских антифашистов - Гамсун ничем не помог. В своей книге он не выражает по этому поводу сожалений. Он, правда, пишет, что у него плохо со слухом, что он многого не знал и не слышал, но ни от чего не отступает, и более того, саму по себе идею великой Европы под властью Германии и уничтожения Англии и большевистской России продолжает считать плодотворной. Энквист, правда, не осмеливается утверждать, что суд над Нобелевским лауреатом был несправедливым и незаконным - но при этом сам пытается его оправдать. А Гамсун не пытается оправдаться - он не видит, в чем ему нужно оправдываться, он считает себя полностью правым во всем, кроме, разве что, старости и глухоты. И в этом сам Гамсун гораздо интереснее интерпретирующего и защищающего память о нем Энквиста.

Повесть Энквиста - о несчастном старичке, которого обвели вокруг пальца. В этом есть даже какое-то неуважение к герою. "На заросших тропинках", если читать ее сегодня - совсем о другом, о более важном. Об интеллектуальной и эстетической привлекательности фашизма. Во-первых, фашистская идеология, воплощенная в геополитическую утопию, действительно красива - в это она уступает разве что идеологии коммунистической. При этом фашизм - система намного более практичная - именно поэтому любая попытка воплощения коммунистических идей на практике мало чем отличалось от фашистских реалий (а если отличалось - но не всегда в лучшую сторону). Проблема в различиях отношения к человеку: в систему коммунистических представлений нормальный человек со всем своим говном вообще не вписывается - для коммунизма требуется воспитание человека нового типа, который, по замыслу идеологов, представляет из себя существо довольно странное - полуробота-полуангела. У фашистов все проще и приземленнее. Коммунисты природу человека понимают диалектически, фашисты - метафизически: как нечто изначальное, неизменное и в своей неизменности совершенное (а если по некоторым психо-физическим данным какой-то конкретный человек или род людей в это совершенство не вписывается - значит, у него другая природа, естественно, ущербная, и, в силу неизменности природы вообще, исправлению и "усовершенствованию" такие индивиды не подлежат, он них нужно просто избавляться).

Все творчество Гамсуна проникнуто стопроцентно фашистским, антихристианским, языческим пониманием человеческой природы. Ивар Карено в пьесе "У врат царства" отстаивает такие идеалы, об этом - роман "Плоды земли" (наверное, лучшее сочинение Гамсуна), и в "На заросших тропинках, через полвека с лишним после "У врат царства", он ни в одном слове от этой концепции не отступается. Герой "У врат царства" теряет жену, которая уходит к другому мужчине, состояние, которое описывают за долги, друзей, положение - но остается при своей убежденности: благо большинства - это пошлый обман, над толпой должен возвышаться "естественный тиран" и т.д. Конечно, в 1947 году Гамсун не пишет и не может писать ничего подобного - не та ситуация, он несвободен и находится под судом. Но и противоположных положений не высказывает. В этом контексте попытка Энквиста изобразить покаяние Гамсуна, его шок от увиденных кадров кинохроники, его непоследовательное поведение по отношению к Квислингу и Тербовену, управлявшим оккупированной Норвегией - это благие намерения, которые уводят от Гамсуна, и что еще обиднее, от действительно важной темы, которую Энквист обозначает вначале: как получилось, что великий писатель, лауреат Нобелевской премии, связался с Гитлером и много лет подряд проповедовал национал-социализм, поддерживал его своим авторитетом? Энквист обвиняет кого угодно и что угодно: женское тщеславие, старческую слабость здоровья - но причину все-таки ищет в человеке. Не в идеологии. Боится констатировать и в самом деле неприятный факт: фашизм может казаться привлекательным не только тупым и голодным маргиналам, если бы так - и беспокоиться не о чем. Но это не так. Гамсун - яркий тому пример, но ведь не единственный.