April 17th, 2006

маски

"Кармен" Ж.Бизе, реж. Г.Исаакян, Пермский театр оперы и балета ("Золотая маска")

Вот что получается, когда штампы современной оперной режиссуры накладываются на провинциальный уровень исполнения. Георгий Исаакян, как и положено, переодел (с помощью художника Вячеслава Окунева) героев в разномастные костюмы. Кармен, к примеру - в топик и мини-юбку (благо фигура и ноги исполнительницы позволяют) и поместил их в условную среду. Казарма в результате напоминает хоспис для ветеранов Второй пунической войны - трое статистов помоложе и посимпатичнее задействованы в сценке "душ" (там они под воображаемой водой трут мочалками повернутые к зрителю голые задницы), а остальные хористы, старые и лысые, изображают казарменный солдатский быт, поднимая штанги из папье-маше и занимаясь на столь жалком тренажере, что его даже в настоящей приуральской воинской части устыдились бы. В следующем акте режиссерская концепция доходит до апофеоза - разомкнутый задник представляет собой исписанную непристойностями кафельную стену общественного сортира, в правой его части расположены загаженные унитазы, в левом - все в ржавых потеках писсуары, над которым склоняются все те же статисты из первого акта. Но если сами по себе унитазы - это дань нынешней сценографической моде, то вот идея разместить между толчками и писсуарами столики кафе, где разыгрывается второе действие - видимо, пермское ноу-хау, думаю, эта идея в связи с популярностью стиля "совок" найдет применение в элитных ночных клубах Москвы. Это настолько концептуально, что когда два парня по ходу действия с разных стороны попытались переместить кафельные стены вместе с унитазами, я подумал, что это тоже часть режиссерского решения (ну, может, это ассенизаторы как символ духовной чистоты в мире грязных желаний или еще что...), но оказалось, что это просто рабочие сцены двигают декорацию. Помимо поблядушки-Кармен в проститутских нарядах, новую интерпретацию получил имидж Микаэлы (по контрасту с Кармен она оказалась школьницей в фартучке с портфельчиком за спиной, причем в первом и третьем акте она выходила в одном и том же наряде, что, видимо, на фоне постоянной смены туалетов самой Кармен означало, что честной девушке яркие тряпки ни к чему) и Мерседес (кадушка с глубоким декольте).

В спектакле есть находки и более концептуальные. Например, каждый из четырех актов предваряет хорегографический номер о свойствах страсти. Худосочный балерун, из последних сил демонстрировавший в балетной пластике мужественность, был так жалок, что даже трогателен. Особенно в первом из эпизодов, когда изображал тореодора. Такой хуинький-хуинький, молоинький-молоинький тореадорчик. Вообще это спектакль якобы о сложном взаимодействии мужского и женского начал, в частности, о трансформации мужского. Например, в третьем акте мы видем Хозе, который, подвязавшись передником, моет посуду, пока Кармен рулит темными делами контрабандистов. А в первом акте эпизод с выходом Кармен на Хабанеру построен таким образом: слева по стойке смирно стоят женщины, слева, пошатываясь из стороны в стороны - мужчины, а между ними - Кармен в откровенном красном "мини".

Отдельные по-настоящему любопытные режиссерские находки в постановке, впрочем, тоже имеются. В первом акте Кармен соблазняла Хозе прямо на бильярдном столе, посреди брошенных киев и шаров. А в финале она не просто сама вынула нож, но и сама же, при очень опосредованном участии Хозе, на него напоролась. В связи с чем трагическая сюжетная линия выстроилась по-новому: начиная с гадания в третьем акте, где Кармен, и именно Кармен, а вовсе не Хозе, уверяет себя, что сначала ей, а потом и ему уготована смерть, потом, уже после того, как Хозе пообещал, что ничего не будет требовать, а только умоляет, она, говоря "Кармен свободна, свободной и умрет" сама провоцирует убийство, которое совершается без свидетелей, а Хозе, в свою очередь, говорит "Арестуйте меня, ведь я ее убийца" - мне это всегда казалось какой-то оперной глупостью, а тут все логично: он не хотел убивать, она спровоцировала убийство, а ему не нужна жизнь без нее и он оговаривает на себя, тем самым обрекая и себя на смерть.

Но и интересные режиссерские находки, и откровенная постановочная лажа не имеют значение в свете музыкального качества спектакля. В целом оно ужасно. И виноваты не столько исполнители, сколько дирижер. Носовский Незнайка, увлекшись музыкой, решил, что в музыке "хорошо" означает "громко". Дирижер Ара Карапетян считает, что "хорошо" значит "быстро". Он задает такие темпы, с которыми ни оркестранты, ни солисты даже чисто технически не справляются, не говоря уже о том, чтобы вложить в пение при этом какой-то смысл или эмоцию - тут не до эмоций, когда слова некогда проговаривать.

Но музыкальный уровень - это данность, в конце-концов. В ответе за все режиссер, как ни крути. С легкой руки Чернякова и ему подобных распространилось убеждение, что поставить оперу "по-современному" очень легко. И, если делать это так, как Черняков - действительно, задача нехитрая (хотя надо признать: спектакли Чернякова все-таки по-своему стильные и такого буквального убожества, которое демонстрировал Исаакян, он не опускается). Но вот как раз сегодня показывали по "Культуре" телеверсию "Травиаты" в постановке тетра "Ла Фениче" режиссера Роберта Карсена. Герои тоже переодеты в современного покроя костюмы - хотя "Травиата" сама по себе "фрачная" опера, и фасон пиджаков не режет глаз, как и имидж Жоржа Жермона в исполнении Дмитрия Хворостовского. (Когда смотрел - вспомнил "Одолжите тенора" с Сергеем Лазаревым, о котором вчера был сюжет в "Открытом проекте" на ТВЦ - там герой Лазарева клерк-ботаник, очкарик с прилизанной прической, как бы полная противоположность представлениям о певце-звезде; а тут Хворостовский выходит на сцену в очках и с прилизанными волосами!). Но суть не в костюмах, а в простой, казалось бы, находке - на протяжении всего спектакля обыгрывается одна, казалось бы, незначительная деталь антуража. В прологе, который идет на музыку увертюры, Виолетта в своем будуаре принимает деньги от окруживших ее постель поклонников; в финале 1-го акта, порвав с прошлым и посвятив себя Альфреду, она разбрасывает подаренные "клиентами" купюры; во втором акте банкноты, как осенние листья, падают на сцену, устилая ее, как ковер, по которому ходят Виолетта и Альфред (а именно во 2-м акте рассказывается, что новая жизнь принесла героям серьезные материальные затруднения и они на грани банкротства). Итого - 1) внешне красивое решение 2) символичная деталь 3) метафорическое выражение главной мысли постановки (материальные ценности преходящи, а любовь вечна - но за все хорошее, как и за все плохое, все-таки нужно платить) 4) интертекстуальность (благодаря "денежному дождю" в загородном саду Виолетта вызывает ассоциации, например, с Раневской из "Вишневого сада", которая, как мне вдруг подумалось, действительно имеет много общего с "дамой с камелиями"; и наверняка эта ассоциация - не единственная, а только одна из возможных) - и все это через одну только умело найденную деталь! Вот это - действительно образец современного обращения с классическим оперным материалом, а не просто тиражирование штампов.