April 8th, 2006

маски

"Фрекен Жюли" А.Стриндберга, Омский драматический театр, реж. Е.Марчелли ("Золотая маска")

- Вы ненавидите мужчин.
- Обычно да. Но иногда на меня находит...

Кухонька в графском доме, вся из металла, в связи с чем "буфетная" стена больше напоминает стеллажи морга. Плита, над которой колдует кухарка Кристина как водится, электрическая, и кофеварка тоже. Лакей Жан на вид просто гопник, но с большим мужским самомнением. Фрекен Жюли - то отстраненно-ироничная, то вдруг начинает буйствовать, как маньячка, отплясывать брачные танцы, потеть, течь и лезть к лакею в штаны. Почти весь второй акт действие происходит в стоящей почти вертикально кровати-гробу, где на красной простыне и черных подушках лежат задрапированные в черную ткать Жан и Жюли. А антракт "отбивают" вставным номером пятеро по-клоунски эксцентрично одетых артистов с раскрашенными лицами, поющих хором и "аккомпанирующих" себе ударами полых трубок об пол, в то время как шестая артистка, на вид уже весьма зрелого возраста, пародийно изображает классические балетные па. Все в целом имеет подзаголовок "нечто с одним антрактом".

В принципе, и маниакальность, и пляски смерти, и многое другое - не то что совсем извне привнесено, в пьесе большинство из этих моментов заложены (кроме дурацкой клоунады, конечно), правда, в подтексте, а Марчелли их вытаскивает. Вот зачем вытаскивает - мне не очень понятно. Зачем надо извлечь из персонажа все звериное нутро наружу, представить его дегенератом, а потом это дегенератство пытаться опоэтизировать, найти животному началу человеческое объяснение и оправдание (ну или хотя бы объяснение)? Зачем такие сложности - правое ухо через левое чесать? Как говорил классик, у кого чешется - чешите в другом месте. Кстати, герои действительно в каких только местах не чешутся.

Не хочу сказать, что "Мисс Жюли" Кончаловского - великий спектакль, но он, по крайней мере, внятный и без претензий на пустом месте:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/457763.html?nc=10

Почему с таким фанатизмом Марчелли пихают из года в год на театральный пьедестал почета - я не понимаю. В этом году у него сразу два спектакля (и он сам как режиссер - дважды) претендуют на "Золотую маску", помимо "Фрекен Жюли", еще и "Вишневый сад", который я видел во время летних гастролей Омской драмы:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/339686.html?mode=reply

Там тоже была клоунада в перьях. А в "Фрекен Жюли", как и в прошлогодних "Трех сестрах":

http://www.livejournal.com/users/_arlekin_/290048.html?nc=9

зрителю предлагается поднос с едой - возьмите, мол, помидорчик... Одни и те же дешевые приколы на все случаи жизни их года в год, и из года в год - номинации на премию. А на этот раз, пожалуй, таки дадут.
маски

"Между собакой и волком" (по С.Соколову), "Формальный театр", СПб, реж. А.Могучий ("Золотая маска")

Люди-инвалиды развлекают себя и зрителей как умеет: духовым музицированием, хоровым пением, плясками (безрукий моряк исполняет матросский танец), самоубийствами, похоронами и другими номерами художественной самодеятельности. Вот такой, к примеру, номер: Пушкин с Дантесом в гостях у пузатого белого зайца, обутого в валенки, пьют самогон до самозабвения. Но даже это у Могучего получается не так смешно, как у отца и сына Безруковых.

"Иллюстрации к роману Саши Соколова" - это действительно иллюстрации, текст если и звучит, то как бы "поверх" и "помимо" действия (любопытный, кстати, текст). А на сцене - многофигурная сложноорганизованная композиция, где живописно смешались в кучу калеки, слесарные инструменты, рваное тряпье и медные трубы. А еще, конечно, тельняшки, ватники, шапки-ушанки и костыли. Так что визуально "Между собакой" мало чем отличается от претендовавшей в прошлом году на "Маску" постановки Могучего "PRO Турандот"

http://users.livejournal.com/_arlekin_/282383.html?nc=6

Что привлекает "просвещенную" публику на спектакли Могучего и вообще на такого рода действа - я могу понять: их кажущаяся сложность. То есть они и в самом деле технологически очень навороченные, что правда то правда: придать присутствующему на сцене хаосу из "ущербных" человеческих тел (а ведь их еще надо "сделать", сыграть ущербными, и так, чтобы это вызывало не только смех, но и ужас, и сочувствие - актеры Могучего это умеют) и таких же "искалеченных" неодушевленных предметов организованность сосуществования в пространстве - дело, требующая безусловного режиссерского мастерства. Однако обратная сторона этих наворотов - примитив, поскольку живописная катавасия, занимательная сама по себе, не требует от зрителя (да и от режиссера с актерами тоже) ни душевных, ни интеллектуальных затрат. Могучий живописует уродство и убожество, открывая в нем красоту и достоинство. Он делает это по-своему удачно. В спектакле "Между собакой и волком" есть фантастически красивые эпизоды (брейгелевские конькобежцы на видеопроекции; тени летящих птиц и размахивающих руками людей-инвалидов на фоне белого экрана; финал - мертвое тело на рояле, на которое сверху медленно опускается в подсвеченном задымлении колышущийся целлофановый покров). Однако одна эта красота уродства только и занимает Могучего. Для него нет принципиальной разницы, примеряют ли ватники и валенки герои сказки Гоцци или прозы Саши Соколова. Но тогда можно и не напрягаться, не ставить новые спектакли, о просто гнать, изредка чуть подновляя, одно и то же шоу годами, как делает его земляк Вячеслав Полунин.
маски

"На Верхней Масловке" реж. К.Худяков

То, что с Алисой Фрейндлих можно поставить плохой спектакль, уже известно благодаря Дитятковскому:
http://users.livejournal.com/_arlekin_/261379.html?nc=2,
Пази:
http://users.livejournal.com/_arlekin_/336174.html?nc=41
и Пинигину:
http://users.livejournal.com/_arlekin_/509651.html?nc=2
а до них - еще и Нюганену, и, наверное, не только им. Константин Худяков продемонстрировал, что с Алисой Фрейндлих можно и плохой фильм снять.

Ставка на то, что Фрейндлих перевоплотится в 87-летнюю полуживую старуху и все ахнут, не сработала - не из-за чего ахать. То, что Фрейндлих великая актриса - не откровение. Но и великой актрисе нужен материал для работы, а не просто условная героиня, условный текст и условный режиссер. Книгу Дины Рубиной я не читал и оценить ее не в состоянии (рискну предположить, что это не самая выдающаяся проза в истории мировой литературы, но могу и ошибиться), однако из длинного фильма Худякова так и непонятно, что за человек была героиня Фрейндлих, Анна Борисовна (а человек она, по некоторым, сохранившимся, видимо, от первоисточника, приметам, безумно интересный, рассказывает, как одалживала четыре франка Цадкину и играла в преферанс с Осьмеркиным, играла, надо так понимать, не последнюю роль в художественной жизни далекого прошлого, от котрого кроме нее самой уже и не осталось почти ничего; при этом не общается с единственной дочерью и внуком, позволяет обворовывать себя хамке-соседке, а своего подопечного, несостоявшегося театрального деятеля, опекает так, что он от ее "доброты" только стонет - старушка уж очень любит говорить то, что думает, прямо в глаза). Непонятно, ради чего вообще снят этот фильм - чисто человеческого сочувствия персонажи не вызывают, проблемы серьезные как-то по-новому тоже не поднимаются, истории как таковой просто нет.

И еще такой момент. В финале, уже после смерти Анны Борисовны, Нина (Алена Бабенко) говорит Петру (Евгений Миронов): "Я ехала мимо в трамвае, и вдруг что-то толкнуло меня в грудь, я не могла не зайти". Я на этом споткнулся: где это на Верхней Масловке (а дело происходит в горбачевские годы - наше время практически) или хотя бы поблизости трамвай ходит? По Ленинградскому проспекту ходил раньше 23-й - но сворачивал в противоположную сторону, к Беговой и Ваганьковскому кладбищу. После фильма решил даже проконсультироваться со знающими людьми - услышал предположение, что трамвай понадобился авторам как часть городского мифа, как символ одиночества (в данном случае - одиночества героини Бабенко, которую герой Миронова оставляет, покидая Москву навсегда). Ну, может, и так.