March 25th, 2006

маски

"Своими словами" в "Школе современной пьесы", автор спектакля Иосиф Райхельгауз

В центре большого зала, где сто лет назад и в самом деле был ресторан, между двумя зрительскими зонами выгорожен стилизованный ресторанчик, где три столика занимает как бы обычная публика, а остальные - актеры, импровизирующие диалоги на заданную тему: 1) пожилой отец, у которого есть новая семья и сын-подросток - и его взрослый отпрыск, преуспевающий "глянцевый" журналист (Альберт Филозов и Вадим Колганов); 2) пожилая мамаша в нелепой шапочке, брошенная в свое время мужем-евреем, эмигрировавшим в США в 1980-м - и ее 31-летняя дочь, которая несмотря на письма отца из-за границы не хочет к нему ехать, не может его простить, как мать не может простить дочери романа с женатым Артуром-индусоведом (Анна Каменкова и Ольга Гусилетова); 3) 21-летняя девушка, которая решила выйти замуж за пожилого ресторанного музыканта, который старше ее отца - и отец, который хоть и живет с 27-летней молодой женой, категорически против брака дочери с пенсионером (Владимир Шульга и Екатерина Директоренко); 4) молодой парень, уходящий в армию - и его девушка, которая не собирается долго оставаться одна (Степан Рожков и Марианна Дырзу); 5) зрелых лет телеведущая (программы "Женский глаз"), которую молодой аферист Алик разводит на деньги, шантажируя инсценированной автоаварией и пугающий разборками с кавказцами, подчиняющимися дяде-члену Совета Федерации (Ирина Алферова и Олег Долин). Кроме того, в начале спектакля за одним из столиком оказывается журналист/ка, которая берет у случайного человека из зала интервью на тему любви. Имена всех героев совпадают с именами играющих их актеров (правда, героиня Алферовой, тоже Ирина Ивановна, носит фамилию Лермонтова).

Журналистку сегодня играла Фекла Толстая - в очередь с ней выходит Андрей Максимов. При всем моем сложном отношении к Максимову, думается, тут он будет более органичен. Во всяком случае, Фекла Толстая провалилась дважды: во-первых, актерски, потому что страшно наигрывала и была крайне неубедительна, во-вторых - журналистски, так как выдернутую с места тетеньку ни на что достойное, кроме как на признание о ее якобы абсолютно счастливой женской доле, разговорить не смогла (возможно, только сегодня - хотя не знаю...). Но и актерам, особенно мэтрам, было зачастую неуютно общаться в теле вымышленных (а темы диалогов предзаданы) персонажей - но "своими словами", поскольку пьесы как таковой нет и исполнителям предлагается импровизировать в "обстоятельствах". Лучше прочих с этим справляются либо те, кто свободно себя чувствует в любом материале (моя любимая Ольга Гусилетова, актриса просто гениальная и способная творить чудеса по любому поводу и даже без оного, ее партнершаАнна Каменкова, демонстрирующая великолепный образец актерского перевоплощения, а также молодежь - Степан Рожков, Марианна Дырзу, и особенно Олег Долин в роли афериста-шантажиста), либо те, для кого даже самая традиционная актерская задача представляет большую сложность (Алферова в этом спектакле - едва ли не самое яркое пятно, даже удивительно, насколько впору ей пришлась предложенная Райхельгаузом схема). Остальным сложнее, они чувствуют себя неуверенно и выглядят неубедительно. Соответственно, поскольку спектакль состоит из перемежающихся диалоговых фрагментов (местами соприкасающихся - когда от одного столика по какому-либо поводу обращаются к другому - за ручкой или еще каким одолжением), постольку зрелище выходит неровным. Что, вероятно, тоже отчасти входило в задачи автора. Хотя зрителю это должно быть по фигу - это ж не постмодернистский роман, где страницы, выделенные автором курсивом как "необязательные для чтения", можно просто пропустить, тут раз уж пришел, то ровно или неровно - сиди и смотри.

Во всяком случае, Райхельгаузу стоит поаплодировать стоя уже хотя бы за то, что в ситуации, когда монополию на "новизну" и "подлинность" пытается захватить и практически уже захватил театр DOC (я говорю не о конкретном подвале и даже не о двух подвалах в районе Патриарших прудов, а об эстетическом, точнее, эстетико-идеологическом движении), он пытается показать, что существует иная "новизна" и иная "подлинность". То есть предлагает своего рода анти-DOC: идее фиксированной документальности Райхельгауз противопоставляет идею спонтанного вымысла. То есть как бы те же поиски "правды жизни" - но с заходом с противоположной стороны. Результат, на самом деле, примерно тот же: калейдоскоп разнородных фрагментов, среди них - и интересные, и вовсе неинтересные, но те и другие не складываются в логически завершенную картину, если говорить о содержательной стороне зрелища, а если о композиционно-конструктивной, то этот "калейдоскоп" нельзя закончить - его можно только прекратить. И здесь, с какой бы стороны к той самой мифической, выдуманной "подлинности" не подходили бы апологеты "документального" театра или Райхельгауз со своими слегка запоздалыми экспериментами, для того чтобы оборвать последовательность внешне равнозначных эпизодов, тем и другим приходится прибегать к одному и тому же приему, позаимствованному у ненавидимой обоими (да и поклонниками "традиционного" театра не в меньшей степени) антрепризы: что-нибудь эффектное под конец изобразить, спеть или сплясать. В "Своими словами" действо завершает Альберт Филозов: он облачается в дедовский костюм с военными орденами, который принес в подарок на день рождения сыну, с которым давно не живет, аресторанный музыкант (престарелый горе-жених, которого играет Владимир Качан) из уважения к "ветерану" предлагает ему заказать песню, тот просит исполнить арию Мистера Икса, герой Качана такой песни как бы "не знает" (хотя, строго говоря, не может такого быть, чтобы ресторанный певец не знал арию Мистера Икса - не верю!), и тогда Филозов исполняет ее сам - имеет при этом, надо сказать, грандиозный успех у публики.