February 27th, 2006

маски

"Анна Каренина" балет Бориса Эйфмана (фестиваль "Золотая маска")

Спектакли Бориса Эйфмана невозможно не любить как таковые, настолько они увлекательны и интересно придуманы - их можно не любить только на высокотеоретическом уровне, "как класс", как балетную попсу, и многие "тонкие ценители" именно такое отношение к Эйфману и практикуют. Ну да, конечно Эйфман - это попса. Это даже и не балет, скорее драматический театр, только использующий в качестве выразительных средств исключительно хореографические приемы. Но хореография Эйфмана всегда режиссерски содержательна, а драматургия действия непременно имеет приоритет перед пластическим формализмом. Эйфман свои танцевальные истории так здорово сочиняет, что исполнители не всегда способны их воплотить на необходимом уровне - такая проблема в его балете есть, по крайней мере, была раньше, она мне бросилась в глаза еще при первом знакомстве с творчеством Эйфмана - в Санкт-Петербурге летом 96-го (получается - уже почти десять лет назад), на большом юбилейном вечере в Александринском театре, посвященном 50-летию балетмейстера. Впрочем, "Анна Каренина" и на техническом уровне выполнена очень достойно, и кордебалет, и исполнители трех главных партий хороши, особенно Вронский - понятно, почему Каренина, едва увидев его на балу (а встреча героев у Эйфмана происходит именно на балу) влюбилась с первого взгляда. Я бы даже не удивился, если б и Каренин не устоял... Однако Эйфман так далеко за рамки академизма не выходит.

Но все-таки Эйфман интересен не хореографическими откровениями - он в первую очередь концептуально мыслящий режиссер, а уже потом - талантливый хореограф. Отличная завязка - в луче света посреди темной сцене мальчик, сын Карениных, забавляется с игрушечным паровозиком, катая его по кругу игрушечной железной дороги, а в финале первого акта в круге этой железной дороги окажется и сама Анна - сделала бы честь не только балетной, но и драматической постановке, и киноэкранизации. Замечательно придуманная сцена наркотических галлюцинаций Анны - визуализация одновременно и эротических фантазий, и кошмаров. Умело подобранная музыка - из Чайковского, с его сказочными балетами, "Ромео и Джульеттой", "Франческой да Римини" - Эйфман, собственно, очень далеко уходит от толстовского первоисточника, он скорее разыгрывает историю русских Ромео и Джульетты, так же как в спектакле о Павле I рассказывал языком пластики историю русского Гамлета. В этом решении особенно заметно трансформировался образ Каренина - у Эйфмана Каренин не воплощение социального зла, а ревнивый муж, он тоже любит и тоже страдает. В этом контексте и музыка Чайковского, и шекспировские ассоциации, и бально-карнавальный фон, на котором разворачивается главный конфликт - уместны и абсолютно гармоничны. Но о важном для Толстого конфликте личности с общественной моралью Эйфман все-таки не забывает, и многократно отступая от этой темы по ходу балета, ставит точку ярким, эффектным, лаконичным финалом: кордебалет резкими ритмичными движениями символически изображает работу приближающегося парового состава, Анна, взмывая над сценой с помоста, падает в толпу, которая погллощает и как будто перемалывает ее, а когда расступается, тело провозят через застывший кордебалет на тележке, по направлению к авансцене и зрительному залу.