February 17th, 2006

маски

"Мария Стюарт" Ф.Шиллера в филиале Малого театра, реж. В.Иванов

В Елизавете Людмилы Титовой нет ни величия, ни простоты - только пафос и вульгарность. Мария Ольги Молочной - героиня не романтической трагедии, а исторического телесериала. Юрий Каюров играет Тальбота, героя, устами которого говорит сам автор, как пошлого, мелко-порочного старого клоуна. Некоторые престарелые актеры по ходу действия попросту забывают слова и ждут подсказок из-за кулис. Персонажи либо стоят на месте, как паралитики, либо истерят, как психопаты. И все это - в декорациях, представляющих собой картонные крепостные стены и деревья из папье-маше, в парчовых костюмах и напудренных париках. Впрочем, режиссерскому мышлению Виталия Иванова отчасти не чужда и склонность к метафорам: он поднимает с эшафота казненную Марию, чтобы Елизавета могла взглянуть своей жертве в глаза. Правда, Мария с плахи встает не с окровавленной шеей, держа в руках голову, а как ни в чем не бывало. Видимо, это мрачная фантазия, порожденная нечистой совестью ее убийцы (так же как и задник из призраков других казненных - в прошлом и будущем) - однако не такая уж эта фантазия мрачная, учитывая, что мертвая королева является народу при полном параде и, судя по цветущему виду Ольги Молочной, чувствует себя гораздо лучше, чем живая.

Однако у этого спектакля есть важное достоинство: поскольку действо само по себе статичное и ничем не привлекающее внимание, остается сосредоточиться на тексте. И тогда выясняется, что он и занимателен, и глубок, и сложен, и там столько всего интересного, что даже удивительно, как это режиссер Иванов смог ограничиться какими-то мелочами (хотя, надо отдать ему должное, романтическую иронию Шиллера в высказываниях про "королеву-девственницу" и тому подобное он разглядел). В "Играем... Шиллера" Туминаса с Марией-Еленой Яковлевой и Елизаветой-Мариной Нееловой в "Современнике" было совсем не до Шиллера, настолько занятно (хотя и не слишком оригинально) было выстроено действие: в апокалиптическом (как обычно у Туминаса) антураже, в фантасмагорических костюмах и цирковой пластике (вплоть до того, что мучимая сомнениями и политического, и нравственного, и чисто женского порядка - а у Шиллера это на удивление подробно прописано - Елизавета, напоминавшая мумию благодаря гриму, привставала, опираясь на палки-костыли, и уже будто эти палки водили ею, как руками тростевой куклы, когда она подписывала приговор Марии). У Виталия Иванова ничего другого не остается, как следить за сюжетом, который актеры в меру качества своей дикции (часто оставляющего желать лучшего) пересказывают по ролям. Самое удивительное, что, поскольку постановка настолько убогая, что не вызывает даже раздражения, а сюжет и в самом деле интригующий, спектакль сам по себе совсем нескучный - в отличие от многих более интересно задуманных постановок.