January 15th, 2006

маски

"Перекресток" ("Варшавская мелодия-98") Л.Зорина в Театре им. М.Ермоловой

Продолжение "Варшавской мелодии" несколько лет Владимир Андреев играл в паре с Элиной Быстрицкой, пока у той не отшибло память и она не начала конкретно забывать текст. Тогда ее вежливо "отставили" и теперь вместо нее играет Татьяна Шмыга.

На Шмыгу смотреть очень приятно - она в отличной физической форме и очень симпатичном оранжевом пиджаке с белыми брюками. Будь она более сдвинутой по фазе и побольше снимайся - затмила бы на сегодняшней поп-сцене хоть Гурченко. Спектакль, естественно, сам по себе банальный и предсказуемый. Впрочем, я вообще не поклонник драматургии Зорина, она мне всегда казалась плоской, даже самые "звездные" его пьесы - "Покровские ворота" и "Варшавская мелодия". (Не то что "Мой бедный Марат" Арбузова, построенный композиционно по тому же принципу, что и "Варшавская мелодия", как несколько эпизодов, разделенных десятилетиями - драматургия совсем иного качества). Самая легендарная постановка "Варшавской мелодии", вахтанговская, с Михаилом Ульяновым и Юлией Борисовой, есть у меня на кассете, а спектакль с Верой Алентовой и Игорем Бочкиным я даже успел посмотреть на сцене Театра им. Пушкина еще до того, как Вера Валентиновна скромно решила, что играть двадцатилетнюю после шестидесяти не очень удобно. "Перекресток" я прочитал сразу, как только он был опубликован в "Современной драматургии" - задолго до того, как его поставили в Театре им. Ермоловой.

Шмыга и Андреев играют героев своего возраста, семидесяти с хвостиком, снова, еще раз встретившихся после очередной многолетней паузы в зале ожидания международного аэропорта. Оба одиноки, но встреча, как обычно, завершается разлукой. Виктор любовь своей жизни даже не узнает - она наплела ему, что известная писательница-детективщица, а он принял ее за Иоанну Хмелевскую. Их любовь все еще жива. Она пытается выяснить, почему так все вышло, что ничего не вышло. Он оправдывается внешними обстоятельствами: личная жизнь пострадала из-за общественных установок. И дальше - каждый на свой самолет.

Вообще это не обязательно еще окончательный финал. Зорину, пока он еще относительно дееспособен, стоит сочинить новую пьесу. "Варшавская мелодия на том свете". В ней Леонид Генрихович мог бы описать встречу героев, проживших достойную жизнь, после смерти, в раю: они по прежнему одиноки и по-прежнему любят друг друга, но снова у них ничего не получается - до следующего раза.
маски

"Ангел-хранитель" Франсуазы Саган

Голливуд, Лос-Анджелес. 45-летняя преуспевающая сценаристка Дороти (в далеком прошлом - актриса) возвращается домой в машине своего приятеля и потенциального любовника Пола. Под колеса им бросается молодой наркоман, машина тормозит, парень ранен и попадает в больницу, а когда его подлечили, Дороти перевозит его в свой дом. 26-летний Льюис несказанно красив, Дороти устраивает ему контракт на съемки в фильме. Все вокруг уверены, что они любовники, хотя между ними нет и намека на секс. Зато вокруг Дороти постепенно вырастает гора трупов: старый недоброжелатель, крупный продюсер, убит неизвестным случайным любовником; бывший муж покончил с собой; женщина, которая его увела, гибнет в автокатастрофе. У полиции никаких подозрений, но Дороти понимает, что всех этих людей убил Льюис, только за то, что они, как ему показалось, чем-то ее огорчили. Она в ужасе, он спокоен, единственное, что его волнует - чтобы она позволила ему быть рядом. Она позволяет, но берет с него слово: никого не убивать без ее согласия. Однако когда на съемочной площадке режиссер-алкоголик, у которого Льюис снимается, оскорбляет Дороти, Льюис, который по роли должен стрелять из ружья холостыми, убивает режиссера, разыграв, будто ему подменили патроны - и опять полиция спокойна, а скандальное происшествие только делает фильму хорошую рекламу.

Обычно добивающаяся эффекта анекдотичности в подтексте через нагнетаниесентиментальности на поверхности, в этом романе Саган идет противоположным путем: откровенно веселится, выстраивая сюжет как анекдот, чтобы довести его до полного абсурда - и уже через это сказать что-то всерьез, точнее, не сказать, а подумать про себя. "Ангел-хранитель" - один из романов Саган (в ряду "Женщины в гриме", "Синяков на душе" и "Рыбьей крови"), где один из главных героев - гомосексуалист. Хотя в отличие от всех остальных, прямо о Льюисе ничего такого не сообщается, но намеки прозрачны: сначала косвенные (признаваясь Дороти в убийстве продюсера, Льюис говорит, что сразу понял, чего тот хочет, и сделал вид, что согласен, чтобы заманить в мотель), затем прямые (в кульминационном эпизоде, в "сцене бури" (уж не для того ли, чтобы спародировать Шекспира, Саган поселила своих героев в Санта-Монике? в "Рыбьей крови" действие тоже происходит на киносъемочной площадке, но там для этого подошла и оккупированная фашистами Франция) - Дороти из страха перед стихией, сорвавшей с дома кровлю и затопившей нижний этаж, оказывается в постели с Льюисом, и тогда понимает, что между ними ничего не может быть. Но прямых указаний на гомосексуальностью Льюиса в романе нет - он влюблен в женщину на 20 лет старше себе, к которой не испытывает сексуального влечения, убивает за нее всех подряд, и даже в какой-то момент пытается убить ее саму (как раз в "сцене бури" после так называемого coming-out'а, или как там это "по-научному") - и этим дело ограничивается. Саган уж точно не пуританка - в "Женщине в гриме" в старший помощник капитана круизного корабля вполне откровенно влюблен в юного моряка, а в "Рыбьей крови" муж главной героини, режиссер, живет со своим молодым любовником. В той и другой книге их чувства описаны подробно - как в "Анне Каренине" или дамских любовных романах. Откуда тогда в "Ангеле-хранителе" такая ложная скромность? В 1968 году, когда роман был написан, еще нельзя было об этом говорить? Можно было. Вероятно, Саган не расставляет все по полочкам сознательно.

В романе 16 глав. Из них первые 15 - рассказ от момента, когда Льюиса чуть не сбивает "ягуар", в котором едет Дороти до "сцены бури", когда Льюис чуть было не убивает Дороти. Последняя, 16-я глава - совершенно иная по темпу действия, чем остальные. В ней Дороти успевает дать согласие выйти замуж за Пола (того самого, кто сидел за рулем "ягуара" в ночь знакомства Дороти и Льюиса), выходит-таки за него замуж, совершает с ним длительное свадебное путешествие в Европу (где еще и успевает пообщаться с живущей во Франции взрослой дочерью), возвращается в США на церемонию "Оскара", где свою награду за роль в фильме убитого им режиссера получает Льюис, посещает вечеринку свежеиспеченного лауреата в его новом особняке, откуда он, решительно отказавшись оставаться дома, вместе с Дороти и Полом отправляется к ним и, в конце концов, Дороти принимает решение, что Льюис и дальше будет жить с ними, а она будет присматривать, чтобы он поменьше убивал.

Концентрация совершенно невероятных происшествий в последней главе сразу после кульминационной предпоследней создает ощущение, что финал романа - просто отписка, которую Саган бросает читателю, потому что нужно же чем-то закончить книгу, любой ерундой. Но ей самой то, что было потом, когда между Дороти и Льюисом все стало окончательно ясно (а что именно - читателю ясно не до конца), уже неинтересно. Ей интересно посмотреть поподробнее на ситуацию, когда очень молодой, необыкновенно красивый, потрясающе талантливый человек неопределенного пола испытывает запредельную любовь (которая оправдывает любые преступления) совершенно "бескорыстную" не только в финансовом и карьерном плане, но и в сексуальном. Конечно, такого быть не может - приходится объявить героя голубым, чтобы хоть как-то это объяснить. Какой бы нелепостью не выглядели нагроможденные Саган события - в них все же больше "житейской логики", чем в предположении, что на грешную землю города Лос-Анджелеса к немолодой, самодовольной, забывшей о драмах и страстях женщине вдруг спрыгнул ангел.