January 13th, 2006

маски

"Случай" К.Гольдони в "Сатириконе", реж. М.Брусникина

Еще один спектакль выпускников актерского курса Константина Райкина, поставленный как дипломный, а теперь перенесенный на большую сцену. В репертуаре "Сатирикона" - уже третий подобный (предыдущие - "Ай да Пушкин"
http://www.livejournal.com/users/_arlekin_/143242.html?mode=reply
и "Страна любви" по "Снегурочке" Островского
http://www.livejournal.com/users/_arlekin_/142059.html?mode=reply

У Райкина подход к использованию молодежных ресурсов в репертуаре принципиально иной, чем, скажем, у Табакова: тот рассовывает новичков по разным постановкам, где они играют бок о бок с актерами-звездами других поколений. Райкин предпочитает политику "сегрегации" - четко отделяет "студенческие" постановки (хотя вчерашний курс уже влился в труппу) от прочих. Насколько это оправданно - вопрос очень спорный. Но дело не в нем. "Случай" ставила Марина Брусникина, перед результатом педагогической деятельности которой можно только преклоняться. Достоинства ее режиссерских работ менее бесспорны, а главное, в них много зависит от поставленной задачи. Когда ансамбль равноправных актеров-партнеров осваивает поэтический текст или группу однородных текстов ("Ай да Пушкин" в "Сатириконе", "Цыганы" в Театре им. А.Пушкина) - это одно. Здесь нет традиционного распределения ролей, нет деления персонажей на "первый план", "второй план" и "эпизоды", точнее, здесь вообще нет персонажей, еще точнее, есть только один персонаж - текст. Но когда Брусникина, замечательно чувствующая природу текста, его ритм, его фонику, но при этом абсолютно неспособная к самостоятельному концептуальному мышлению, берется за "традиционные" сюжеты, предполагающие развитие взаимоотношений героев - это катастрофа. Иногда просто "тушите свет" - как в случае со спектаклем "Солнце сияло" на малой сцене МХТ (http://www.livejournal.com/users/_arlekin_/284629.html?mode=reply)

"Случай" - это не так страшно, как "Солнце сияло", выручает материал - простенькая веселенькая пьеска Гольдони: богатый купец Филиберт (Артем Осипов) из симпатии к бедному французскому лейтенанту де Лакотри (Алексей Бардуков) хочет женить его на дочери состоятельного откупщика Рикардо (Александр Гунькин), однако лейтенант взаимно влюблен в дочь самого Филиберта Жаннину (Елена Кутырева), да и Рикардо не горит желанием отдать свою Констанцию (в исполнении Юлии Мельниковой она очень удачно превратилась в очкастую мымру, готовую кидаться на любого мужчину) за бедного лейтенанта. Тогда Филиберт, уверенный, что лейтенант влюблен в Констанцию, благословляет его на брак без согласия отца невесты и даже дает ему денег на это предприятие - не зная, что обманутым отцом окажется не Рикардо, а он сам. И, как обычно бывает, параллельно со своими влюбленными хозяевами женятся их слуги Марианна (Марина Дровосекова) и Гасконь (Антон Егоров).

Чем хороши и чем опасны такого рода несложные пустоватые комедии положений, особенно сочиненные классиками, но не вошедшие в хрестоматии и не имеющие за собой мифологического шлейфа былых "легендарных постановок" - так это как раз предоставленной режиссерам возможностью делать с ними все, что угодно, ничем не ограничивать свою фантазию, не бояться упреков в "надругательстве над классикой", возможностью позабавиться вместе с актерами и позабавить публику, не впадая при этом в пошлость и маразм.

Но для таких забав у Брусникиной не хватает ни интеллектуальной глубины, ни режиссерской изобретательности. "Случай" так и остался "дипломным" спектаклем с его специфическими задачами: максимально продемонстрировать выучку молодых актеров, показать "товар лицом". Вот только предъявляемый товар - пусть даже качественный и по-своему привлекательный, как в данном случае - это еще не изделие, а всего лишь сырье. С ним что-то надо делать. И это уже работа мастера, но Брусникина - не мастер, она - чернорабочий режиссуры. Она может задать действию нужный темп, "прописать" каждому участнику представления "правильные" интонации, выстроить удобное и выигрышное в равной степени для всех пластическое решение (в связи с чем на глазах у зрителей постоянно находятся не только герои, задействованные в той или иной сцене, но и остальные, которые просто "подглядывают" за играющими - поначалу кажется забавным, но очень скоро непрестанное мельтешение утомляет; а кроме того, "равноправие" приводит к тому, что роль героя-любовника достается Алексею Бардукову, а Антон Егоров, артист гораздо более интересный и тонко работающий, играет его слугу), придумать эффектные "типовые" ходы, которые способны держать всю конструкцию (в данном "Случае" это упражнения с дверными створками - основным и практически единственным, не считая полового покрытия в черно-белую клетку, элементом сценографии; а также грохот падения тел за закрывающейся дверью, после чего персонажи вновь появляются на сцене все с большим количеством перевязок и лейкопластырей на разных частях тела), и даже сочинить достаточно остроумные этюды, благодаря которым про спектакль будет удобно писать журналистам (поскольку действие "Случая" происходит в Голландии, герои время от времени затягиваются косяками, после чего произносят текст комедии Гольдони, сидя в обнимку и с характерным хихиканьем). Но ответить на вопрос, что происходит в спектакле и почему именно так, а не иначе, она не может и даже не пытается. Обвинять в этом Брусникину некорректно, поскольку она - педагог, и ее работа - "дипломный" спектакль. Если и есть смысл кого-то упрекать - то художественного руководителя театра, выпускающего промежуточный продукт производства на обозрение широкой публике.

С другой стороны, Роберт Стуруа, поставивший в том же "Сатириконе" "Синьора Тодеро" того же Гольдони с Константином Райкиным (и даже сюжеты двух пьес в чем-то схожи), как раз мыслил концептуально. Но лучше бы он этого не делал. "Случай" Брусникиной смотреть не очень интересно - но, по крайней мере, не противно, чего не скажешь о спектакле Стуруа.
маски

Маэстро

По всем каналам - юбилей Раймонда Паулса. Большой репортаж в новостях НТВ, музыкальный альбом на "Культуре" (старые записи Вайкуле, Пугачевой - Пугачева на "Культуре"! - ансамбля "Кукушечка", фото под музыку без какого-либо текстового комментария) и очень хороший часовой фильм на Первом, среди прочего - с фрагментами интервью Пугачевой и Резника, довольно откровенными. Я тоже по ходу дела вспоминал, составлял для себя "отчет": Паулс в моей жизни. Естественно, в детстве я видел по телевизору "Новогодний аттракцион" с парящей под куполом цирка Пугачевой, поющей "Миллион алых роз" (жутко некрасивой - сейчас она мне гораздо больше нравится), а первой прослушанной пластинкой на купленном мамой в середине 80-х, был маленький диск Пугачевой: на одной стороне - "Миллион алых роз" на стихи Вознесенского, на другой - "Возвращение" на стихи Резника, обе - на музыку Паулса.

Как ни проклинай журналистику, но благодаря ей некоторые персоны, известные публике только в виртуальном качестве, входили в мою жизнь непосредственно. Паулс - постепенно: сначала я наблюдал его как артиста, в 2001-м - за роялем во время гастролей Рижского театра (играли мюзикл "Сестра Керри"), в 2002-м в Кремле - на его большом творческом вечере, где серьезно больная в те дни Пугачева из последних сил, но просто блестяще (и, если уж это считается важным, "живьем") спела 6 лучших песен, написанных для нее Паулсом: "Без меня", "Старинные часы", "Миллион алых роз", "Возвращение" и "Эй вы, там, наверху". А потом я дважды, в 2004 и 2005, будучи в Юрмале, делал с Паулсом интервью. Разговаривать с Паулсом очень занятно - он все говорит с каменным лицом, при этом как бы не придавая значения словам (вообще менее пафосного человека даже представить трудно - будто он стесняется внимания к себе, хотя, конечно, прекрасно знает себе цену), в связи с чем никогда не знаешь до конца, всерьез он говорит или шутит. (Я бы тоже хотел достигать такого эффекта и в устной, и в письменной речи, иногда получается, но чаще нет). Пронзительный фрагмент из интервью 2004 я выкладывал в ЖЖ - для меня это какая-то запредельная мудрость (хотя, опять же, нельзя исключать, что маэстро просто пошутил).

Паулса не все любят как человека. И в России (Адольф Шапиро в книге "Как закрывался занавес" прямо обвиняет Паулса в разгроме русских театров Риги в начале 90-х), и в Латвии (в 2002-м году на моих глазах какой-то латышский экстремист-оппозиционер националистического толказапустил в Паулса тортом - и попал, дело было за несколько минут до открытия "Новой волны", Паулса пришлось переодевать в запасной костюм Крутого). А музыку все равно знают. В Москве идет его не самый удачный мюзикл "Ночи Кабирии" - в Театре имени А.Пушкина (неплохой спектакль - я о нем писал, пожалуй, излишне резко, но это вообще свойственно моему ЖЖ на первом году существования:
http://www.livejournal.com/users/_arlekin_/26880.html?mode=reply

Песни тоже все поют (в последней "Песне года" звучала - правда, совершенно обезображенная - "Миллион алых роз" на английском языке, пела участница прошлогодней "Новой волны"). По главным каналам сюжеты и фильмы к юбилею показывают.

Для меня лично есть еще один момент - песня "Маэстро". С удовольствием всегда вспоминаю, как пришел на интервью к Илье Резнику в его квартиру на Цветном бульваре, и в процессе разговора начал вслух анализировать текст "Маэстро" с точки зрения использования универсальных мифологических антиномий (свет-тьма, верх-низ, звук-тишина), специальной символики (номер ряда - 8 - представляет собой перевернутый математический символ бесконечности) и лексики сакрального характера ("чудо", "учитель", "верить", "спасение", "служить", да и индоевропейский корень в слове "маэстро" помимо прямого значения "мастер" имеет более широкой универсальное значение - "хозяин", "господин", в конечном счете - "Бог"). Резник слушал с раскрытым ртом, потом сказал: "А давайте вы напишите о моей поэзии монографию, а ее издам за свой счет". Я как-то сразу отмахнулся - а зря, наверняка все равно ничего бы не вышло, но был бы повод ловить на слове Илью Рахмильевича. На самом деле "Маэстро" Паулса-Резника-Пугачевой для меня - основа моей персональной мифологии на сегодняшнем (то есть за последние пять лет) этапе. Есть в психологии даже такая теория, что для каждого человека существуют произведения искусства, "программирующие" судьбу индивида. Ну в таком случае моя "программа" формулируется следующим образом:

Вновь игру свою начните - и, я знаю, чудо повторится.
Если б знали, мой учитель, как вам верит ваша ученица.
Я ищу у вас спасенья и мечтаю, сидя в этом зале,
Вместе с вами быть на сцене, вместе с вами музыке служить.
Вы хотя бы раз, всего лишь раз на миг забудьте об оркестре,
Я в восьмом ряду, в восьмом ряду, меня узнайте, мой Маэстро.
Пусть мы далеки, как да и нет, и рампы свет нас разлучает,
Но у нас одна, да-да, одна святая к музыке любовь.

Collapse )
маски

"Кротовые норы" Джона Фаулза

В последние месяцы практически ничего не пишу о прочитанном. А ведь в период ведения дневников на "бумажных носителях" только об этом и писал - десятками страниц. Сейчас я и читаю, конечно, во много раз меньше, чем тогда, но все-таки... "Чапаев и Пустота" Пелевина, "Колыбель для кошки" Воннегута, "Еретик" Делибеса - и ни строки в дневник. Хотя вроде какие-то мысли были, и с каждой книгой было проведено по нескольку недель (я читаю только в метро - единственное место, где ничто не мешает и удается сосредоточиться).

Впрочем, "Кротовые норы" Фаулза, с которым я прожил почти два месяца (большой сборник эссе, более 600 страниц), особо подробных комментариев не предполагают. По большей части это туповатая и однообразная долбежка на ограниченный круг примитивных тем: 1) береги природу, мать твою 2) женщины ничем не хуже мужчин и даже лучше (подтема: "Одиссею" написала женщина) 3) писательство - эротический процесс (причем отчасти онанистического характера)
Все это, во-первых, было понятно и из романов Фаулза (про женщин - из "Женщины французского лейтенанта", про эротизм писательства - из "Мантиссы"), причем там это было выражено не столь примитивно, во-вторых, сами темы не отличаются ни оригинальностью, ни глубиной (даже приписывать авторство "Одиссеи" женщине - общее место, у Луиджи Малерба есть даже роман на эту тему: "Итака навсегда", несколько лет назад я читал его в той же "ИЛ", где ранее впервые познакомился и с творчеством Фаулза). Читательские интересы Фаулза мне тоже непонятны и я их не разделяю (особенно его восторгов по поводу Лоуренса).

Бесспорно, в "Кротовых норах" есть тексты по-своему замечательные. Например, миниатюра "Клуб "Дж.Р.Фаулз" - групповой портрет различных ипостасей автора, яркий, остроумный, ироничный. В других текстах встречаются довольно точные и актуальные наблюдения по тому или иному поводу:

"Я не разделяю всеобщего пессимизма по поводу так называемого "конца романа" и его сегодняшнего "культового" статуса лишь для меньшинства. Кроме краткого периода в 19 веке, когда распространение грамотности и отсутствие иных средств развлечения совпали во времени, роман всегда был "культом" для меньшинства. ("Заметки о неоконченном романе" 1969, с. 48)

"... У каждой эпохи есть свой любимый член семьи. Сто лет назад это был отец, сегодня, вне всякого сомнения - дочь. Мы можем видеть это в типичном для сегодняшнего дня желании многих будущих родителей иметь дочерей, а не сыновей: желание, которое можно было предвидеть, исходя из предсказания профессора Гэлбрайта, что в обществе изобилия дети должны представлять один из символов статуса, стать предметом роскоши" ("Сбирайтесь вместе, о вы, старлетки" 1965 с. 143-144 - эссе, посвященное культу молодости и женственности в современной культуре, прежде всего - в поп-культуре, под которой Фаулз подразумевает глянцевые журналы и кинематограф)

"... Дон Жуан по сути оказывается двумя совершенно разными людьми. Один из этих людей - бессердечный распутник, в духе легенды и самого сюжета, однако другой - любитель философствовать, но более всего - изучать язык, особенно ту его область, что сегодняшние лингвисты называют "регистрами дискурса" или характерными моделями словаря и риторики. В этом он - теневой собрат Гамлета. Если в результате своей хорошо рассчитанной аморальности он оказывается этически ниже всех других персонажей пьесы (даже ниже Сганареля), то острота его слуха, нюх на пустословие, чутье к диссонансам между тем, что говорится и что имеется в виду, ставят его много выше всех остальных. С этой стороны он словно человек, возвратившийся из будущего, этакий потенциальный Витгенштейн (или Ролан Барт), выпущенный на волю или, наоборот, заключенный среди людей, не вполне осознающих, какие последствия несет используемый ими язык.
(...) ... Трагедия Дон Жуана, несомненно, заключается в том, что его интеллект - интеллект лингвиста или стилиста, но (что довольно неправдоподобно) не человека морального.
(...) В одном из прошений, адресованных им королю по поводу "Тартюфа", в то время как он работал над "Дон Жуаном", Мольер выразился так: "Большинство комических ситуаций возникает из-за невозможности взаимного понимания и из-за использования одного и того же слова для выражения вещей противоположных по значению". (...) Добро в том, чтобы научиться не доверять поверхностному, внешнему в языке, как у себя, так и у других"
("Дон Жуан" Мольера" 1981, с. 238-239. В последнем из процитированных фрагментов Фаулз намеренно сближает и "запараллеливает" слова Мольера с идеями Витгенштейна)

Особого внимания заслуживает самый масштабный текст сборника - эссе "Острова". По структуре, стилю и сочетанию широты интересов автора с поверхностью его знаний оно напоминает, да не покажется это нескромным (тем более, что это довольно сомнительный комплимент) мою "Философию поп": Фаулз скачет от краеведения островов в Ла-Манше к мифологии островного топоса, особенно зацикливаясь на "Буре" Шекспира. При этом тонкие наблюдения и здесь встречаются:
"Наибольшую выгоду в данном случае получает создатель этой истории, Просперо-Шекспир, а полученные им знания - это представляющаяся сомнительно эффективной демонстрация тем, кто попадал во власть бури, могущества того, кто ее придумал и на них наслал. Это основная причина того, что бег по лабиринту мало что меняет в природе морских свинок, а также того, почему знаменитые слова Просперо о том, что теперь утопит все книги и повернется к магии спиной, совершенно неправдоподобны и бессмысленны. Трижды Калибан повтооряет Стефано и Тринкуло, что самое главное - уничтожить книги Просперо, ибо только тогда можно будет уничтожить и его самого.
(...)
"Просперо - чудак! Уж где ему
С державой совладать? С него довольно
Его библиотеки!.."
И те книги, которые послужили причиной его падения, были - это мы запомним - тайком перевезены старым Гонзало на борт корабля, увозившего Просперо в изгнание, и он не может лишиться воображения, сколько бы ни говорил под конец пьесы, что книги эти следует утопить "на дне морской пучины, / Куда еще не опускаться лот.
(...) Шекспир практически предвидел совсем недавно появившуюся неофрейдистскую теорию языка и литературы как главной причины отчуждения "я" от реальности, как некоего универсального подавляющего суперэго, куда более мощного, чем суперэго общественное или экономическое"
("Острова" 1978 с. 469-472 - здесь, кстати, имеются очень любопытные ключи к пониманию фильма Гринуэя "Книги Просперо", снятому намного позже)

Но это - отдельные моменты. А в целом - поверхностное многословие, вульгарное и банальное сочетание (характерное для "прогрессивных европейских интеллектуалов второй половины 20 века) марксизма, фрейдизма, французского экзистенциализма и идей "зеленых". Изобилующее и просто сомнительными выводами. Например, в тех же "Островах":
"Нечто кастрирующее постоянно присутствует в греческих и латинских словах, обозначающих понятие "писать" - grafo и scribo - и имеющих общие индоевропейские корни, в исходном значении близкие к глаголу "рубить, резать" (с. 472)
- даже не имея под рукой словаря индоевропейских корневых архетипов, я бы в первую очередь предположил, что значение "рубить, резать" связано не с кастрацией, а с чисто техническим способом нанесения письменных знаков в древности. (Вот за такие же формулировки типа "имеющих общие индоевропейские корни, в исходном значении близкие..." я терпеть не могу всяких шарлатанов, работающих на стыке исторической лингвистики и мифопоэтики - вроде Марка Маковского).

Впрочем, сам по себе сборник - и составление, и комментарии - выполнен на том же уровне. Комментарии - пустые, сплошь общие слова и ничего конкретно по существу. Иногда просто не в кассу. Обосновывая свой атеизм (а атеизм сам по себе уже свидетельствует об уме неглубоком), Фаулз в эссе "Я пишу, следовательно, я существую" (1964) заявляет: "... Даже если есть Бог, человечеству безопаснее вести себя так, будто Его нет (знаменитый афоризм Паскаля)..." (с. 33) - на что комментатор пишет: "Имеется в виду афоризм "Если бы Бога не было, Его следовало бы выдумать" (с. 584). Возможно, у меня все в голове перепуталось, но я почему-то уверен, что афоризм, который приводит комментатор, принадлежит Вольтеру, а Фаулз имеет в виду высказывание Паскаля "Если Бога нет, человечеству безопаснее вести себя так, будто он есть". Или я ошибаюсь?

"Кротовые норы" (в буквальном переводе - "червоточины", причем имеется в виду физический термин, описывающий "гипотетические взаимосвязи между далеко отстоящими друг от друга областями пространства-времени") окончательно убедили меня в том, что я смутно подозревал еще при чтении "Червя" и "Мантиссы": Фаулз - самый плоский и поверхностный из моих любимых писателей. Но при этом остается в числе любимых. И теперь, освоив в полном объеме "Кротовые норы" (как три года назад - ранний его философский трактат "Аристос"), могу сказать, что читал все произведения Фаулза, переведенные на русский.