January 8th, 2006

маски

"Покровские ворота" реж. М.Козаков, 1982

Наверное, развивать дальше тему московской мифологии (да еще в ее попсовой музыкально-киношной разновидности) с моей стороны просто неприлично. Но, как говорит один из героев Леонида Зорина в фильме Михаила Козакова - "Вы все о том же, Лев Евгеньич". Благодаря "каникулам" я продолжаю пересматривать фильмы, которые видел давно, и именно под углом исследования городского мифа.

Не зря все-таки я выделил в "Дневном дозоре" ВДНХ и гостиницу "Космос" как особый мифологизированный топос - именно с фасада "Космоса", по которому ныне летает на своем красном авто Алиса Донникова в исполнении Жанны Фриске, начинается панорама Москвы в "Покровских воротах". "Космос" и окрестности здесь воплощает новую Москву, Москву начала 80-х, которая Козаковым противопоставляется Москве 50-х. Действие "Покровских ворот" происходит в мифологические 50-е: на афише кинотеатра "Колизей" - плакат "Карнавальной ночи", на афише "Современника" - "Вечно живые" (который еще не переехал в "Колизей" - или уже переехал и Козаков сознательно смещает хронологию, делает ее условной, как это свойственно классическим мифам? Впрочем, здание красного кирпича, на котором висит афиша "Современника" - явно другое.)

Наверное, благодаря этому фильму, Покровские ворота - самый мифологизированный московский топоним (по крайней мере, в контексте русскоязычной культуры) после Кремля, Красной площади, Арбата и Садового кольца. Причем именно те Покровские ворота, которых якобы уже нет: фильм начинается и заканчивается с того, как герой самого Козакова тридцать лет спустя наблюдает снос дома, в котором происходили события пьесы Зорина. Но вот что любопытно. Если присматриваться к фильму пристально и пристрастно (как я сегодня) - нетрудно заметить, что городские пейзажи, изображенные Козаковым, очень узнаваемы по сей день. Да даже если и абстрагироваться от кино - на самом-то деле если уж в Центральном округе и сохранилось что-то, способное претендовать на звание "заповедника старой Москвы" - то как раз район вокруг перекрестка Бульварного кольца и Покровки (между Земляным валом, Воронцовым полем, Яузскими Воротами, Солянкой и Чистыми прудами). Есть еще один "заповедный" уголок - в арбатских переулках на задворках МИДа, между Пречистенкой и Остоженкой, но там почти все исторические здания заняты посольствами, это совсем другое дело - "консервация" там искусственная. Только в переулках между Покровским бульваром и Китай-городом (Хитровском, Подколокольном, Хохловском) что-то осталось от до-хрущевской Москвы не только в архитектурном, но и в культурологическом плане: можно идти по переулкам и, заглядывая в окна первых этажей, видеть захламленные обшарпанные кухни, не наблюдая ни офисных вывесок, ни стеклопакетов на окнах. Единственная бросающася в глаза деталь современности - кодовые замки на дверях, но пейзажи двориков - почти не изменились. И трамвай "Аннушка" по-прежнему проезжает Яузский, Покровский и Чистопрудный бульвар, и каток на Чистых прудах работает (правда, редко - но это из-за климатических изменений), и высотка на Котельнической набережной, где живет невеста Костика (Меньшикова) - стоит себе, и даже не все квартиры там пока раскуплены бизнесменами, конечно, первые этажи уже заняты салонами красоты, но на остальных еще доживает своей векдовольно много пенсионерок Союзного значения. (Именно здесь, на Котельнической - в отличие от знаменитого Дома на набережной, что на углу Серафимовича и Берсеневской, где совсем другая картина, которую точно, хотя и грубовато нарисовал Эльдар Рязанов в "Старых клячах").

Проще говоря, миф, который конструируют Зорин и Козаков - вовсе не географический, несмотря на вынесенный в название топоним. Скорее, социально-исторический. Отсюда и песенка об Арбате, которую за кадром поет Окуджава. Казалось бы: где Покровка - и где Арбат. Но речь не о географии, а об истории. О смене поколений. Главные герои комедии - средней руки интеллигенты сталинской поры, не добитые во время террора 20-50-х годов. Поколение "Детей Арбата", только с Покровки, так что песенка Окуджавы здесь вполне уместна.
Но это - остатки своего поколения, причем не лучшие. Они, конечно, довольно милые и по-своему обаятельные, по-своему достойные и в чем-то талантливые люди - но Козаков, который мальчиком играл на коленях у Зощенко и Ахматовой, не мог не понимать, снимая в начале 80-х "Покровские ворота", цену куплетиста Велюрова или гуманитариев Хоботовых - с какой бы человеческой симпатией не относился он к Льву Евгеньевичу или даже Маргарите Павловне. Откровенно-сатирически показаны другие персонаже того же поколения - филологи Орловичи (Игорь Дмитриев и Елизавета Никищихина), поэт Соев с женой (Евгений Моргунов и Наталья Крачковская). С гораздо большим сочувствием - герои предшествущей им генерации - сосед-еврей, изводящий внука Яшу игрой на скрипке, и тетя Костика, Алиса Витальевна, которую играет Софья Пилявская. Но их присутствие очень скромно, почти незаметно, и об их судьбе мало что известно. Про свою тетю Костик говорит, что личная жизнь ее не удалась и в нем, в племяннике, вся ее радость. Почему не удалась - не уточняется, но можно предположить, как можно предположить и то, куда исчезли родители мальчика-скрипача Яши (в фильме их вообще нет, только старый дедушка с надеждой неотлучно наблюдает за внуком, сидя на балконе). И есть генерация новая - это медсестра Людочка (Коренева), пловчиха Света (Догилева), студент-лимитчик Костик. Это совсем другой класс, другой социальный слой. То есть Козаков вполне осознанно и последовательно дает временной социальный "срез": от героини Пилявской с ее загубленной жизнью, через Хоботова-Велюрова, показанных в добродушно-ироничном свете, и остро-сатирически изображенным Орловичей и Соевых - к поколению медсестер и пловчих, к которым представители предыдущего поколения питают большую симпатию (Велюров - к Светочке, Хоботов - к Людочке), а старикам только и остается, что с сочувствием за этим процессом наблюдать. Маргарита Павловна, специалистка по культуре Южной Америке, в свою очередь, предпочитает выдохшемуся интеллигенту Хоботову туповатого работягу с военным прошлым Савву, который, в отличие от недобитых интеллигентов, не питает иллюзий насчет того, что "живут не для радости, а для совести". В "Покровских воротах" есть и "новая интеллигенция" - это придурковато-поэтичная девушка Анна Адамовна ("вся такая внезапная, противоречивая вся такая") - но это даже не сатирический, а откровенно фарсовый образ.

За всем этим из застойных 80-х, из кануна катастрофы всего советского уклада, наблюдает постаревший герой Козакова. Он наблюдает, как ломают старый дом. На самом деле в этом фильме, как мне показалось сегодня, гораздо меньше ностальгии по первым годам Оттепели, чем принято считать. (Может, на такое впечатление повлияло чтение Эренбурга накануне - не знаю). По-моему, в "Покровских воротах" очень много трагического подтекста. И это не трагедия утраты развеселого коммунального быта послесталинских лет. Утрачено что-то большее - и гораздо раньше, и намного страшнее. Не зря же сегодня Козаков с таким увлечением читает Булгакова и играет в кино Таирова.

Другое дело, что с разрушением советского мифа в целом "Покровские ворота" спустя почти четверть века после своего появления действительно воспринимаются как ностальгический миф - особенно новыми зрителями, особенно зрителями немосковскими (могу с ответственностью, по собственному ульяновскому опыту, сказать, что провинциальная интеллигенция в "Покровские ворота" всегда была влюблена гораздо больше, нежели столичная, к слову говоря, этобыл любимый фильм моей первой редакторши в газете "Симбирский курьер"). Тем более, что уходят из жизни артисты, которые там снимались. А я, например, с Инной Ульяновой за три года до ее смерти делал интервью по телефону и однажды даже столкнулся с ней в троллейбусе. С Пилявской не общался, но еще застал ее на мхатовской сцене (она игралав "Горе от ума" - не то что это было что-то сверхъестественное, постановка Ефремова была довольно сомнительного качества, несмотря на огромное количество звезд и Вячеслава Невинного в роли Фамусова). Так трагическая сатира с годами, утрачивая связь с эпохой, которая ее породила, превращается в ностальгическую утопию. Эта тенденция уже в самом фильме заложена - но там она неглавная. Сегодня этот процесс доведен до логического завершения. Вот и Пилявская уже умерла...